Scarlett

19:42 Когда я вернулась, она ждала меня в гостиной, сидя на диване и задумчивым взглядом изучая собственные руки, словно пытаясь привыкнуть к ним заново. - Ну… как все прошло? – спросила Скарлетт, не поворачивая головы. - Нормально, - я попыталась снять еще влажный пиджак, но пальцы слушались так плохо, что в итоге я плюнула на эту затею и села на диван прямо так. – Оставили ее в парке, думаю, она уже пришла в себя. - А Лиз где? - Домой уехала. Послушай, Скарлетт… - мне совсем не нравилось это состояние молчаливого оцепенения, в котором она пребывала. Я не могла не думать, снова и снова, о том, насколько все было бы проще, если бы я могла сейчас, как раньше, обнять ее за плечи, притянуть к себе, поцеловать в щеку. Насколько ближе мы могли бы быть друг другу. – Я тут… я тут подумала, что мы не должны переживать из-за того, что с Джессикой ничего не вышло. Ведь главное, что мы все еще вместе. Друг друга мы не потеряли… ведь правда? - Да, - она слабо кивнула, по-прежнему не глядя на меня. Ее такие прекрасные светлые волосы падали на грудь, прятали от меня ее лицо. Я вдруг подумала, что распустила она их специально. Не хотела, чтобы я смотрела на нее. - Все будет хорошо, я уверена, - продолжала я, потому что молчание, последовавшее за ее коротким тихим «да», тяготило меня и мешало вздохнуть. – И ты больше… больше не будешь видеть свои кошмары. Они наконец-то оставят тебя в покое. - Да. Наверное, - я заметила, что Скарлетт не дышит, а в ее шепоте звучит легкое, едва заметное, но все же эхо. - А еще… мы могли бы найти для тебя новое тело. Как ты думаешь? Не сейчас, конечно, но через какое-то время мы могли бы попробовать снова, - Скарлетт никак не реагировала, и я испуге продолжала: - Я больше чем уверена, что в лондонских больницах еще полно подходящих тел для тебя. А даже если нет… Джессика вообще подвернулась нам совершенно случайно! Кто знает, вдруг нам еще раз повезет. Главное постоянно быть начеку… - Фрэнки, - она оборвала меня и повернула ко мне лицо. Я уже успела забыть, какое оно у нее бледное, с полупрозрачной кожей, сквозь которую проглядывает голубоватая сеточка вен. Я думала, что она собирается накричать на меня, но Скарлетт оставалась спокойна. Ее пурпурные глаза не потемнели до черного, как это всегда бывало с ней, когда она злилась. А ее голос звучал мягко, когда она заговорила вновь: - Фрэнки, мне очень жаль, но это невозможно. - Невозможно? – я опешила. – Почему? Разве есть какой-то допустимый предел вселения в человеческие тела?! - Нет, - она слабо улыбнулась. – Конечно, такого предела не существует. Но помнишь, я говорила тебе, что в нашей жизни есть вещи, с которыми приходится смириться? И знаешь… я сама наконец-то смирилась. С тем, что я мертва, я окончательно смирилась теперь, Фрэнки. И тебе я советую сделать то же самое. В теле Джессики у меня была прекрасная жизнь, полнокровная, яркая, интересная, но… не моя. А мое время давно прошло. И бессмысленно пытаться вернуть его обратно. Мне нет места… ни в одном человеческом теле, Фрэнки. Я просто… как будто не вмещаюсь в человеческое тело. Оно, как тесная одежда, вроде этих ваших глупых джинсов, постоянно жмет мне, понимаешь? Но я не понимала. И не хотела понимать. Я почувствовала, что снова вот-вот расплачусь и возненавидела себя за неспособность побороть слабость и быть такой же сильной, как Лиз. Как Скарлетт. - Но быть может… - залепетала я. – Наверняка, это просто тело Джессики тебе не подходило… Ты ведь не пробовала другие тела. Мы можем найти кого-то постарше, мне все равно кого, Господи, мне правда все равно, лишь бы тебя это тело устраивало… Она покачала головой. - Такого тела нет, Фрэнки. Оно было. Сто семнадцать лет назад это тело существовало, и я жила в нем, но его больше нет. И тебе придется либо принять это, либо… - Но твое тело погибло так рано! И неужели тебе теперь нужно поставить на себе крест из-за этого?! Тем более, когда есть возможность пожить еще немного, хотя бы несколько лет… - Фрэнки… дорогая. В этой жизни каждому отмерен свой срок. И если кто-то уходит раньше, это не значит, что он что-то не дожил. Это значит, что просто пришло его время. Так бывает всегда. Так должно быть. - Нет! Это несправедливо! – мой голос снова задрожал, и пришлось опять вдавить ногти в ладони, чтобы не разреветься. – Я не могу поверить, что ты это говоришь! Это же полная чушь, Скарлетт! Так могла бы сказать эта тупая религиозная фанатичка Эстер, но не ты! Ты тоже всегда считала несправедливой свою неполноценную жизнь и раннюю смерть! - Но я изменилась, Фрэнки. С тех пор как я познакомилась с тобой, во мне изменилось многое. Я многое поняла и переосмыслила. Да, моя жизнь действительно была неполноценной. Но не столько потому, что Бог обделил меня здоровьем, сколько потому, что я сама считала себя калекой. Я боялась жить, когда у меня была такая возможность. Потому что… по большей части, Фрэнки, неполноценными мы делаем себя сами. Мне нравилось жалеть себя, упиваться своей болезнью, ненавидеть Бога, ненавидеть свою семью, которая, как мне казалось, не любит меня достаточно сильно. Но на самом деле я сама себя ненавидела. Я не могла принять себя такой, какой я была, и жить дальше. Не могла найти в себе душевных сил, чтобы жить более полноценно. Намного легче мне было упиваться жалостью к себе. И в этом была моя ошибка. - Но, Скарлетт… - мой голос задрожал сильнее, и я осеклась. Я не знала, как возразить, а Скарлетт продолжала все так же мягко и спокойно: - Это была хорошая игра, дорогая моя. Но пора ее прекратить, потому что дальше так продолжаться не может. Я вижу, что ты не понимаешь меня сейчас. Твое сердце не может примириться с моим выбором. Но однажды ты поймешь, и тогда тебе станет легче. И боль уйдет. Однажды ты сможешь ее отпустить. И договорив, Скарлетт ушла. Просто растворилась в воздухе, словно показывая в очередной раз, что ей надоело быть той, кем она быть не может. 1 июня, 2017 года, пятница 11:22 Годы болезни выработали у меня отвратительную привычку – закрывать глаза на неудобные вещи, делать вид, что ничего не происходит, что все именно так, как и должно быть. Может… оно действительно так и должно быть. Я совсем забросила дневник. Целых две недели в него не заглядывала… Даже видеть его не хотела, если честно. Через полтора часа должен прийти садовник. Я вызвала его, чтобы он разобрался с розовыми кустами. Я обещала Скарлетт, что сделаю это весной, и вот уже лето, а я… Я почти научилась не вспоминать о том, что мы планировали делать этим летом. И, кажется, наша жизнь понемногу возвращается в прежнее русло. В тот вечер, когда мы вывезли Джессику в Кембридж, я долго не могла уснуть, долго плакала, лежа в постели. Я была уверена, что Скарлетт меня бросила, что она никогда больше не вернется, потому что я не принимаю ее бестелесный облик. Но она вернулась. В тот же вечер. Должно быть, пожалела меня, потому что рыдала я так, словно у меня кто-то умер. В какой-то степени… так и было. Она неслышно материализовалась на кровати рядом, и пока я, давясь слезами и соплями, пыталась сказать ей, как сильно боюсь ее потерять, Скарлетт установила связь, легла рядом и обняла меня. - Я думала… думала… что ты больше не вернешься, - выла я. - Ну что ты… разве могла я так поступить с тобой? – Скарлетт поцеловала меня в макушку и крепче притянула к себе. - Но ты… ты сказала, что хочешь все прекратить… - Я имела в виду лишь попытки вернуть себе материальное тело. Но я не хочу оставлять тебя, Фрэнки. Не хочу до тех пор, пока нужна тебе. Однако… Тебе придется сделать выбор. Хочешь ли ты сама продолжать все это… Хочешь ли ты быть со мной. Такой, какая я сейчас. Или это слишком тяжело для тебя… Если ты этого не хочешь, я не буду настаивать, Фрэнки, и просто уйду. Я не стала спрашивать, готова ли она отправиться на Небеса, потому что слишком боялась, что ответ окажется утвердительным. В глубине души я знала, что Скарлетт готова. И что она остается в Смитхиллсе только ради меня. И я заплакала еще сильнее и начала цепляться за нее, умоляя не уходить, никогда не уходить. - Я приму тебя любой… Клянусь, Скарлетт… Ведь я полюбила тебя такой, какая ты сейчас, пожалуйста, останься со мной… И она осталась. В ту ночь она держала связь долго, до тех пор, пока я совсем не выбилась из сил и не уснула. Я отвыкла от связей, отвыкла от этого ощущения опустошения, которое они с собой приносят. После связей всегда кажется, что из тебя в буквальном смысле высосали жизнь. Не знаю, смогу ли я привыкнуть к этому снова. Впрочем, выбора у меня все равно нет. Мысль о том, чтобы отпустить Скарлетт настолько болезненна, что кажется, будто что-то тугое стягивает ребра, от чего они вот-вот треснут с ужасающим хрустом. Позавчера я проявила фотографии, которые собиралась проявить еще две недели назад, как раз перед тем, как все и случилось. Смотреть на снимки со Скарлетт-Джессикой было невыносимо. У меня в ушах все еще стоял ее оглушительный вопль, когда она пыталась напасть на меня, и одновременно я слышала ее шепот, он щекотал шею, он оживал в моем проклятом подсознании снова и снова, скручивая ребра: «Фрэнки… Господи, Фрэнки, пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, еще, пожалуйста…». Я как раз запихивала все снимки в обувную коробку, подальше от своих глаз, подальше от своего ноющего, точно нарыв, сердца, когда Скарлетт материализовалась в проявочной, неподалеку от меня. Я даже не вздрогнула, потому что начала привыкать к ее внезапным появлениям в комнате. Скарлетт больше не перемещалась в пространстве при помощи ног, она просто исчезала из одного места и появлялась в другом, и я больше не упрекала ее в этом, как раньше. Я боялась, что если упрекну ее, она уйдет от меня. Возможно… я стала бояться ее еще больше, чем в начале наших отношений. - В чем дело, Фрэнки? – спросила она тихо. – Тебе не нравятся эти фотокарточки? - Нет, просто… Я… Мне тяжело смотреть на них теперь, - я поторопилась убрать последний снимок, рука дрогнула, и фотография упала на пол. - Я понимаю, - Скарлетт кивнула. – Но ты не можешь спрятать свое прошлое в коробку и забыть про него. Ты… не сможешь вечно бежать от того, что причиняет тебе боль Фрэнки. Ты… уже пыталась бежать от Лиз, ты сбежала от нее аж в Ричмонд, в этот богом забытый особняк на отшибе, и, как видишь, ничего хорошего из этого не вышло… Я не стала спрашивать, что она имеет в виду. Я слишком боялась, что она подразумевает наши нескладывающиеся отношения. Что Скарлетт считает нашу любовь ошибкой. Опустившись на колени, я взяла в руки упавшее фото. Ну, конечно… Именно эта проклятая фотка со слоном. Которой я так гордилась. Вопреки моим опасениям, она получилась идеально, и световое пятно оказалось всего лишь солнечным бликом за спиной Скарлетт, придающим ее облику еще больше магического очарования. Ее плечи, ее темные волосы, ее тонкая шея были окутаны белым сиянием, и Скарлетт улыбалась, сидя идеально прямо на спине огромного величественного слона. Она была такой красивой, Господи… Легкий ветерок слегка развевал ее повязку, и на черно-белой фотографии она казалась естественным продолжением ее волос. Я вгляделась в лицо Скарлетт (да, она до сих пор была для меня больше Скарлетт, чем Джессикой), и мне почудилось что-то странное в этой ее легкой полуулыбке. Почему-то раньше я никогда не замечала этого, когда мы с ней общались вживую, но теперь, на фотографии, я вдруг увидела, что эта улыбка не была улыбкой двадцатитрехлетней девушки. И этим темным глазам, смотрящим на меня сверху вниз, тоже было далеко не двадцать три года. Потому что Скарлетт была права… Это тело было тесно ей. Ее юность, ее молодость давно прошла, как бы она ни пыталась угнаться за ней. Как бы я ни пыталась. Я поднялась с колен, закрыла коробку крышкой, а фотографию со слоном оставила. Скарлетт улыбнулась и спросила: - Тебе она нравится? - Да, очень. - А помнишь, как я с этого слона чуть не грохнулась? Он оказался такой скользкий… Я не выдержала и усмехнулась, а в горле защипало от слез. - Ты еще ладно… Ты хотя бы на него залезть смогла и прокатиться! А вот я та еще коровища, чуть не умерла с перепугу и в седле так и не удержалась! Скарлетт тоже засмеялась: - О-о-о-о, я помню, как ты визжала! Я вообще не знала, что ты способна производить такие высокие звуки! - Так еще бы! Мне этот слоняра еще и на ногу наступил! - Неправда, он лишь слегка задел тебя… - Нет, правда! Моей ноге лучше знать. Она до сих пор синяя! И мы смеялись. Мы правда смеялись до слез. Мы смеялись впервые за две последние недели, и в то мгновение я верила, верила всем своим уставшим сердцем, что все у нас не так уж плохо. Хотя, конечно, на самом деле все было плохо, и я знала, Скарлетт права, и я не смогу бегать от этого вечно. Но снимок со слоном я все же убирать не стала, отнесла его в спальню и вложила вместо закладки в свой блокнот с писательскими заметками. Жизнь продолжается.