Scarlett

20:19 Больше всего мне нравятся белые розы. Их цветение на живых кустах так прекрасно… И Скарлетт была права. Это не сравнимо со срезанными цветами и даже с теми маленькими белыми розочками в горшке, которые я подарила ей, это тоже не сравнимо. Их белоснежные лепестки словно сотканы из нежнейшего шелка, и на ощупь они всегда прохладные, даже в жаркий полдень, когда солнце стоит в зените, и температура поднимается до двадцати восьми градусов. Мои пальцы все исколоты проклятыми шипами, потому что я слишком часто трогаю эти розы, просто не могу удержаться. Я не сорвала ни одной, я просто прихожу к кустам несколько раз в день (иногда я сама не помню, как это происходит) и любуюсь розами, касаюсь еще нераскрывшихся юных бутончиков, таких тугих и плотных, и в то же время маленьких и хрупких. Не знаю, почему, но мне все время хочется находиться рядом с ними. Мне спокойнее с ними. Вчера ездила к доктору на прием, и она долго и с пристрастием допытывалась, что у меня стряслось. Я попыталась свалить все на опустошение после окончания книги. Ведь это даже не совсем ложь. Просто у моего опустошения есть и другие причины, о которых доктору Робинсон знать вовсе не обязательно. Заходила к Лиз. Она купила себе машину! Красный подержанный понтиак, очень похожий на тот, что был у нас когда-то, только получше и поновее. У меня аж челюсть отвисла, когда я выглянула из окна и увидела его. «После нашего недавнего приключения… эм… в Кембридже, я подумала, что машина мне все-таки не помешает, - сказала Лиз. – Я уже полгода раздумывала о покупке, с тех пор как ты в Смитхиллс уехала. Я… хотела, чтобы у меня была возможность приехать к тебе в любое время, если что…» - она немного смутилась. Я знала, о каком «если что» она говорит. Но все равно была очень рада за нее. И мы даже покатались на ее понтиаке, съездили в кафе, а потом Лиз отвезла меня домой, несмотря на мои громкие протесты. Она ничего не спрашивала про Скарлетт. Не стала заходить в гости, когда я пригласила ее на чашку чая перед обратной дорогой. И я не стала настаивать. Мы обе понимали, насколько неловким было бы это чаепитие. Вернувшись, я долго не могла найти Скарлетт дома. Раньше она всегда встречала меня по четвергам с каким-нибудь ужином, но на этот раз не приготовила ничего. Впрочем, аппетита у меня все равно не было. Лиз обманом заставила меня съесть один пирожок, потому что ей не понравился мой бледный усталый вид. Скарлетт же я нашла… у ее собственной могилы. Она стояла в тени деревьев, едва различимый бледный силуэт, словно сотканный из тумана. Я стала замечать, что в последнее время Скарлетт не тратит на материализацию столько энергии, сколько тратила раньше. Она больше не старалась быть так сильно похожей на человека, и мне казалось, что однажды настанет день, когда я перестану угадывать человеческие черты в ее облике, и от девушки, которую я так сильно любила, останется одно безмолвное белое облако. Я догадывалась, что Скарлетт слышала, как я звала ее. Просто не хотела отзываться. - Тебя Лиз подвезла? – было первое, что она спросила у меня, когда я подошла к могиле. - Ага. Она купила машину. - Хорошо, - Скарлетт кивнула. Или мне только показалось, что она кивнула, и ее астральная оболочка просто слегка дрогнула. - Скарлетт… - мой голос звучал как-то хрипло. – Может, домой пойдем? Зачем ты… зачем ты здесь стоишь? - Я просто размышляю. Мне всегда хорошо думалось в этом месте. Когда видишь собственную могилу, в голову приходят самые трезвые мысли, знаешь ли, - в ее голосе как будто прозвучала легкая улыбка, и я этому обрадовалась. - И… о чем ты думаешь? – спросила я. Я знала, что она не скажет мне правду, но все равно решила рискнуть. - О разном, - прозвучал уклончивый ответ. – В моей голове всегда очень много мыслей, Фрэнки. Я могу думать быстрее, чем люди в их материальных телах. Я могу думать о нескольких вещах одновременно. Помнишь водопад Виктория, который мы посещали во время нашего путешествия в Африку? Он состоит из множества маленьких водопадов, которые несутся и падают вниз с огромной скоростью. Примерно то же самое происходит в моем сознании каждую секунду, Фрэнки. Я могу находиться мыслями в прошлом, ворошить свою память и одновременно думать о настоящем и о том, что только будет. - И все-таки… - я не сдавалась. – Что в твоих мыслях занимает самое главное место? Что тревожит тебя, Скарлетт? Что заставляет тебя торчать на этой дурацкой могиле? – мой голос дрогнул, когда я произносила последние слова. Я была уверена, что она ответит: «Вот умрешь и узнаешь, что заставляет людей торчать на собственных могилах», или еще что-нибудь в этом роде, чего мне никогда не понять и не постичь, и что в очередной раз выведет меня из себя, но Скарлетт сказала вдруг: - Я думаю о Салли. Думаю о Дороти. Думаю об Эстер. Эти мысли сплетаются меж собой. Я слышу их голоса. Издевательский, высокий и скрипучий голосок Салли. Веселый и звонкий голос Дороти. Мягкий и одновременно твердый и повелительный голос Эстер. И даже если они говорят хором, я могу различить в этом хоре каждую из них. Я растерялась от такого ответа. - Это немного похоже на мою шизофрению, - пошутила я. Скарлетт рассмеялась, и к моему огромному счастью в ее смехе не было эха. - Вот именно, Фрэнки. Пожалуй, ты в состоянии понять меня. - И что же… что они говорят тебе? Что-то плохое? Мои голоса всегда говорили мне что-то плохое. Скарлетт опустила голову. Ее полупрозрачные волосы упали на грудь. - Да, Фрэнки. Что-то плохое. Вернее… Они говорят правильные вещи. Даже Салли. Пусть ее язык и грязный, словно болотная жижа, но по сути Салли говорит правду. Они все, все трое, говорят мне то, что я знаю и так. Но то, что мне очень не хочется принимать. Я заметила вдруг, что мои руки дрожат, несмотря на теплую негу летнего вечера, и спрятала их в карманы джинсов. Я спросила: - Они говорят… что ты должна уйти? - Да, - Скарлетт кивнула. – Занимать чужое место неправильно. Проживать чужую жизнь неправильно. Я всегда знала это, но продолжала снова и снова вести себя как упрямый ребенок. - Но ты больше не занимаешь чужое место! – горячо запротестовала я. – Теперь, когда Джессика снова живет своей жизнью, ты можешь больше не переживать об этом! Какое еще чужое место ты занимаешь теперь? Скарлетт подняла голову и посмотрела на меня, чуть прищурившись. И промолчала. Я так и не узнала, о каком месте она говорила, и что имела в виду, потому что Скарлетт вдруг улыбнулась и произнесла: - Пойдем в дом, Фрэнки. Мне кажется, что тебе нужно срочно поесть мороженого. Как ты думаешь? Если хочешь, мы можем взять мороженое и посидеть в саду, возле твоих любимых роз. Тебе нужно отдохнуть. И не тревожься ни о чем. В том числе обо мне. Такому предложению сложно было противиться. И, несмотря на то, что Скарлетт не могла разделить со мной трапезу, мы действительно очень хорошо и уютно посидели в саду и поговорили о ремонте Смитхиллса. Я все же планировала перестелить крышу, а также пол в некоторых комнатах и переклеить обои. Скарлетт относилась к моим идеям с большим энтузиазмом. Ей словно нравилась мысль о том, что Смитхиллс будет продолжать жить. И все же… о каком чужом месте она говорила? О какой чужой жизни? И почему Скарлетт по-прежнему считает себя воровкой? 12 июня, 2017 года, вторник 21:08 Не получается. У меня просто не получается делать вид, что ничего не происходит. Что все снова как раньше. Я думала, что по прошествии нескольких недель, месяца мне станет легче, но легче не становится. Становится только хуже. Скарлетт снова ограничивает время наших связей, причем еще строже, чем раньше. Она становится все более непреклонной. Почти не подпускает меня к себе, не дает к себе прикасаться, потому что ей кажется, будто мое самочувствие теперь ухудшается сильнее и быстрее, чем раньше. Но это не правда! Мне просто нужно немного больше спать… Она говорит, что я выгляжу слишком бледной, и что моя собственная энергия по каким-то причинам и без того находится почти на нуле. Я не прикасалась к Скарлетт уже три дня, и это доводит меня до бессильных слез, сдержать которые просто невозможно. Они текут и сейчас, черт бы их побрал. Черт бы их побрал… Я не могу даже обнять ее, даже на пять минут, над которыми мы раньше так часто посмеивались… Почему она так поступает? Неужели она не понимает, что мне становится еще хуже от всего этого… Возможно… возможно, я просто слишком привыкла к нашей неограниченной близости в последние два месяца. В теле Джессики я могла обнимать Скарлетт по пятьдесят раз в день, в любую секунду, когда мне того хотелось. Я помню запах ее тела. Помню его сладковатый вкус на моих губах, напоминающий о спелой черешне. Иногда мне кажется, что это было просто сном, прекрасным сном, а в реальности есть только холод и расставания, и больше ничего. Люди жадные, всегда были и всегда будут, и я не исключение. Мы так быстро привыкаем к тому, что дарит нам жизнь, так быстро становимся неблагодарными. Но мне действительно этого мало, того, что у меня сейчас есть, мне слишком мало. Скарлетт была моей, безраздельно моей, а теперь этого больше нет, и мне кажется, что у меня ничего уже нет. И никогда не было. Я не умею быть благодарной… И не хочу. Я просто хочу, чтобы все было как раньше. И чтобы мы снова лежали на крыше и пили лимонад, и ветер щекотал бы нашу кожу, и Скарлетт громко смеялась бы, забравшись на меня верхом. Это ведь не так уж и много, черт возьми. Она отдаляется от меня. Отдаляется намеренно, я ведь не дура, я это чувствую. И дело не в моем мнимом ухудшении самочувствия, а в чем-то другом, о чем она не говорит мне, о чем она бесконечно молчит и будет молчать, и я никогда не узнаю, что творится у нее в голове. Я только боюсь, что она заметит мое недовольство, мою вечную неудовлетворенность, и снова рассердится на меня…. Ох, Скарлетт, пожалуйста, не сердись, мне так плохо, пожалуйста. Пожалуйста. Не оставляй меня.