Из пепла и тьмы

Он опаздывает. Непростительно опаздывает. Юширо не знает, то ли операционная система коммуникатора дала сбой, то ли звезды не сошлись, то ли приключилось черт пойми что еще, но факт остается фактом: ни один из пяти поставленных будильников не сработал. Когда он подскакивает, взъерошенный, с гулко колотящимся сердцем и осознает, что до утреннего построения остается немногим меньше пятнадцати минут, то остатки сна испаряются в доли секунды, сменяясь необычайной бодростью. Юширо чуть не падает с кровати, запутавшись в одеяле, переодевается, хватает валяющийся на полу рюкзак и несется вниз по лестнице, едва не собрав все углы в доме. Он наспех приводит себя в порядок, умудряется запихнуть в рот тост с джемом и выбегает из дома со скоростью света. Если лейтенант Ройс увидит, что он опоздал на построение, не сносить ему головы. Не то чтобы Юширо боится быть прилюдно униженным, но его отнюдь не радует перспектива драить в качестве наказания отхожие места. Лейтенант не относится к числу офицеров, которые могут проявить снисхождение к провинившимся подчиненным, и наказывает даже за малейшее нарушение дисциплины. Поэтому Юширо всем сердцем верит, что успеет и специально не смотрит на циферблат наручных часов. Он проносится мимо охранника, который провожает его изумленным взглядом, оббегает административный корпус и оказывается с обратной стороны плаца. Последняя надежда рассыпается пеплом, когда Юширо видит, что все группы уже выстроились. Часы издевательски показывают восемь тридцать три, и он скрипит зубами от досады. Все-таки опоздал. Юширо пытается осторожно пройти позади строя, чтобы не привлекать лишнее внимание, но забывает о том, что мимо лейтенанта Ройса незамеченной не прошмыгнет даже мышь. Госпожа удача в очередной раз поворачивается к нему задницей и машет ручкой на прощание. — Намикава! — от громогласного окрика он непроизвольно замирает на месте как вкопанный. Наряду с противным чувством липкого страха приходит осознание неизбежного: он попался. Лейтенант подходит к нему стремительным шагом, останавливается напротив и, скрестив руки на груди, прожигает тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.  — Ты опоздал. Эти два слова звучат как приговор судьи, как контрольный выстрел прямо в голову. И тогда Юширо понимает, что пощады ждать не стоит. Он сухо сглатывает, лелея призрачную надежду на то, что все обойдется, но надежда эта истончается стремительно и неотвратимо, утекает сквозь пальцы точно песок. — Виноват, товарищ лейтенант, — рапортует Юширо громко и четко, вытянувшись по струнке смирно и расправив плечи, чтобы казаться хоть немного выше. Впрочем, рядом с почти двухметровым лейтенантом он все равно похож на младшеклассника. — Конечно, виноват, — охотно соглашается тот, не меняя выражения лица. Чтобы взглянуть в глаза лейтенанту, Юширо пришлось бы задрать голову, но он продолжает стоять смирно. — А знаешь, что бывает с теми, кто виноват? — лейтенант склоняется ниже, так, что их лица оказываются на одном уровне, и его тонкие губы изгибаются в сухой, жесткой усмешке, обещающей Юширо самое суровое наказание из всех возможных. — Они получают по заслугам. Юширо молчит, не смея даже пикнуть, и специально изображает покорность. Он ощущает десятки чужих взглядов, направленных ему в затылок. Другие учащиеся, воспользовавшись тем, что лейтенант не обращает на них внимания, поворачивают головы, с интересом наблюдая за сценой расправы над нерадивым Намикавой. — Три наряда вне очереди, Намикава, — припечатывает лейтенант, выпрямившись. — И потрудись выучить обязанности так, чтобы от зубов отскакивало. Лично проверю, и если уровень твоей подготовки меня не устроит, отправишься после дежурства на уборку сортиров. Вопросы есть? — Никак нет, товарищ лейтенант, — чеканит Юширо. — Рад, что мы пришли к пониманию, — рот лейтенанта вновь искривляется в ухмылке, и Юширо с трудом подавляет настойчивое желание как следует выругаться. Внешне он остается абсолютно бесстрастным, и лейтенант, не обнаружив на его лице никаких признаков недовольства, удовлетворенно кивает. — Опоздаешь снова — будешь еще и стройматериалы таскать по выходным. А теперь встань в строй и не мозоль мне глаза. Юширо занимает привычное место в третьей шеренге, чувствуя невероятное облегчение от того, что словесная экзекуция так быстро закончилась. Судя по всему, сегодня лейтенант в относительно добром расположении духа и не настроен зачитывать нотации. — Я думал, тебе кранты, — шепотом произносит Клайв Уитман, не поворачивая головы, но Юширо лучшего друга игнорирует, мрачным взглядом уставившись в спину впередистоящего одногруппника. У него будет возможность поделиться своим негодованием, но не здесь и не сейчас. Если ему влетит еще и за разговоры в строю, чистить туалеты придется зубной щеткой. Сообразив, что Юширо сейчас лучше не трогать, Клайв отстает. И вовремя — лейтенант занимает свое привычное место перед выстроившимися подразделениям, закладывает руки за спину и обводит подопечных тяжелым взором. Юширо в который раз радуется, что стоит позади Лотера Андре, за чьей широкой спиной, ему, не слишком габаритному, удается с легкостью спрятаться от пристального внимания лейтенанта. Хорошо, что он недостаточно высокий, чтобы претендовать на место в первой шеренге — там ведь с ноги на ноги переминаться страшно, не то что чесаться или головой вертеть. А девчонкам так вообще повезло; они, стоя в самом конце строя, каким-то образом умудряются еще и шушукаться между собой и при этом не навлекать на себя праведный гнев лейтенанта. — Приветствую вас на очередном построении, господа, — звучный голос лейтенанта раздается над плацем, и все учащиеся как один подбираются. — Начну, пожалуй, с не слишком приятных для вас новостей. Напоминаю, что на следующей неделе начинаются летние учебно-тренировочные сборы, на которых обязаны присутствовать все без исключения. Убедитесь, что должным образом подготовили форму и все необходимое, потому что если вы забудете туалетную бумагу, никто вас за ней домой не отпустит и подтираться придется листьями. Надеюсь, вы меня услышали. Никто не произносит ни слова, но Юширо физически ощущает растекшуюся в воздухе безнадежность. Кто-то из девчонок тяжело вздыхает. Он и сам с тоской думает о том, что на протяжении двух последующих месяцев ему придется спать в палатке, слушая чужой храп, копать лопатой окопы и потом ползать по ним с оружием в руках, а еще умирать на занятиях по физической подготовке в тридцатиградусную жару. Вот уж незабываемый летний отпуск, ничего не скажешь. Не то чтобы Юширо жаловался на свою судьбу, ведь он сам изъявил желание учиться в академии, поэтому, если на кого и стоило обижаться, то только на себя. По большому счету ему плевать, но перспектива провести почти все лето в тесной компании лейтенанта и однокурсников представляется не слишком заманчивой. Но ничего не поделаешь: учебно-тренировочные сборы — обязательное условие для получения диплома. Лейтенант говорит что-то еще, но Юширо его едва ли слушает, поглощенный своими мыслями. Новую информацию он все равно не получит, ведь лейтенант изо дня в день твердит одно и то же, повторяя дежурные напутствия касаемо дисциплины, распорядка дня и прочей чепухи, которую Юширо за время обучения уже наизусть выучил. Когда лейтенант заканчивает пламенную речь и уходит с плаца, Юширо позволяет себе окончательно расслабиться и выдохнуть. Толпа однокурсников вокруг него приходит в движение, и все начинают потихоньку разбредаться по своим делам; до начала занятий остается минут двадцать или около того. Юширо тоже собирается уходить, чтобы не опоздать еще и на первый урок, но перед ним совершенно неожиданно возникает Клайв и преграждает дорогу, улыбаясь во все тридцать два. — Ну ты и влип, дружище, — он хлопает Юширо по спине, но в ответ получает только угрюмую гримасу. — Опоздать на построение во время дежурства лейтенанта — это почти то же самое, что подписать себе смертный приговор. Поступок, достойный величайшей похвалы. Мое уважение. — Отстань, а? — вяло просит Юширо и уходит, ничуть не сомневаясь, что Клайв увяжется следом. — И без того тошно. — Ты еще легко отделался, — оптимистичным тоном заявляет Клайв. — Зная лейтенанта, я удивлен, что он не заставил тебя бегать по стадиону в бронежилете. Какой-то он сегодня добрый, тебе так не кажется? — Может быть, — пожимает плечами Юширо, не имея ни малейшего желания развивать данную тему. — Надеюсь, тебя не отправят в столовку, — продолжает тем временем Клайв. — Те, кто ходил позавчера, говорят, что заведующая рвет и мечет. — Лучше уж в столовку, — ворчит Юширо. — Там хотя бы не придется созерцать постную рожу этого придурка. — Знай, что я больше всех буду ждать твоего возвращения с каторги, — проникновенным тоном заявляет Клайв и складывает ладони у груди в молитвенном жесте. — Да пребудет с тобой сила, о юный разносчик мешков с овощами. — Иди ты в пень, — беззлобно фыркает Юширо и стукает друга в плечо. Тот прикрывается руками в шутливой попытке защититься, за что получает тычок уже в бок и отскакивает в сторону, оказываясь вне зоны досягаемости. Юширо перестает хмуриться и расплывается в улыбке; приподнятое настроение Клайва, которое не может испортить даже лейтенант со своими нравоучениями, передается и ему тоже. Они подходят к главному учебному корпусу, куда со всей территории академии ручейками стекаются парни и девушки с разных курсов. Вклинившись в общий поток учащихся, Юширо и Клайв оказываются в обширном холле, гудящем, словно растревоженный улей, поднимаются на второй этаж, где и находится нужный им кабинет. Кажется, в аудитории уже собралась большая часть группы; из-за открытой двери доносятся голоса и чей-то звонкий смех. — А вот и герой сегодняшнего дня, — раздавшийся за спиной насмешливый голос звучит громче остальных, и Юширо кривится как от зубной боли. Он ни секунды не сомневался в том, что язвительный одногруппник Лиам Стоун не упустит возможности лишний раз поиздеваться и попытаться вывести его на эмоции. Пристрастие Стоуна к унижению других объяснялось его скверным характером, но Юширо никогда не входил в число тех, кто станет молча терпеть насмешки в свой адрес. Посторонние разговоры стихают как по волшебству. В аудитории моментально воцаряется звенящая, почти оглушающая тишина. — Задолбал уже, — выдыхает Клайв сквозь стиснутые зубы и готовится вступить в словесную перепалку, но Юширо его останавливает, удержав за рукав. С этой проблемой он прекрасно разберется и сам. — Скажи, Намикава, каково это — быть посмешищем для всего курса? — не унимается тем временем Стоун. Он стоит рядом с преподавательским столом, оперевшись на него бедром и сложив руки на груди, и, судя по наглой ухмылке, явно ощущает себя хозяином положения. Юширо замирает на месте, вцепившись пальцами в ремешок рюкзака. Ситуация, приключившаяся с ним на построении, повторяется с удивительной точностью: со всех сторон на него устремляются полные любопытства взгляды. Даже молчаливая Амелия Хоггарт отрывается от своего блокнота с каракулями и заинтересованно вскидывает голову. Одногруппники все как один молчат, не смея заговорить и тем самым нарушить тишину. Они ждут его реакции, понимает Юширо. И никто из них не скажет ни слова, чтобы ненароком не попасть под раздачу. Сборище мнительных кретинов. Юширо мрачно усмехается. Раз так, он с удовольствием оправдает их ожидания. Засунув руки в карманы штанов, он нарочито медленно поворачивается к Стоуну и окидывает того ленивым взглядом из-под полуприкрытых век. Тот смотрит с вызовом. Главное — не перестараться с высокомерием. — Откуда мне знать, Стоун? Быть посмешищем — это по твоей части, — демонстративно вежливо отвечает Юширо и с умилением наблюдает за тем, как ехидная ухмылка медленно сползает с лица Лиама, сменяясь растерянностью, когда до того, наконец, доходит смысл сказанных слов. — Если хочешь меня задеть, поупражняйся для начала в красноречии, идиот. Поставив жирную точку в этом бессмысленном разговоре, Юширо разворачивается и под внимательными взглядами одногруппников проходит к своей парте, занимая привычное место. Стоун открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек и смотрит на Юширо с такой ненавистью, словно тот единолично превратил его жизнь в кромешный ад. Да вот только поделать ничего не может. И без того пошатнувшаяся репутация Стоуна рассыпается в мгновения ока. Проиграв спор, который сам же и начал, он моментально теряет всякий авторитет в глазах одногруппников, и это, вне всякого сомнения, пребольно бьет по его самолюбию. Со всех сторон раздаются смешки и перешептывания, а некоторые девчонки в открытую посмеиваются над неудавшимся любителем конфликтов, которого в очередной раз поставили на место. Юширо, по правде говоря, не помнит, из-за чего конкретно началась их вражда, но его искренне забавляет отвечать на неудачные насмешки Стоуна и выводить того из себя буквально за мгновения. Остальные предпочитают молчать и не вступать в полемику лишний раз, чем охочий до конфликтов Стоун с удовольствием пользуется, подвергая жертву еще большим издевкам, но Юширо никогда не стал бы терпеть подобную несправедливость. Он надеется на то, что однажды его одногруппник повзрослеет и наберется хоть немного ума, но это явно случится нескоро. Сейчас мозгов у него не больше чем у курицы. Униженный Стоун так и не находит подходящих слов, чтобы достойно ответить, и с мрачным видом усаживается за свою парту. И вовремя — начинается занятие. С приходом преподавателя взбудораженная группа успокаивается, а Юширо моментально забывает о произошедшем, всецело сосредоточившись на теме урока и конспектировании. Как-никак, право, в отличие от большинства других дисциплин, всегда было его любимым предметом.