Бейлик. Часть 1

А Алмала наблюдала за всем из кожевной, широко улыбаясь. Разведка Умура доложила, что нойон из-за чего ближайшую неделю двигаться не собирается, так что можно спокойно закончить похороны, расследование и приготовление к отъезду. Для Алмалы это значило другое - она успеет достойно выполнить порученное ей задание от брата. С Лейли Умур-бей читай что развелся, так что можно приступать ко второй части плана. Но для этого понадобится Фериде. Сама же Алмала отправится к Айдолай и найдет новый способ продолжить начатую интригу. Фериде подошла к хозяйке. Не глядя на нее, Алонгоя отдала приказ: - Возьми достаточно яда, и иди в шатер Ивэ. К вечеру Гюлькыз-хатун должна быть мертва. Сделай так, чтобы Лейли-хатун была рядом с матерью. Она нам потом пригодится. - Как прикажете. Фериде тихонько шагнула внутрь кожевной, подошла ко столу. Открыв одну из сумок, она тщательно порылась в желудях и с трудом извлекла кожаный мешочек. Сунув его за пояс, она вышла через задний ход и направилась к Ивэ. Алмала же размышляла о том, что еще можно придумать. Решив наконец, что для начала надо разведать обстановку, она решила отправиться к Айдолай. Но ведь Умур-бей запретил ей ходить в гости! Тогда придумаем причину для визита. - Хм, что ж такое можно придумать, чтобы мне пришлось пойти к верховной хатун... Например, например,... Мы ведь скоро уезжаем из-за нашествия монголов. А, я могу зайти дескать чтобы что-то подарить, а другое, завалявшееся, продать подешевле, дабы избавиться от лишнего груза во время переезда! Это хороший повод!- решила Алонгоя, и торопливо порылась в вещах. Взяв всякие вещи, выглядевшие вполне достойно, но не соответствовавшие высокой планке их лавки, она сгребла их в суму и направилась к Айдолай бодрым шагом. Гюлькыз села за стол с Авшар-беем. Стол конечно громко сказано, это был низенький столик, но и он считался вполне себе признаком знати. Короткий осенний день уже двигался к завершению, похороны были завершены, и Нурбану должна была поставить обед. А вот и она с подносом. Аккуратно положив его на стол, она встала, дожидаясь требований хозяев. Но пока Авшар-бей уплетал свою порцию, Гюлькыз даже не притронулась к еде, неохотно ковыряясь ложкой в блюде. А аппетит у госпожи портился только в случае сильных переживаний, и чуткая Нурбану тут же поинтересовалась: - Что с вами, хатун? Вы совсем не едите. - Как мне кусок в горло пойдет, когда моя дочь в клетке? Бедная, она наверно голодна... Понеси эту еду ей - решительно повелела Гюлькыз. - Зачем? Хатун, мы ей отнесем ее еду, вы поешьте себе... - Ничего я не поем, пока моя дочь, мое сердечко мучается. - Она все равно есть не будет, тоже переживает. - Лейли утешится, если увидит доказательство тому, что мама всегда рядом и помнит о ней. Делай, что велено, Нурбану. Вздохнув, служанка взяла блюдо и унесла из шатра, погромыхивая посудой. Гюлькыз положила ладонь на грудь, и закрыла глаза. Она погрузилась в воспоминания. Ей вспомнилось детство на этом стойбище. Тяжелое, трудовое, но безоблачное, как и многие другие. Вспомнилась свадьба, когда она в бордовом облачении появилась перед племенем, и считалась наверно самой красивой невестой. И конечно, самой счастливой девушкой. Затем у нее было несколько детей, но все они рано умерли или рождались мертвыми, причиняя жгучую боль родителям. И выжила только первая дочь - Лейли, на которую Гюлькыз и излила все свои чувства, берегла ее как зеницу ока. Она научила дочь читать и писать - знание, тогда доступное далеко не всем кочевникам. И маленькая девочка старательно выводила слова арабскими буквами, а со временем радовала мать всякими записочками, которые оставляла ей на столе или под подушкой, прилагая цветочек или листок. А Гюлькыз, несчастная мать, потерявшая всех детей, кроме одного, вдыхала в себя аромат дочери с бумаги и орошала посланьице слезами. А потом ее ненаглядная дочурка выросла, стала завидной невестой, как когда-то ее мать, и родители, опасаясь за дочь, запретили ей удаляться из шатра. Но со временем Лейли все же влюбилась в одного воина, по имени Курт. Однако брат Авшара, Демир-бей, не хотел читобы племянница выходила замуж за простого воина. Гюлькыз как-то случайно подслушала разговор супруга и деверя. - Ты ни в чем не можешь отказать дочери. Ты серьезно согласишься выдать ее за Курта? - Ну если сочту его достойным - конечно. - Верно, у тебя помутнение рассудка. Она же у тебя одна! - В том-то и дело. Я хочу своей дочери счастья. - Хм, на твоем месте я поступил бы разумнее. Нет чтобы за вождя какого-нибудь ее отдать. Она ведь красива... - Ага, и продам родную дочь за собственную выгоду. Нет уж, спасибо. Обойдемся и без таких "любящих" родственничков. Услышав это, Гюлькыз заволновалось, ибо случится с ее несчастной дочерью могло бы что угодно. И случилось, только с ней, а с Куртом, который умер во время дозора из-за "несчастного случая" - утонул в реке. Догадавшись, чьих рук был несчастный случай, Гюлькыз стала крайне подозрительна в отношении Демир-бея, но ничего против не предпринимала, пока не узнала, что он хочет отдать ее холеную, лелеяную дочь за какого-то бея. Девушка отказала, за что ей досталось несколько пощечин и выговор. Рыдающая девушка пожаловалась матери, и терпение Гюлькыз лопнуло. Она просто задушила деверя подушкой. Авшар-бей, сам издавна ненавидивший брата, только покачал головой, вздохнул и отменил расследование. В общем-то, причины у Авшара ненавидеть брата были, ведь это Демир убил их отца, чтобы заполучить верховную власть. Правда, будучи братьями-близнецами, ее им приходилось делить, но Демир старательно доказывал свое превосходство, опуская решение Авшара ниже земли, так что последний его смерти почти не огорчился. А потом пришлось переехать, и они оказались здесь, возле Умур-Огуллары. Тут вроде бы жизнь наладилась, и Лейли вышла замуж за Умур-бея, будучи вполне счастливой. А теперь сидит в клетке по обвинению в убийстве. Сидит ее последний уцелевший ребенок, ее выхоженный со всей нежностью цветок. Тут рука Гюлькыз, положенная на груди, сжалась до боли, а из глаз незаметно потекли слезы... Ее прервала Нурбану, с ужасом трясшая ее руку: - Хатун, помогите! Лейли плохо! - Что?! Что с ней? - Я ей понесла еду, она не захотела. А потом ей стало плохо... Гюлькыз немедленно встала и кинулась в шатер-клетку, благо стоял он недалеко. Тут же ворвавшись в шатер в сопровождении Нурбану, Гюлькыз подошла к решетке, и спросила у дочери: - Как ты, Лейли? С тобой все в порядке? Бвло весьма темно, не сразу разглядела дочь Гюлькыз. Но вот она встала, и ее грациозный контур подошел к решетке. - Все хорошо, матушка. Меня просто тошнит. - Голова болит? - А, немного. - Ничего больше тебя не волнует, моя девочка? - Матушка, все хорошо. Не удручайтесь. Я просто перенервничала, ведь меня никогда ни в чем не обвиняли. - Наверно, наверно... может, ты лучше перейдешь в шатер к нам? - Зачем? Отец велел в клетке... - Ты же не очень здорова, пусть тебя лекарша осмотрит. Не в этом же мракобесии тебя держать! - Мама, но... - Нурбану, отведи ее к нам - решила Гюлькыз. Служанка отперла дверь и мягко, но уверенно повела за собой узницу, взяв ее за запястье. Лейли ничего не осталось, кроме как следовать за няней и старой подругой Гюлькыз. Фериде как раз хотела войти, но ей велели ждать снаружи, и ждать прихода хозяйки. Увидев ее рядом с Лейли, Фериде обрадовалась: сама пришла! Пора приступать к плану. Тут она вспомнила план, которому их так долго, нудно и методично учили. Сначала улыбаемся пошире да поневиннее – не должно быть и тени сомнения в отсутствии у нас лучших намерений. Потом очень вежливо осведомляемся что да как, выражаем нужные эмоции и потихоньку втираемся в доверие. Ведем милую непринужденную беседу в ожидании подходящего момента, и как только он наступит, работает со скоростью и искусностью фокусника. А потом опять ммло улыбаемся, беседуем и уходим. Ну и далее. Фериде, растянув губы, произнесла подобострастно: - Какое счастье, Гюлькыз-хатун! Как я рада вас видеть! Ваша дочь вышла, ее помиловали? - Нет, Фериде-хатун. Ей стало плохо, и я решила показать ее лекарше в моем шатре. - Разумно, так и надо делать. Это же ваша единственная дочь, не имеем мы права терять нашу ясноглазую красавицу. При этих словах Гюлькыз схватилась за грудь с мучительной улыбкой. Фериде решила не задерживать хозяйку и прошла внутрь. Нурбану тем временем уже усадила Лейли в соседнем шатре и отправилась за лекаршей, а Фериде и Гюлькыз расположились в торжественном. На столе все еще стояла еда. - Если позволите, я поем, хатун - попросила Фериде. - Что за вопрос? Конечно, ешьте. Тут Фериде зачерпнула пару ложек. Вошла Нурбану с женщиной лет пятидесяти. - Я привела ее, хозяйка. - Чего медлишь? Скорее покажи ей Лейли - тут Гюлькыз встала и пошла за Нурбану. Все три прошли к девушке. Она сидела на постели, чуть-чуть покачиваясь. В отогнутом пологе увидела Фериде за едой. Может, ей показалось, но в руке гостьи мелькнул мешочек... Нет, ей не показалось. Фериде заботливо засыпала весь яд, хорошенько размешала еду, и отставила чашу. Теперь она ждала с радостью охотника, расставившего капканы. А тем временем лекарша подошла к девушке и спросила: - Голова кружится? - Немного да- ответила Лейли, приподняв голову. Вид у нее был заплаканный и уставший. - Вас тошнило? - Да, так, слегка. - Понятно. Есть хотите? - Совершенно не хочу, оставили бы меня отдыхать - простонала девушка, коснувшись виска. - Не беспокойтесь, я не буду утомлять вас многочисленными вопросами. Тут она достала из-за пазухи несколько пучков травы, и сталс перебирать. Лейли вскрикнула и пересела подальше. Гюлькыз схватила дочь за руку и дрожащим голосом спросила: - Что такое, дитя мое? - Ничего, матушка, ничего ... Просто меня любые запахи раздражают. - Вам же раньше нравился чабрец - подметила Нурбану. - Ох, теперь я его не переношу.- Лейли закрыла нос ладонью. Накатила тошнота, и она слегка отогнулась, чтобы подавить ее. - Ее опять тошнит - заметила Нурбану. Лекарша бросила внимательный взгляд на Лейли. - Лягьте, хатун. Немного удивленно глянув на нее, Лейли подчинилась. Гюлькыз тут же подложила дочери руку, чтобы она легка менее резко и опять не нашла тошнота. С покорным видом больного Лейли расслабилась, приготовившись к осмотру. Нурбану внимательно следила за каждым движением женщины. А она села рядом, и стала аккуратно нащупывать живот Лейли руками. Это не было болезненно, скорее неприятно, но Лейли умела терпеть, и зная тревожность матери, не подавала виду. "Зачем лишний раз заставлять ее волноваться"- подумала девушка. Лекарша вдруг спросила: - Сколько прошло времени с вашей свадьбы, я забыла? - Месяц с небольшим. А что? Лекарша ничего не ответила. Довольно скоро осмотр кончился, и она сказала: - Сядь. - Опять в горле желчь, - заметила Лейли, медленно приподнимаясь и держась одной рукой за горло - и не думала, что так буду болеть от нервов. - Это не нервы. - То есть?- строго спросила Нурбану. Повернувшись к хозяйке шатра, лекарша постановила: - Гюлькыз-хатун, ваша дочь беременна. Нурбану сначала застыла, как изваяние, а потом бросилась к девушке, которая все еще переваривала услышанное. Гюлькыз же вспомнила о своих детях, все из которых были мертвы, кроме сидящей перед ней дочери, и тут же спросила: - А все будет хорошо и с ней и с ребенком, так ведь? - Пока вроде бы ничего серьезного, но зная вашу историю, советую следить за ней. По крови может передаться. Но сейчас все идет как следует. - Рассказать Умур-бею?- спросила Нурбану новоиспеченную мать. - Не надо - неожиданно возразила она,- если надо, я сама ему потом поведаю. Потом скажу. - А вы не медлите. Если вдруг вас признают виновной, приговор не смогут вынести до самого рождения вашего чада. А теперь, с вашего позволения - и лекарша степенно удалилась. Нурбану помогла Лейли встать, и девушка шагнула к матери. Нежно погладив лицо дочери, женщина промолвила: - Есть ли на свете большее счастье для матери, чем видеть, как ее дочь сама стала матерью... - Я счастлива, что доставила вам радость, матушка - ответила Лейли, положив руку на руку матери. Гюлькыз провела ладонью по ее волосам, шее, плечу, и наконец, в порыве чувств обняла дочь. Слезу неудержимо полились из глаз, и расчувствовавшаяся Гюлькыз поцеловала плечо дочери. - Ничего никому не говорите, ладно, мама? - Хорошо. Посиди здесь, девочка. Я скоро приду. Гюлькыз вошла в торжественный шатер. Там все также сидела Фериде. - Что, хатун? Что сказала лекарша? Гюлькыз хотела было сказать, что ее дочь ждет ребенка, но удержалась вовремя, вспомнив ее просьбу никому не рассказывать. А ведь это было спасение! Одному Богу известно, чтобы сотворила с бедняжкой Алмала, какие интриги выдумал бы ее извращенный ум. - Да, у нее легкое недомогание, это нормально. - Хм, понятно. Дальше Гюлькыз и Фериде посмеивались и рассказывали о том о сем. - Вы совсем не едите. Почему? - А, забыла, Фериде-хатун, нервничала. - Может, вы стесняетесь моего присутствия. Тогда, с вашего позволения - и Фериде хотела было встать. Тут вошла Алмала. - Приветствую вас, Гюлькыз-хатун! Как вы? - Да, хорошо. Вы сами как? - Неплохо. Я продала кое-какие вещи Айдолай-хатун, искала Фериде. Сказали, она у вас. - Да-да, она у нас погостила. - У Лейли-хатун недомогание - сообщила Алмале Фериде. - Хм, Айдолай мне дала одно лекарство, давайте я его вам оставлю. - Спасибо, Алмала. Наверно, отдам Каплану. Ему подойдет больше. - Ладно, распоряжайтесь как хотите - сказала она, подавая ей флакон. - А Фериде я заберу, надо собираться к отъезду. Стоило гостьям выйти, как Гюлькыз окликнула служанку: - Нурбану? - Слушаю - появилась через мгновение она. - Отдай Каплану. Думаю, ему это пригодится, он же вроде хорошо разбирается в лекарствах. - Да, как прикажете- и Нурбану тут же удалилась. Взяв еду, Гюлькыз торопливо доела все, и села, облизнув губы. Собралась было позвать Нурбану убрать со стола, но вдруг горло сдавила судорога. Схватившись за него инстинктивно, Гюлькыз попыталась крикнуть, но исходили из гортани только сдавленные хрипы. Лейли сидела в соседнем шатре, а в голове носился гнус мыслей, который она никак не могла разогнать. Прикрыв глаза, она откинулась на кровати, но в ее голову, точно дельфин в стаю рыб, ворвался стон из соседнего шатра. Девушка тут же вскочила с постели. Опять накатила тошнота, но она сдержалась и торопливо направилась в торжественный шатер. Увидев мать упавшую на колени, побагровевшую и задыхающуюся, девушка уже догадалась, что с ней. Подхватив ее, она тут же окликнула Нурбану. К приходу служанки госпожа Ивэ покоилась мертвой на коленях почти потерявшей сознание дочери. Нурбану села рядом, и тут же нащупала запястье Гюлькыз. Пульс уже не чувствовался. Посмотрев в лицо служанки, Лейли тут же поняла, что ее мать мертва. С трудом проглотив ком, застрявший в горле, она спросила: - Кто это сделал, Нурбану? Кто?! - Тот же, кто подставил вас под обвинения, Лейли-хатун. - С чего ты взяла?- удивилась девушка. - Эх, хатун, а разве вы не видите, что происходит? Все эти беды идут так быстро и таким образом, что я чувствую: это делают одни и те же люди. Я не знаю - сами ли они, или засылают подкупных людей, но я уверена – это одних рук дело! Лейли молчала, смотря в лицо матери. Нежно провела рукой по волосам. На щеки умершей из глаз дочери капнули слезы...