Бейлик. Часть 1

В тот же день собрали похороны Гюлькыз. Утром у Умур-Огуллары хоронили бывшего главнокомандующего; вечером у Ивэ хоронят верховную хатун. Так как это была мать его жены, то Умур-бей решил придти на похороны, выразить соболезнование вождю, и позволить пронести саван в обоих стойбищах (дорога к кладбищу для Ивэ лежала через племя Умур-бея). Он подошел к Авшару, который печально плелся за процессией. Тот так погрузился в свое горе, что даже не заметил подошедшего зятя. Ему пришлось взять его за руку. Тут он и поднял голову. - Соболезную, Авшар-бей. Один день отнял близких у обеих моих жен. - Да... Это горе. Лейли была в таком ужасе, ей было так плохо... - Айдолай было не лучше - с какой-то жесткостью ответил Умур-бей. Авшар улыбнулся. - У Айдолай есть брат Айваз, есть сестра Айше, пусть и не рядом, а еще есть дочь Ильбильге. У моей бедной Лейли детей нет, и братьев нет, и сестры нет. А теперь она лишилась матери. У нее теперь остался только я. Авшар шагнул дальше, а за спиной Умура раздался смех. Он обернулся, и с незнакомым доселе чувством ужаса узнал свою жену. Он ее не любил, но имел к ней симпатию, она нравилась Умуру своей миловидностью и умом. Казалась такой кошечкой - тихой, умной, домашней, даже безответной и робкой. Но то, что предстало перед ним... Он узнавал в ней уже другого человека. Улыбка - безумная, во все зубы, губы искусаны до крови, лицо в ссадинах, а губы и руки еще и в синяках (царапала и кусала себя в бешенстве?), из глаз с сумасшедшей радостью лились слезы, уже утертые и оставившие только влажные дорожки. И вот это вот страшное, двинутое умом создание - это некогда его спутница жизни - милая, кроткая и любезная. Кошмар! Она подошла близко, и с улыбкой смотрела прямо в его глаза. Вот глаза не улыбались - они смотрели со звериной жестокостью. - А самое главное - у Айдолай есть любящий муж, который никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах ни в чем ее не обвинит. Конечно, ему и в голову не придет, что Айдолай могла убить мою мать как месть за своего отца. Он же не видит доказательств, а?- и тут она с нагоняющей суеверный ужас улыбкой подошла и шепнула - а может, наш бей не не может, а не хочет видеть какие-либо пятнышки на своей милой,а? - Когда расследование завершится, все виновные понесут наказание - твердо ответил Умур-бей. Лейли осклабилась. - Еще бы! Да сгореть мне, если я поверю хоть единому твоему слову! Месть за мать - шепот девушки стал похож на шипение змеи - мое личное дело. Не вмешивайся. Умур вдруг понял, в чем дело. - Лейли, - он поймал ее за запястье.- Не думай, что я забыл о тебе. Я... Я люблю тебя, но не могу подчиняться эмоциям вопреки разуму, я же вождь. Ты не одна, не думай так. Поздно пить Боржоми, когда почки отвалились - эьа пословица как раз к месту. Сумасшедшая улыбка Лейли дала понять вождю Умур-Огуллары - безумие спутницы жизни зашло слишком далеко, и его попытки достучаться до ее сердца теперь бесполезны. Как часто в жизни бывает именно так! Мы знаем, что некий человек любит нас, что он желает нам блага, и в общем-то, мы ценим и в какой-то степени любим его. Несмотря на то, что чувства его не взаимны, продолжает такой человек нас любить, и стараться для нас. А потом происходят в жизни потрясения, и либо обстоятельства, либо мы сами отдаляем его. И тут только понимаем, как он был дорог нам, как же он любил нас, как трудно без него. Однако... Порою говорить об этом бывает уже поздно. Эти шесть букв, в которые вложен весь смысл отчаяния. Поздно. А Лейли заговорила: - Не лги мне. Не лги, не надо. Теперь не надо уже. Когда моя мать мертва, незачем. Не нужна мне теперь таоя любовь, раньше надо было. Тут она истерично рассмеялась, подошла вплотную, и глядя прямо в глаза супругу, проговорила: - Ты предал меня. Предал. Я тебе этого не забуду, помни. Хорошо запомни. Я тебе это напомню, учти. Тут на ее глаза выступили слезы, и она с трудом выговорила: - Только то, что я могу оказаться матерью твоего ребенка, остановило меня перед тем, чтобы вот сейчас взять нож и вонзить его в твое гнусное, подлое сердце. Она отшатнулась, словно перед палением в обморок, и тут закрыв лицо руками, убежала. - Сошла с ума - подумал Умур-бей - и сам поразился, как его ужаснула эта мысль. Эта девушка... А ведь чувства к ней были. И они могли бы прерасти в любовь или даже влюбленность, но... Это слово опять, как выжженное огнем, появилось перед глазами. Поздно. Теперь не надо. Он посмотрел вслед девушке, которую повели в шатер-клетку. Вот она скрылась там, а у него вдруг появилось желание зайти к ней - он ведь был уверен, что Лейли плачет. Плачет по погибшей матери. - А ведь я должен был хоть посочувствовать. Ведь и у меня умерла мать! Мать. Сколько смысла в четырех буквах. И Умур-бей вспомнил ее - свою маму. Тансылу. Да, она не была идеальна, далеко не идеальна. Она была убийцей своего свекра, и несколько сварливой женщиной. Но доя него эта женщина была самой близкой, ценящей и ценной, любимой и любящей, родной. Она принимала его любым, прощала ему все. Никто на свете не пожертвовал тем для него, что мама. Никто бы никогда и не согласился на это. Поставить свою жизнь на риск, пройти сквозь мучительные агонии, чтобы дать тебе появиться на свет? Кто, кроме матери, согласится на это? А ведь соглашаются, хотя знают, что могут умереть, хотя знают, что переживут адские муки. Надо ли еще подтверждений тому, что ни один человек не пойдет ради тебя на те жертвы, на которые пойдет и не раздумает мать? Она бы никогда не сказала "поздно". Никогда бы не сказала "теперь не надо". Никогда бы не отвергла. Даже если бы он появился на ее пороге, гонимый, отвергнутый, согрешивший, и кочевавший вне дома всю жизнь, она бы рыдая от радости встретила его. Она была довольно умна, и сейчас бы дала совет. От души, безо всяких задних мыслей. И он бы ей поверил - вот так, не раздумывая. Ему ее не хватало. Жаль, что он понял это только теперь. Но он совсем не винил Лейли в ее словах. Во-первых, ему было близко ее горе - он сам тяжело вспоминал смерть матери. С трудом вспоминалось, как Тансылу взяла чашу с ядом, выслушивая приговор, и бросив последний взгляд на сына, улыбнувшись! - она выпила все, до последней капли. От этого становилось больно. Он как-то интуитивно понял, что ради него матушка пошла на смерть. А во-вторых... Ведь после смерти матери у него остался брат - Сунгур-бей. Не лучший, но и не худший родственник. Осталась жена, преданная и любящая. Осталась очаровательная дочь. А кто у Лейли остался? Отец, который из принципа решил заточить ее? Брат или сестра? Ребенок? Супруг, который выслушал и поддержал бы? Нет, нет и нет. Вдруг он пожалел о том, как отнесся к ее напоминанию о смерти его матери. Тогда он сделал ей больно - и сам это знал. Интересно, как ему вообще взбрело в голову это? За что он так с ней обошелся? Она же просто защищалась. Пыталась разжалобить, облегчить свою участь. А он что? Тут руки невольно сжались. Ведь он не думал и не хотел думать, что уже на дне тех глаз, которые в отчаянии смотрели на него тогда, уже было видно безумие. Уже тогда ее разум пошатнулся. А все из-за него! Что Умур-бею стоило тогда просто сказать все мягче? Кто запретил бы обнять ее на прощание, сказать пару слов поддержки? Да хотя бы просто улыбнуться, ведь это так просто! А теперь он должен наблюдать за чудовищем, которое сам и породил. Неприятный укол по самолюбию отрезвлял. Но как все исправить? " Теперь уже никак"- решил внутренний циник. Его отвлек стук копыт.