Официант, дичь!

      — Бедная моя жопка! — хныкала Гермиона, пытаясь на ощупь обработать все ранки настойкой растопырника. Получалось не очень. — Чёртов Рон!       — Гермиона, с тобой всё в порядке? — раздался из-за двери обеспокоенный голос Гарри.       — Нет! — выкрикнула она в ответ.       Гермиона с сомнением посмотрела на дверь и решительно кивнула. Ранки очень сильно саднили, и как только она представила, что будет с её филейной частью тела, если они загноятся, то в её голове мгновенно рассеялись последние сомнения. Всё же, когда они с Гарри жили в палатке вдвоём, то успели повидать друг друга во всяких ситуациях, так что разом больше, разом меньше — какая, в сущности, разница?       — Зайди, пожалуйста!       Гарри вошёл и тут же замер, как громом поражённый. Гермиона стояла посреди комнаты в одной пижамной рубашке, без штанов, так что ему представился отличный вид на её шикарные ноги. Её атласные бёдра приковывали к себе взгляд, но тут он увидел такое, из-за чего его пробрало, что называется, ни на шутку.       — Что с тобой случилось?! — завопил он, увидев кровоподтёки на бёдрах подруги.       — Рон со мной случился, — прошипела Гермиона в ответ. — Казанова хренов! Какого чёрта я вообще решила с ним встречаться?!       Гермиона крайне редко позволяла себе так выражаться, но если уж позволяла, то это означало, что она доведена до крайности. Дело приняло очень серьёзный оборот.       — Вот уж не знаю, — буркнул Гарри, вытаскивая палочку, — но он сейчас у меня получит!       — Да забудь ты про него! Я с ним уже разобралась! — Гермиона подошла поближе и сунула Гарри в руки ватный тампон и склянку с зельем. — Обработай, пожалуйста, пока не загноилось.       Гермиона отвернулась, подошла к кровати и улеглась на живот. А затем, судорожно вдохнув, рывком задрала полы рубашки. Следом судорожно вдохнул и Гарри. Гермиона была без трусиков. А её попка была сплошь усеяна мелкими, кровоточащими ранками.       — Убью урода! — прошипел Гарри. — Это как так случилось?       — Да этот придурок напихал полную кровать шипастых роз — романтику захотел устроить, ага! — а потом толкнул меня прямо на них. Так вот у меня и ноги, и спина, и… всё теперь болит!       Гарри осмотрел фронт работ и начал осторожно промакивать зельем ранки, попутно пытаясь размышлять о том, как бы наказать Рона за его тупость. Вот только размышлять о наказании совсем не получалось. Попка Гермионы, такая ладная и аппетитная, маячила прямо у него перед носом, вызывая такие мысли и желания, что сердце начинало биться всё сильнее и сильнее, загоняя кровь в такие места, которые не пристало показывать на людях. Гермиона же смирно лежала перед ним, уткнувшись лицом в подушку и только тихо ойкала, когда Гарри переходил к новой ранке.       — Больно? — сочувственно спросил Гарри, стараясь действовать как можно нежнее.       — Ага, — вздохнула она и пожаловалась: — Жжётся!       И эта жалоба получилась такой непосредственной, что сердце Гарри затопила волна незнамо откуда взявшейся нежности.       — Ну ничего, сейчас полегчает, — пообещал он и сделал такое, чего и сам от себя не ожидал. — У собачки боли, у котика боли, а у моей Гермионки заживи-заживи-заживи! — и звучно чмокнул её ягодицу.       — Гарри! — резко обернувшись, взвизгнула Гермиона. — Ты что там делаешь?!       — Лечу тебя! — хмыкнул он, чувствуя в душе торнадо из какого-то безбашенного веселья, густо замешанном на желании и нежности. — Разве тебе не полегчало?       Гермиона потёрла ягодицу, а потом вновь уткнулась лицом в подушку и шумно вздохнула.       — Лечи уже давай… знахарь…       — У собачки боли, у котика боли, а у моей Гермионки заживи-заживи-заживи!       И ведь зажило! Причём очень быстро! И в чём там было дело, в настойке растопырника или в исцеляющих поцелуях, Гермиона не знала. Она знала только одно, после всего произошедшего в тот вечер на её кровати, Гарри, как порядочный человек, просто обязан был жениться на ней. Что он, собственно, через пару лет и сделал. И в их кровати никогда не было никаких роз.       Только лепестки.