Моё сладкое страдание

Смирение — консенсус безысходности с надеждой.

***

      Белая чашка с витиеватой ручкой мирно покоилась в руках мужчины. Его взгляд был устремлён на ее содержимое. Гнетущую тишину прерывало лишь равномерное постукивание тонких, длинных пальцев по керамической поверхности. Мужчина хмурился, плотно сжимая губы. Он знал, что дурные предчувствия его ещё ни разу не подводили. Откинувшись на спинку кресла, он переложил чашку в одну руку, другую же бесшумно положил на подлокотник. Теперь его внимание было сосредоточено на девушке, что неподвижно стояла напротив. Он вспомнил, почему старался избегать ее последние два месяца - Она его раздражала. Раздражали ее темные волосы, которые она ежедневно собирала в тугой хвост. Раздражали ее большие, темно-темно карие глаза в обрамлении чёрных ресниц, ее густые чёрные брови, что так сильно контрастировали с ее бледной, почти прозрачной кожей. Его раздражали ее высокий лоб, ее скулы, ее худоба, ее тонкие пальцы, ее пухлые, вечно потрескавшиеся губы. Но больше всего его раздражал ее взгляд: слишком непокорный. Вещи не должны так смотреть. Его – не должны. - Ты так и не ответила на мой вопрос. Не заставляй повторять дважды. - Не припомню, чтобы Вы запрещали мне общение с другими людьми. - А я не помню, чтобы разрешал. Он видел, как сжимаются ее кулаки, как ее тонкие руки сильнее прижимают к себе пакет с едой. - Вы не можете запретить… - Могу. Он не дал ей договорить. - Я – могу.       Он сделал большой глоток из чашки и поставил ее на стол, вновь откидываясь на кресло, перекидывая ногу на ногу и прислоняя кончики пальцев к виску. - Ты – моя собственность. Я купил тебя, если вдруг ты забыла. Ты – вещь.       Она вспомнила, почему старательно игнорировала его последние два месяца. На то было две причины. Первая – он ее бесил. Ее бесил его глубокий, размеренный голос, его зеленоватые глаза, его извечная щетина, его темно-русые волосы, находящиеся в постоянном беспорядке. Ее бесили его костюмы в вертикальную полоску, его плотно сжатые губы, когда он думал, его хмурящиеся густые брови, когда он смотрел на неё. Ее бесил его высокий рост, худое но жилистое тело, его сигареты и его виски. Ее бесил его взгляд: оценивающий, недовольный, порой и вовсе нечитаемый. Вторая причина – ее язык, который, как бы она не старалась, работал определенно быстрее ее головы. Два месяца назад она зареклась держать себя в руках, но… - Что ж, тогда я пожалуй, пойду, и разложу продукты, как и положено послушной вещи. С этими словами она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась в кухню, надеясь оставить хозяина дома в гордом одиночестве. - Неделя.       Ей пришлось замереть на самом пороге. Не веря своим ушам, девушка развернулась. - Неделя? Неделя за то, что мне помогли донести продукты? Вы, верно, шутите? Он молчал, устремив свой взгляд на чашку, постукивая большим пальцем по подбородку. - Ты была слишком любезна с ним. - И поэтому мне нельзя покидать дом неделю?       Вивьен чувствовала, как ком, сотканный из ярости, обиды и негодования начинает расти. - Ещё слово, и я запру тебя на месяц.       О, если бы она была маленькой девочкой, она бы заплакала. Горячие слёзы текли бы по ее щекам, стирая всю ту боль, что копилась в ней годами. Но эта девочка осталась где-то далеко. - О, да неужели?! Хотя знаете – ПЛЕВАТЬ!       Она видела, как напрягаются мышцы его рук, как сильнее сжимается его челюсть, как его взгляд встречается с ее. И ей определенно стоило заткнуться и извиниться, но… язык. Будь проклят ее длинный, непокорный язык. - Неделя, месяц, год? Да какая разница, когда я торчу здесь уже три года! Не проще ли в таком случае вообще избавиться от меня?! О нет, подождите ка, вы не можете! Мертвое вложение – невыгодное вложение!       Она таки сорвалась на крик. Тяжело дыша, стремясь унять трясущиеся руки, брюнетка поудобнее перехватила пакет с покупками. Она снова это сделала. Но… терять ей было уже явно нечего. А потому, делая глубокий вздох, девушка буквально рявкнула: - Сами тогда пополняйте запасы продуктов, иначе сдохните от голода вместе со своим чертовым, треклятым эго!       Все, теперь он точно убьёт ее. В лучшем случае это будет быстрая смерть. Может, он отравит ее. Хотя нет, это не в его стиле. Это определенно будет что-то ужасное. Определенно…       Он так и остался сидеть в кресле, когда Девчонка спешно скрылась на кухне после своей выходки. Ее руки тряслись. Конечно ей было страшно. Она боялась его. Боялась, но ничего не могла поделать со своей натурой. Она чувствовала себя загнанным зверем, которого настиг охотник, и, раз уж ей все равно суждено умереть, то, напоследок, она цапнет его посильнее.       Стремясь унять дрожь, Вивьен включила воду, позволяя тёплым струям воды бежать по ее ладоням. В попытке отвлечься, она схватила первую попавшуюся под руку кружку и начала яростно тереть ее губкой. - Кофе.       Он видел, как она буквально подпрыгнула на месте, тихо пискнув и уронив кружку в раковину. Она смотрела на него, широко открыв глаза и плотно сжимая губы. - Кофе. Мужчина молча указал ей на его чашку, что держал в руке. - И прекрати бить мою посуду.       Она ничего не сказала. Лишь рывками повязала передник, расправив его похлопывающими движениями, а затем, взяв турку, поставила ту на плиту.       Она определенно старалась не смотреть на него. Ткань ее светло-коричневого платья каждый раз до предела натягивалась на груди, когда девушка делала глубокий вздох. - Вы убьете меня?       Ее голос был тихий, почти будничный. Обычно с такой интонацией спрашивают, добавить ли тебе молока в чай, но явно не интересуются своей дальнейшей судьбой.       Он аккуратно облокотился бёдрами о столешницу, устремив взгляд в потолок. Повисло молчание. - Нет. Мертвое вложение – действительно дерьмовое вложение.       Ему показалось, что она облегченно выдохнула. Несомненно показалось.       Три года? Так много времени уже прошло. Это было даже странно. Целых три года, с тех пор, как Прайды продали ему свою дочь за долги.       Мужчина устало потёр переносицу. - Ты могла бы попробовать сбежать.       Вивьен устало посмотрела на Раскала, а потом вновь вернулась к работе. - А смысл. Последний раз закончился для меня крайне плачевно.       Точно. Она ведь уже пыталась сбежать. - Да и Вы определенно не в восторге, когда ваши вещи вдруг пропадают.       Сегодня у неё получалось контролировать свой язык хуже, чем обычно. Может, это все из-за того мальчишки? А может она тронулась умом? Или же угроза расправы больше не так страшна для неё? Что Он будет делать, когда смерть перестанет быть для неё чем-то действительно ужасным? - Ты сегодня слишком болтлива.       Девушка уверенными шагами подошла к нему, забирая чашку, которую Алан все ещё держал. - Вы тоже сегодня необычайно разговорчивы. Брюнетка стала осторожно наливать содержимое турки в чашку. - Действительно три года прошло? Она вопросительно посмотрела на него, слегка приподняв правую бровь. - Вам стоит помнить дату приобретения своих вещей. Как иначе вы сможете высчитать их гарантийный срок? Он взял чашку, вдыхая аромат свежесваренного кофе. - Месяц. С этими словами Алан Раскал покинул кухню, ни разу не обернувшись. Он, без сомнения, ее бесил. Она – определенно раздражала. И, если бы Он только отпустил, Она бы от него давно сбежала…