Моё сладкое страдание

Безвреден кто в гневе кричит. Бойся того, кто в гневе молчит. © Абай Кунанбаев

***

      Из двух зол принято выбирать меньшее. Какая досада, что у неё никогда не было этого выбора.       Раскал не убил ее. Да и за что бы? Вообще-то, в той ситуации именно она была жертвой! Ее пытались похитить, между прочим.       Длинные рукава платья учтиво скрывали синяки на плечах.       Вся эта ситуация была… абсурдная. Почему всё мыслимое и немыслимое дерьмо постоянно случается именно с ней. Маловероятно, что ещё хотя бы одна девушка в Хермите может похвастаться тем, что она «вещь», которой, помимо прочего, теперь ещё и одержимые психопаты досаждают.       Вивьен с тихим стоном уселась на бортик ванной, запрокинув голову назад.       Он не накричал на неё. Не ударил. Не похоронил ее под ворохом домашних обязанностей. Даже книг не забрал! Он просто перестал с ней разговаривать. Опять.       Его неуместный игнор играл на ее нервах, как на гуслях. Лучше бы он просто наорал на неё. Но он ни-ко-гда не орал. По крайней мере она не слышала. Он всегда отчитывал ровным тоном. Ужасным тоном, от которого мурашки табуном бежали по спине, а сердце забывало, как биться. И, судя по реакции его приближенных, не одна она чувствовала эту леденящую угрозу.       Девушка положила голову на край раковины.       В первый день его молчания она даже радовалась. На второй – это стало ее нервировать. А сегодня это уже перерастало в проблему. И вовсе не потому, что она скучала по разговорам с ним. Их перебранки вообще вряд ли можно считать за полноценный разговор. Просто продукты кончились. И надо было идти в магазин.       Солнечный луч несмело скользнул по бледной девичьей щеке.       Но никаких распоряжений на этот счёт она не получала. А ей… действительно боязно было выходить наружу. Что будет, если она вновь столкнётся с Томасом? Хотя, где гарантия, что он вообще до сих пор жив…       Может, его люди принесут продукты… Они ведь так уже не раз делали. Это ведь не должно было стать проблемой…       Она нашла его в холле. Как и всегда. Он сидел в своём кресле, внимательно изучая какие-то бумаги. И намеренно не замечал ее. Ну конечно – она опять оказалась на уровне банкетки, по количеству уделяемого ей внимания.       Под его глазами пролегли тени. Хорошо ли он спит?... Так, нет, стоп. Это вообще не должно ее интересовать. Аккуратно поставив чашку с кофе на стол, облизнув губы, она тихонько кашлянула, в попытке привлечь его внимание. Безрезультатно. И кто ещё из них двоих ведёт себя, как ребёнок! - Мне нужно в магазин, - прозвучало резче, чем она планировала.       Мужчина указал ладонью на входную дверь, продолжая сверлить взглядом бумаги.       В черепной коробке начинало что-то противно «тюкать». Она знала, что это не к добру. Обычно, так начиналось ее неминуемое падение в бездну неконтролируемого раздражения. Сделав глубокий вздох, она решила попытать удачу вновь. - У нас закончились продукты.       И снова молчаливый жест в сторону комода, где лежали деньги.       Иногда она представляла, что тикание в ее голове с это ни что иное, как бомба с часовым механизмом. - Мне нужно сходить в магазин, но я не знаю, что мне делать, если вновь нарвусь на неприятную компанию, - теперь ее голос звучал выше и громче. Иногда она действительно завидовала Раскалу, а точнее его способности сохранять невозмутимое спокойствие. Это, пожалуй, был весьма полезный навык.       А в ответ ей была тишина, и СНОВА тупой жест в сторону двери.       Этот мошенник самым бессовестным образом крутил стрелки на ее циферблате, неминуемо приближая взрыв. - Вам что, совсем все равно, что со мной может произойти?       Он молча продолжал сидеть в кресле, теперь даже не пытаясь жестикулировать. Взгляд медленно блуждал по документам. - Меня могут убить. Или похитить. Или изнасиловать.       И ни-че-го. Эффекта от общения со стенкой и то было бы больше. - Я ведь действительно могу не вернуться.       Ей определённо нужно поучиться держать себя в узде. Возможно, в его библиотеке найдётся пара книг, где раскрывались бы секреты безмятежности. Но, это будет не сегодня. Определённо не сейчас. Ведь сейчас… сейчас она уже взорвалась. - ДА ПОГОВОРИТЕ ЖЕ ВЫ СО МНОЙ!       От стен холла отражался звонкий стук, вызванный топотом ноги. Бумаги, что ещё мгновение назад находились в его руках, были вырваны и бесцеремонно брошены на пол. Ее ноздри раздувались, дыхание было частым и тяжелым, глаза горели огнём. Ну, по крайней мере, своего она, отчасти, добилась – он на неё смотрел. Все так же спокойно. Так на вазу обычно смотрят. Пустую вазу с незатейливым узором, решая: выбросить ее, или же нет. Он помнила этот взгляд. - Вы постоянно тыкаете мне, что я ваша «вещь»! Моя, моя, моя, моя! – кричала она. И сердце, это глупое сердце начинало болеть от того, что ни одна мышца не его лице так и не дрогнула. - Так проявите чуточку больше заботы и внимания к ВАШИМ ВЕЩАМ! Если Вы вообще на такое способны!       Резким движением руки она схватила кружку и одним залпом выпила кофе. А потом, вихрем промчавшись, схватила деньги и скрылась за входной дверью.       Она обожгла язык. Это была одна из глупейших вещей, которые она могла сделать. Глупость. Глупая. Да почему она, черт побери, такая глупая то! Хорошо, что хоть кофе не был особо горячим. Она выдохнула с тихим стоном и открыла калитку. Всю дорогу до магазина и обратно ей приходилось боязливо оглядываться. Но ни на какую нежелательную встречу она так и не нарвалась. Толкнув входную дверь, она размышляла, как ей теперь себя вести. Игра в молчанку продолжалась?       Но его не было в холле. Зато на столике лежала записка. Поставив пакет с продуктами, она аккуратно взяла ее двумя пальцами. Всего два слова. Два гребаных слова, написанных идеальным почерком с отвратительными завитушками: «Сегодня ужин». - Чертов ублюдок.       Неужели он не мог раньше ей об этом сообщить?!       Ее взгляд метнулся к большим напольным часам. Половина третьего. Ей снова придётся идти в магазин. Сейчас же.       Девушка медленно сжала несчастный лист бумаги в кулак, пока ее костяшки не побелели, а рука не задрожала. Нет, пожалуй, в следующий раз она поищет в библиотеке что нибудь, касательно техники вуду.       Сидя на кухонной столешнице, она медленно качала ногами, сверлив взглядом потолок. Пальцы машинально теребили край темно-синего платья. Оно было одним из ее любимых. Она в принципе любила синий цвет. В ее арсенале было целых три платья разных оттенков синего. Скорее всего, подчиненные Раскала закупались в одном и том же магазине из года в год. Как иначе объяснить тот факт, что все ее платья только цветом то и отличались, а так: длина чуть выше колена, хлопок, рукав три четверти, неглубокий полукруглый вырез. Кстати о Раскале…       Они праздновали. «Званый ужин» или как-там было принято называть этот цирк. Она не знала, по какому поводу застолье. Она вообще не была уверена, что им требовался для этого повод. Накрыв на стол, она укрылась на кухне, не желая даже видеть, кто сегодня будет присутствовать на этом «празднике жизни». Конечно, с ними то он будет разговаривать.       Возможно, он даже будет с ними милым. Ее пятка больно ударилась о дверцу тумбочки. Что-то омерзительно клокотало внутри ее грудной клетки. Дверь распахнулась. - Девчонка?       Она намеренно не включала свет на кухне. Даже если бы она ослепла, это не помешало бы ей свободно передвигаться по ее «обители». Да и темнота успокаивала ее. Она любила темноту. Это был Гэйлон. Один из ближайших людей хозяина поместья. Он был высокий, широкий, лысый. Это он всегда приносил ей одежду. Иногда ей казалось, что он вместе с Раскалом тайно посещает какие-то курсы по самоконтролю. - Девчонка, - повторил он, вглядываясь в полумрак. Он всегда так ее называл. Наверно, он просто не знал ее имени. Или знал. - Да. - Тебя зовёт Босс. Глаз предательски дернулся. Куда зовёт? Зачем зовет? Будто услышав ее немой вопрос, мужчина произнёс: - Ты подаёшь вино. - Что? Он хочет, чтобы она… подавала вино? То есть… ходила и, как прислуга, наливала всем вино? - Нет. Я не пойду. Передай ему, что я не буду. У меня мигрень. Или ветрянка. Оспа. Холера. Диарея. Нет, - девушка упрямо помотала головой. - Сама ему скажи. - Нет, - почти простонала она. Это очередная хорошо спланированная акция чтобы заставить ее неловко себя чувствовать. Она знала это. - Босс ждёт.       Он чувствовала себя отвратительно. Мерзко. Униженно.       Ей предстояло целый вечер провести в самой немыслимой компании. И вот она здесь, стоит у стенки, с бутылкой красного полусладкого, пока кто-нибудь не щёлкнет пальцами, и она, как послушная кукла, не направится обслуживать его или ее. И конечно они скользили по ней своими презрительными взглядами. На фоне них она выглядела… нелепо. Дешёвое платье, полное отсутствие косметики, самые простые туфли без каблука. Она видела, как они без тени стеснения смеются над ней. И ей хотелось плакать. Ей было обидно. Именно тогда она решила, что лучше уж гнев будет распирать ее изнутри, чем эта бесполезная обида. Обиду она не могла использовать, как оружие. А вот гнев – могла. И гордость могла.       Ещё один щелчок пальцами, и она направляется к очередному опустевшему бокалу. На этот раз иначе. Совершенно другой походкой. Она выше этого «сброда» невежд. Она была готова поспорить, что половина из них и книг то нормальных в руках не держали. А вот та кокетка вообще, скорее всего, читать не умеет. У неё то хотя бы мозг имеется. Эти мысли придавали ей больше уверенности.       Он сидел во главе стола. На нем была белая рубашка и темно-синий костюм в полоску. Вертикальную, естественно. И он улыбался. Раздражительно улыбался своей самодовольной улыбкой. А ему на ухо что-то шептала роковая брюнетка. У неё были длинные, волнистые волосы, голубые глаза, полные губы, и… выдающийся бюст. Ее серебристое платье без бретелей выгодно это демонстрировало. И ее помада была темно-бордового цвета. И она что-то сладко щебетала хозяину дома, от чего тот начинал улыбаться шире.       Кто-то положил свою руку ей на бедро. Она инстинктивно дернулась и с силой шлепнула наглеца по руке, стараясь испепелить его взглядом. Толстяк засмеялся. - А у этой нимфетки есть зубки, - гоготун он, обращаясь к своему товарищу.       Нимфетка? Это Она то нимфетка? - Не глупи, деточка, - и его мерзкая ладонь вновь легла ей на бедро, призывно его сжимая. - Сделаете так ещё раз, и у вас станет на один глаз меньше.       Она угрожающе посмотрела на мужчину, стараясь вложить в этот взгляд всю бушующую в ней ярость. На удивление, это подействовало. - Эй, ты! Долго тебя ждать.       Из общества похотливых мужчин ее вызволила та самая брюнетка. Она, соблазнительно улыбаясь, покачивала в воздухе своим пустым бокалом. Сделав глубокий вдох и схватив новую порцию вина, Вивьен направилась к этой «сладкой парочке».       Он не смотрел на неё. А ей искренне хотелось разбить эту чёртову бутылку о его голову. - Где же вы умудрились найти такую мышку? Женщина обратилась к Раскалу, указывая своим длинным пальцем с отвратительным чёрным ногтем на девушку. Мужчина сдержанно улыбнулся. - Джанет, милая, будь осторожна. У этой мышки есть очень острые зубки. Она может и укусить. Женщина заливисто рассмеялась. И он впервые за весь вечер посмотрел на неё. Этот насмешливый взгляд она не переваривала. - Тогда зачем вам такая зубастая мышь? - не унималась кокетка, поднося бокал к своим губам. Ее взгляд изучающе блуждал по Вивьен. - Иногда она может быть весьма полезна. Все это время он безотрывно смотрел ей в глаза.       Девушка же молча стояла с безразличным выражением лица. - О, а что она умеет? Эта бабища действительно начинала действовать ей на нервы.       Алан откинулся на спинку стула. Всего на секунду что-то сверкнуло в его глазах, от чего улыбка стала шире. - Спой. Теперь он уже обращался непосредственно к ней. - Что?..., - оторопела Вивьен. - Я сказал – спой.       И почему именно в такой момент все разом замолчали, устремив свой взгляд на неё. - Только не говори, что не можешь.       Это было издевательство. Чистой воды издевательство. Им было пропитано все: его голос, поза, взгляд. Его рука на талии этой профурсетки. Повисло неловкое молчание. Присутствующие стали переглядываться. А затем по залу, то тут, то там, стали раздаваться смешки. Они, как лавина, собирались в огромный ком, намереваясь обрушиться на девушку. Поглотив ее. Похоронив ее заживо. Прямо здесь. Пока Он смотрит.       Хочет, чтобы она спела? Да подавись…       Вивьен сделала два глубоких вдоха. Закусив губу, она не смогла сдержать усмешки. Ô ma douce souffrance О, моё сладкое страдание, Pourquoi s'acharner tu recommences Почему, усилившись, ты повторяешься снова? Je ne suis qu'un être sans importance Я всего лишь никому не нужное существо, Sans lui je suis un peu paro' Без тебя я становлюсь параноиком. Je déambule seule dans le métro Я бреду одна к метро.       Все замерли. И Он замер. Вивьен тихо пела, но ее голос, постепенно набирая силу, становился все громче, все увереннее. Une dernière danse Последний танец, Pour oublier ma peine immense Чтобы забыть о моей горькой печали. Je veux m'enfuir que tout recommence Я хочу сбежать, чтобы всё повторилось снова, Oh ma douce souffrance О, моё нежное страдание...       Для большинства, если не для всех присутствующих, это был лишь непонятный набор слов. Но не для Него. Он знал французский. И пульсирующая вена на его виске как нельзя лучше это демонстрировала. Je remue le ciel le jour, la nuit Я день и ночь призываю небеса, Je danse avec le vent la pluie Я танцую с ветром и дождём. Un peu d'amour, un brin de miel Немного любви, капелька мёда, Et je danse, danse, danse, danse, danse, danse И я танцую, танцую, танцую, танцую...       Вивьен больше не смотрела на него. Теперь она легко лавировала между присутствующими, наполняя их пустующие бокалы багровой жидкостью. Et dans le bruit, je cours et j'ai peur Среди шума я бегу, и мне страшно - Est ce mon tour ? Неужели это моя участь? Vient la douleur Приходит боль, Dans tout Paris, je m'abandonne Я доверяюсь Парижу Et je m'envole, vole, vole, vole, vole И улетаю... лечу, лечу, лечу, лечу...       Они по прежнему смотрели на неё. Но теперь в их глазах читался неподдельный интерес. Особенно в мужских. Та грудастая брюнетка больше не смеялась. Que d'espérance Надежда только Sur ce chemin en ton absence На эту дорогу и твоё отсутствие. J'ai beau trimer, У меня тяжёлая участь. Sans toi ma vie n'est qu'un décor qui brille, Без тебя моя жизнь - лишь блестящее украшение, Vide de sens Не имеющее смысла.       Он хотел шоу. Он его получил. Но это шоу будет по ее правилам. Ее движения были плавными, легкими, даже грациозными. Je remue le ciel le jour, la nuit Я день и ночь призываю небеса, Je danse avec le vent la pluie Я танцую с ветром и дождём. Un peu d'amour, un brin de miel Немного любви, капелька мёда, Et je danse, danse, danse, danse, danse, danse И я танцую, танцую, танцую, танцую...       Важнее всего было то, что она чувствовала на себе Его взгляд. Он смотрел. Пусть смотрит. Пусть подавится. Ее голос становился все громче, все яростнее. Но это не мешало ей продолжать идеально исполнять свою партию. Наоборот. Et dans le bruit, je cours et j'ai peur Среди шума я бегу, и мне страшно - Est ce mon tour ? Неужели это моя участь? Vient la douleur Приходит боль, Dans tout Paris, je m'abandonne Я доверяюсь Парижу Et je m'envole, vole, vole, vole, vole И улетаю... лечу, лечу, лечу, лечу...       Она наконец добралась до дальней части стола. Теперь Вивьен находилась строго напротив хозяина дома, впиваясь в него взглядом. Она достигла своей точки кипения. Когда-то давно она слышала фразу: « Сгорел сарай, гори и хата». Она не могла вспомнить, от кого ее слышала. Но это, наверно, был тот самый случай. А потому, она вложила все свои чувства в эту песню. Dans cette douce souffrance Этим сладким страданием Dont j'ai payé toutes les offenses Я заплатила за все обиды. Écoute comme mon cœur est immense Смотри, как огромно моё сердце, Je suis une enfant du monde Я ребенок мира.       Резким движением она развязала передник и бросила его на пол. Схватив очередную бутылку, девушка уверенным, быстрым шагом направилась к Раскалу. Je remue le ciel le jour, la nuit Я день и ночь призываю небеса, Je danse avec le vent la pluie Я танцую с ветром и дождём. Un peu d'amour, un brin de miel Немного любви, капелька мёда, Et je danse, danse, danse, danse, danse, danse И я танцую, танцую, танцую, танцую...       Не сводя с него взгляда, она стала пополнять его бокал. Et dans le bruit, je cours et j'ai peur Среди шума я бегу, и мне страшно - Est ce mon tour ? Неужели это моя участь? Vient la douleur Приходит боль,       Она шумно поставила бутылку на стол. Dans tout Paris, je m'abandonne Я доверяюсь Парижу Et je m'envole, vole, vole, vole, vole И улетаю... лечу, лечу, лечу, лечу...       Продолжая гордо смотреть на своего мучителя, она сделала «реверанс» и вышла вон, громко захлопнув за собой дверь.