О славных Харгривзах замолвите слово

— Ты опять это сделал сегодня, – укорил Клаус Бена, присаживаясь рядом на ковер и откидывая голову на диван. — Что? – тот невинно захлопал глазами. — Вселился в меня. Точнее, пробовал, – Клаус подчеркнул последнее слово. — Нужно практиковаться. — Для чего-о? – рассмеялся Четвёртый, но уже в следующее мгновение словил инсайт и, прикрыв рот ладонью, восхитился: — Неужели чтобы с помощью моего бренного тела зажечь с той самой Джилл? — Нет, – слишком быстро отозвался Бен. – Конечно, нет, дело не в этом. — Ну-ну. – Клаус толкнул его локтём. – И тебя не смущает, что она не будет понимать, кто с ней разговаривает? — Не то чтобы я планировал разговаривать. Клаус обомлел. Это вообще его брат-моралист? — Да вы посмотрите на него, Бен заделался мачо. — Твоя популярность в её глазах была бы на руку. — Ну да, то, что перепихон тоже будет технически со мной, тебя тоже не смущает. — Притормози со своими фантазиями. Мы бы просто целовались. — Оно того не сто́ит, точно говорю. Столько энергии – и на какой-то поцелуй. Бери планку выше! — А теперь, стало быть, ты меня уговариваешь переспать с ней в твоём теле? Определись уже. — Я такого не говорил. – На плечо в чёрной кожанке легла ухоженная ладонь в перстнях. – Я сказал, что это того не сто́ит. А чтобы взять высокую планку, необязательно делать это с ней. — Э? — Ты так отчаянно пытаешься очутиться во мне, что открою тебе секрет: есть способ попроще, – последнее Клаус влажно прошептал, едва ли не задевая губами ушную раковину призрака. — Я не заинтересован, – на полувдохе-полувыдохе сообщил Шестой. С трудом сдержался, чтобы не поставить под вопрос свою искренность. — Шестнадцать лет назад ты говорил иначе. — Не то чтобы у меня был большой выбор. Тогда. «И сейчас», – подумалось обоим. — Да что ты. А мне кажется, ты вполне неплохо проводил ночи, не брезгуя телом покорного юного братца, заглядывавшего тебе в рот. — Вот, значит, как? Не выставляй меня беспринципным монстром, а себя жертвой. – Глаза Бена яростно блеснули. – Братец то и дело вился ужом и тёрся о меня, как кошка во время течки. Помнится, он ни разу не возражал против наших шалостей. — Конечно, не возражал. Я желал их! Желал тебя. – Палец на плече станцевал пируэт. – Как единственного близкого мне человека. Ещё и такого сексуального, с горячим сердцем и холодной головой. — Комплимент принят. — Это я потом узнал, какой ты невыносимый зануда. — Всё испоганишь. — В этом я. – Клаус развёл руки, после чего коснулся щеки брата и, едва касаясь, обвёл линию его скулы к подбородку. – А ты любил меня такого. — Ключевое здесь – прошедшее время. Многое изменилось. — Да брось, уж в плане сексуальной жизни ты узнал меня ещё лучше. Каждую венку на моём рубиновом жезле. — Господи, Клаус. — Ты ведь часто смотрел. – Пальцы пробежались по шее, юркнули за воротник. Бен к этому моменту прикрыл глаза, следуя ощущениям на коже – забытым, пробуждающим живые желания. Как Джилл будила что-то сердечное, так Клаус – плотское. Кого он обманывает, конечно, он хотел его в пятнадцать. Такого яркого, понятного, открытого перед ним и только перед ним. И в шестнадцать хотел. Ясно было, что Клаус уже вовсю зажигает со случайными клубными знакомцами и своими первыми дилерами, отчего засадить ему хотелось ещё яростнее, но Бен только в пятый раз за ночь стирал руки. И в семнадцать хотел – убеждая себя, что это болезненное влечение держится на дырах в их груди, затыкать которые друг другу научились только они. И не то чтобы его тянуло к парням. Кроме Клауса на других он не засматривался. Но и строящие глазки девицы-фанатки вызывали раздражение вместо интереса. Всё было сложно, как у любого подростка, а позже разбираться было уже не с чем. — Ну так что, сладкий? Овладей уже мной нормально, без выкрутасов. Давай потрахаемся. Голос Клауса заставил Бена вынырнуть из воспоминаний. Он с укором взглянул в зелёные глазищи, спрятанные под томно опущенными густыми ресницами. — Некрасивая формулировка, прости. – Клаус недолго думал, подбирая альтернативу. Трепаться он был горазд. – Предадимся любовным утехам, разделим телесные наслаждения в попытке слиться в экстазе для лучшего контакта с сущим. — Первый вариант лучше передавал смысл. — Ну вот, а мои последователи текут от второго. Стоит сморозить что-то возвышенное... — Псевдовозвышенное, ты хотел сказать. — Оскорбляешь меня в лучших чувствах. — А тебе это зачем? – Бен сощурился. — Трахаться? – удивился Четвёртый. — Со мной. Вон, полно желающих. — Всё не то, мон амур. Хочу с душой. — От меня только она и осталась, в этом ты прав. — Тц, – Клаус цокнул языком и осуждающе покачал головой. – В смысле с кем-то, кто знает меня лучше всех, кто меня принимает и кто никуда от меня не денется. — Ну такое. — Блин, Бен, сколько можно к тебе подкатывать? Я тебе намекал-намекал... – заныл Четвёртый, при этом принявшись легонько массировать шею Шестого. — Когда? – шея благодарно расслабилась. Массировать стало легче. — Что я не против, чтобы ты потрогал мои помидорки. — Ты серьёзно? — И что я ненавижу только твоё лицо. — Клаус. — И звал тебя моим сладким, малышом, деткой... Посылал тебе воздушные поцелуи. — Клаус. — Ну что-о-о? – тот захныкал и убрал руки. Теперь уже захныкать захотелось Бену, чтобы кружащие у его позвонков пальцы продолжили свой труд. – Скажешь, не очевидно? Неужели всё было зря? — Да ты так всё время общаешься. — А вот и не правда. Моим милым Бенито я никого не называл. — Ещё бы ты так называл кого-то, кого не зовут Беном. — Так ты меня отвергаешь? Моё великолепное тело? – Клаус всплеснул руками в показной оскорблённости. — Дорогой боженька, дай этому блаженному мозгов. — Дорогая. — Что? — Дорогая боженька. — А, прости, забыл. — Перед ней извинишься, когда увидишь. — Когда-нибудь никогда. — Бен, пожалуйста. Я вдруг понял, что это и правда упущение. Клаус взял руку Шестого и решительно положил её себе на колено. Призрак её убирать не стал. — Что мы не переспали? — Да. Ни разу за двадцать один год. — Откуда цифра? — Семнадцать при твоей жизни и четыре последних, когда тебя снова стало можно щупать. Такой недосмотр. Бен хмыкнул. — Интересно знать, почему это предложение возникло именно сейчас? — У меня был тяжёлый день. — Тебе поклонились меньше тридцати трёх раз? «Я вспомнил, как ты умер», – подумал Клаус, но промолчал. Броня Шестого явно лишилась нескольких слоёв. Клаусу оставалось расковырять ещё несколько трещинок; он учуял это, как полицейская собака чует закладки. — Возможно, я ничего и не почувствую. Возможно, оно вообще не сработает. – Повёл плечом Бен. — Оно? – Клаус осклабился. Милый Бенни ищет эвфемизмы? Начались торги. — Затея. И... я не сработаю. – Бен опустил взгляд. – Ты же знаешь, все мои ощущения – как через вату, насыщенность на минимуме. — Хм. – Клаус закусил губу. – Тогда мы тебя вселим в кого-нибудь. — Сам не хотел, а другим предлагаешь? — Мои последователи поймут. И с радостью помогут. — И кого мы попросим? – в голосе Бена, здравый смысл которого уже победило любопытство, сквозило сомнение. — Какого-нибудь корейца. Наверняка среди моих последователей есть какой-нибудь кореец, ну. — Ты неисправим, – улыбнулся. – Но предложение становится интереснее. Вселюсь в этого несчастного и выставлю тебя посмешищем. — Лучше не выставляй, а вставляй. – Четвёртый поиграл бровями, отчего Бен прыснул. Возможно, секс с этим балбесом будет весьма забавным. Он поднялся с пола первым и протянул брату руку. Тот, кряхтя, поднялся. — Клаус. — Ну? — А мороженое? — Что мороженое? — Купишь мне мороженое, если я соглашусь? — Я тебе его куплю, даже если не согласишься. И вафли. — Продано. Пошли искать твоего этого корейца. — Хе. — Что теперь? — Своего корейца я уже давно нашёл.