Души твоей ветвистые пути

I see skies of blue... clouds of white

Bright blessed days... dark sacred nights...

And I think to myself ... what a wonderful world...

©Louis Armstrong "What a Wonderful World"

      Кулак с глухим ударом врезался в стену. Боль дробила по запястью. Ещё раз. И ещё.       — Дерьма кусок.       Раздражал ли его когда-либо свой голос так сильно? Гортанное рычание лишь сильнее раздувало раздражение. Взгляд мазнул по алому следу на пальцах, блеснувшему в закатном свете.       Перед глазами стояла Микаса. Сырость камеры, кисловатый запах растерзанных гранатов. Алый сок каплями окропил бледную кожу и стены. Тонкая ткань белого платья не скрывала линий её тела даже в тусклом освещении.       Леви упёрся лбом в стену. Резко, даже болезненно. Холод отрезвлял, но её запах всё ещё витал где-то вокруг. Пальцы скользнули по стене, почти со скрипом... словно на них ещё оставалась её влага.       С губ сорвался короткий, болезненный смешок.       — Ничтожный кусок дерьма, — зло прорычал он.       Развидеть её миндалевидные глаза с режущей остротой взгляда, казалось, было невозможно.       Я ухожу из разведки.       Её голос даже не дрогнул. Микаса и раньше умела с пугающим упрямством нащупывать границы его терпения. Но в тот момент она олицетворяла сталь. Холодную и непоколебимую в своём решении.       По мышцам прошёл короткий болезненный спазм.       Присяга для тебя пустой звук?!       И эта проклятая уверенность, подающая голос с упрямством, ничуть не меньшим, чем у самой Микасы — она уйдёт. И он её не остановит.       Челюсть свело. Сердце всё ещё колотилось как бешеное. Хотя Микаса больше не была под ним. Не в его руках.       — Так какого чёрта…       Пальцы сжались до хруста. Леви ведь пришёл не за этим. Лишь поговорить... Ещё и грёбаные гранаты, раскиданные вокруг.       Тогда я больше не солдат. Если понадобится, я переверну весь мир, опрокину само небо, но найду его. Одна.       Фанатизм, мелькнувший в её глазах в тот миг, отозвался знакомой приторностью. Твердолобая решимость, с которой Эрвин шёл на собственную смерть. Взгляд Кенни, стоило ему распаляться о силе, отдавал тем же. Как и ярость в глазах Эрена.       Леви ощутил именно это. Тупое, первобытное желание удержать. Подавить её отчаянную попытку записаться в список мучеников.       Он выдохнул, сильнее прислонившись лбом. Почти получилось.       В какой грёбаный момент он перестал пытаться образумить её? Когда прижал к решётке? Когда услышал её сбившееся дыхание? Или раньше — в ту секунду, когда одна лишь мысль о её уходе оставила внутри леденящую пустоту?       Леви с нажимом надавил на переносицу. Он не мог забыть движение её бёдер к его пальцам. Ударивший по ушам влажный шлепок. Её рваное дыхание...       Чёрт... она же отвечала.       В горле всплыла едкая горечь.       Даже если приструнить... она ведь вовсе не была там солдатом.       Женщиной.       Нет.        Просто Микасой.       Сжатый кулак вновь ударил по стене.       — Пусть лучше ненавидит, — донёсся куда более спокойный шёпот. — По крайней мере, дошло.       Металлический вентиль скрипнул в ладони. Ледяная вода с глухим шумом ударила по дну раковины. Осознание, что он стоит у умывальника, пришло уже после. Пальцы с остервенением тёрли кожу. Раз. И ещё. До покрасневших костяшек.       Вода обжигала. Но ощущение её тела под пальцами никуда не исчезало. Словно её запах въелся под кожу.       Леви поднял глаза на собственное отражение. Взгляд не сразу зафиксировался. И чертовы зрачки, расширившиеся до непривычной черноты, почти затопившие радужку.        Он резко цокнул языком. Ладонь небрежно откинула пряди с мокрого лба.       — Второго раза не будет.

Часть V. Жнец

      Едва ли подпрыгнув в седле при резком движении жеребца, Леви рефлекторно дёрнул поводья. Выгнувшись в шее, конь рвано выдохнул. Ладонь мягко прошлась по гриве, следом коротко похлопав по чёрной холке — машинальный жест в ответ на поубавившийся норов. Бёдра, утяжелённые металлическими боксами для хранения лезвий, уже с куда меньшим напором давили на массивные бока.       Прикосновение к жеребцу произошло по привычке, но жёсткий конский волос, несмотря на схожий вороной цвет, показался Леви непривычно грубым. Куда яснее тело откликнулось на мягкие кончики её волос и тяжесть головы на его плече. От этого внутри нарастало тихое, почти раздражающее тепло. Но даже ледяная вода едва ли сумела бы унять это тление под его рёбрами.       Леви замер. На скуле коротко дёрнулся желвак. Голенища сапог вновь несильно стукнули по бокам жеребца, быстро двинувшегося вперёд.       Солнце пробивалось сквозь серость облаков ломаными линиями света, добавляя яркости. Городские стены давно остались позади, сменившись бескрайними полями, обрывающимися у горизонта, пока воздух не потяжелел терпким запахом хвои.       — И что это за величественные деревья?       Зик смотрел на лес из телеги, с привычным холодом оценивая место своего будущего заточения. Лишь едва уловимый прищур за толстым стеклом очков выдавал напряжение, которое он тщетно пытался скрыть.       — Лес гигантских деревьев. До восьмидесяти метров в высоту, — пресно произнёс Леви, поравнявшись с ним. — Вокруг ни скал, ни твоих соратников, — неспешно добавил он. — Одному не выбраться.       — И для манёвров с приводом здесь явно достаточно простора... — поправив дужку на переносице, прокомментировал Зик. Он не сразу обратился к Леви, задержав взгляд на его лице — будто выискивая трещину в привычной невозмутимости. — Эй, капитан, а как насчет того, чтобы показать это величественное великолепие Фалько и Габи?       Величественное великолепие... Одна фраза, пропитанная таким количеством яда, что воздух вокруг стал вязким. Желание содрать эти слова с кожи становилось всё навязчивее.       Тем не менее, каким бы безмятежным ни пытался казаться выродок, Леви уже видел на его бородатой морде эмоцию, выдавшую его с потрохами. Сразу после эвакуации на дирижабле из гетто, стоило Жану вытолкнуть либерийскую детвору в отсек перед капитанским мостиком.       — Похоже ты беспокоишься за этих дьяволят, — прокомментировал Леви, не сразу пропитав тон металлическим отзвуком. — Увидят ли они это величие, зависит только от тебя.       Свежесть леса приятной прохладой скользила под плащ, почти как её пальцы, невесомо касавшиеся кожи под его рубашкой. Громыхание алюминиевой посуды, треск древесины в костре, лязг натягивающихся канатов, удерживающих шатры. Аскетичность условий уже не казалась неудобством, когда за пределами леса бежала река, позволяя не просто поддерживать гигиену, а соблюдать все привычные догмы устава.       Звон стекла среди лагерного гула прозвучал чересчур резко. Леви заметил в руках ефрейтора Йоноса Отто ящик, вытащенный из телеги с провиантом. Бордовые горлышки бутылок были залиты воском, выдавая содержимое.       — Это ещё что?       Обхватив гладкое стекло, Леви вытащил бутылку. Взгляд тотчас выцепил название на пожелтевшей этикетке — Винтаж "Мечта Гелоса", красное полусладкое. Даже виноделие марлийцы умудрились пропитать своей идеологией.       — «Мечта Гелоса»? — Леви ощутил короткий спазм лицевых мышц, не брезгуя продемонстрировать своё негодование. — Какое претенциозное дерьмо.       — Капитан, это ведь из офицерских запасов. Лучшее вино с материка.       Не дрогнув в лице, он неспешно вставил округлое дно обратно в картонные пазы.       — И зачем оно нам, когда есть чай? — обыденно монотонно заключил Леви.       Сухие ладони с оттенком брезгливости потёрлись друг от друга, смахивая налёт пыли.       — Капитан...       В синхронном хоре слишком отчётливо прозвучала почти детская надежда.       О марлийском вине на острове давно ходили легенды. «Незабываемый букет вкуса, соединяющий терпкую вязкость с фруктовой сладостью» — примерно так, с благоговейной интонацией, его когда-то описывал Найл Доук. Напускной экспертный тон его голоса ещё тогда отозвался чуть скривившейся линией губ.       Леви мазнул взглядом по лицам подчиненных. Чуть наклонившиеся головы, угасший блеск в глазах...       Чёрт с ним. Неизвестно, как долго придётся проторчать здесь. Одну слабость он вполне в состоянии позволить им, учитывая готовность каждого из них в любой момент отдать своё сердце человечеству.       — Только для разогрева. Если замечу, что охмелели — будете наворачивать круги вокруг леса, пока не протрезвеете.       — Так точно, капитан, — с заметным оживлением в голосах солдаты стукнули себя в грудь.       Дребезг бутылок и несдержанные ухмылки всколыхнули память — широкие брюки, расшитые жилеты и странные треугольные шапки, что покоились на головах беженцев Средневосточного альянса. Палаточный лагерь во владениях Марлии на один вечер стал пристанищем их небольшого отряда, включавшего выживших после бойни в Шиганшине.       Вино коварно тем, что не успеваешь заметить момент, когда переступил черту. Сладость губительно маскирует резь алкоголя, что ещё его отряд ощутил на собственной шкуре, умудрившись задремать на земле прямо посреди широкого шатра.       Леви почти наяву услышал её голос. Чистота пения Микасы поразила его ещё тогда, как и немного резкое прикосновение её пальцев к его щеке.       Вы были бы заметно привлекательнее, если бы хотя бы иногда улыбались.       Алкоголь явно развязал ей язык не меньше препарата. Выходит... тогда это была вовсе не ирония.       — Капитан!       Кисть резко сомкнулась в кулак, выдёргивая Леви из вязких раздумий. Упрямство, с которым мысли о ней вновь прорывались наружу, начинало раздражать. Паршивый момент для сентиментальностей.       Взгляд по инерции поднялся к рядовой Софи Шнайдер, всё ещё удерживавшей кулак на уровне груди.       — Пленнику нужно в туалет, — чуть смутившись, проронила она. Её глаза метнулись в сторону. — Нам сопроводить его?       Леви едва сдержал гортанный выдох, смягчив звук.       — Я сам. Строить отдельный сортир для него много чести.       Втянув хвойный аромат, витающий вокруг лагеря, Леви не сразу двинулся в сторону сидящего на поваленном дереве Зика.              — И когда планируется обед? — не меняясь в лице, поинтересовался тот.       — Когда скажу, тогда и поешь, — бесцветно произнёс Леви. — Ты не на курорте.       — Видимо, ты решил меня довести до ручки сидением здесь? — скучающе выдохнул Зик, подперев щёку ладонью. — Леви, куда подевалось твоё милосердие? Избавь меня от пытки временем.       Лёгкое подёргивание в уголке глаза Леви привычно погасил неспешным смыканием век. Пальцы потянулись к тканевому рюкзаку, с шуршанием откинув накидной карман.       — Вот. Почитай на досуге.       Небольшая книга в серо-коричневом переплёте с хлопком упала на колени Зика. Чуть погодя, он взял потёртые края в руки, вчитываясь в название.       — "Непридуманные истории дядюшки Шимпане", — с оттенком чопорности, произнёс Зик.       Перевернув книгу, он стал изучать иллюстрацию, изображающую обезьяну в круглых очках и шляпе. Немного выцветший рисунок всё ещё позволял разглядеть в её человекоподобной лапе трубку.       — Не мог пройти мимо обложки, — не скупясь на саркастичность тона, проронил Леви, уже разворачиваясь.       — Хм... занятно, — задумчиво хмыкнул Зик. — У меня была похожая в детстве. "Оркестр господина Рама". Там был баран во фраке. С круглыми рогами и дирижёрской палочкой, — продолжая рассматривать иллюстрацию, он ненадолго замолчал, словно вспоминая детали. — Господин Рам руководил оркестром. И всё пытался научить одно насекомое игре на скрипке. Зелёное, с большой головой и серповидными передними лапами.       Зик задумался. Его липкий взгляд задержался на Леви. Пальцы глухо стукнули по обложке книги. Уголки губ дрогнули в отталкивающе приветливой улыбке.       — Вспомнил. Богомола. Удивительное насекомое. Очень живучее... — протянул он. — Почти совершенный хищник. Пока нервная система не сталкивается с одним неизбежным стимулом. Размножение.       Что-то в его интонации царапнуло слух. Леви рефлекторно коснулся собственной шеи под воротом, растерев кожу, словно пытаясь стереть липкий осадок его слов.       — Наслаждайся чтением, — махнув рукой, бросил капитан, направляясь в сторону палатки штаба.       — Непременно.       Тихая реплика отозвалась холодком на теле, отчего Леви ненадолго замедлился. Услышав шуршание страниц, он чуть повернул голову. Бородатый ублюдок всё ещё сидел на дереве. Не отрывая взгляда от строчек, тот машинально увлажнил кончик пальца языком и перелистнул страницу.       Леви отвернулся. Брезгливость внутри неприятно зудела, подстёгивая соскрести с себя сам след этого разговора.       В свежем воздухе были свои плюсы. Сон под чириканье сверчков оказался крепче обычного. Дымный аромат еды придавал вкусу немного первобытный, но приятный оттенок. Даже сладковатый запах забродившего винограда с приторным названием уже не казался поганым. До тех пор, пока взгляд не натыкался на бородатую морду у поваленного дерева.       Восемь человек. Неизменное число ночных сторожевых, полностью экипированных на случай любого поползновения Зика выйти дальше своей палатки. Любое движение бородатого любителя биологии должно было поднять на ноги весь лагерь.       Содержимое алюминиевой кружки в пламени костра отливало бордовым бархатом. И какого чёрта Леви согласился? Поддался стадному инстинкту? Скорее дал подчинённым возможность выдохнуть.       — Сколько мы уже здесь? Девять... нет, десять дней? — всматриваясь в горящие поленья, заметил рыжеволосый Пауль Янг.       — Вой шакалов уже звучит как колыбельная, — с усмешкой проронил сидящий напротив него Йонос Отто.       — Не для меня, — поежилась Софи Шнайдер, притянув к лицу алюминиевую кружку.       — Скучаешь по сёстрам? — уточнил у неё Йонос.       — Кто-то должен помогать маме управляться с ними, — пожала она плечами, вытерев уголок рта тылом кисти. — Хотя бы иногда.       — Много детей — это утомительно, — махнул рукой Йонос. — Закончится вся эта заваруха — сяду на корабль и поплыву на край света, — жестикулируя рукой, он в воздухе отмечал карту мира, подкрепляя свою мысль пантомимой. — В мире столько всего интересного. А я уже двадцать пять лет торчу на этом острове.       Леви стоял чуть в стороне, опёршись плечом на дерево. Дым от костра поднимался вверх, окутывая длинные стволы прозрачной пеленой. Пальцы медленно стучали по краям кружки.       Есть ли гарантия, что это чёртово "после" будет? Но что ещё может удерживать дисциплину, позволяя сохранить рассудок, если не попытка держаться за будущее.       — А я бы женился, — сквозь задержавшуюся тишину спокойный голос Курта Лангрета приобрёл дополнительную глубину. — Дом, ребятня кругом суетится. И она рядом — готовит, стирает, ворчит иногда.       — Она? — хихикнув, повторил Пауль Янг.       Курт не сразу ответил, с мягкой улыбкой всматриваясь в пламя.       — Женщина мечты. Не идеальная. Скорее... милая.       — С твоими боевыми шрамами можно женщин табунами брать, — подпихнул его плечом Йонос.       — Мне не нужен табун, — покачал головой Курт. — Хватит и одной. Той самой.       — А ты романтик, — заметил Пауль, сделав глоток. — Тривиально, но красиво.       Леви отвёл глаза в сторону, позволяя им передохнуть от яркого пламени. Тривиально ли? Или естественно. Просто следствие выбора — какую жизнь ты хочешь прожить.       В реальном мире счастливый конец — роскошь.       Неужели после всего пережитого Микаса и правда видит мир именно так? Охровый свет от костра напоминал освещение от керосинки. Запах картонных коробок и чернил ударил в нос, когда Леви почувствовал прикосновение её рук, скользнувших по рубашке на его плече.       Я хочу посидеть ещё немного... Пожалуйста.       Тонкий запах её волос отозвался мягким теплом, медленно растекавшимся в области солнечного сплетения.       — Капитан, — голос Пауля Янга пробился сквозь воспоминание. — А чего хотите вы?       Направив взгляд в сторону сидящих у костра разведчиков, Леви сильнее сжал края кружки. Он не смотрел на Зика напрямую, боковым зрением уловив блеск стекла его очков.       — Для начала — выйти из этого гребаного леса.       — Звучит как тост, капитан, — подняв свою кружку, подхватил Йонос Отто.       Притянув свою порцию вина, Леви недолго всматривался в тёмную субстанцию, прежде чем сделать глоток. Терпкий вкус вина на языке внезапно отозвался фантомным металлическим привкусом. Редкостная дрянь. Рука дёрнулась в сторону по наитию, незаметно выплеснув остатки напитка на землю.       Приступ головной боли подкрался исподволь, настойчиво напоминая, что пора разгонять болтливых подчинённых. Пламя костра качнулось перед глазами, болезненно вытаскивая из мутной пелены силуэты. Троих людей в белом одеянии, что стояли у каменного алтаря, на котором лежала туша животного. Цвет вина неприятно напоминал кровь, стекавшую по их рукам. Пока один из них, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косы, не вышел вперёд, протянув руки к небу.       Неверные, что стоят у нас на пути, сегодня опробуют вкус собственной крови.       Оскал на его лице отзывался чем-то мерзким. Как и хищный взгляд, когда небольшое лезвие в его руке полоснуло по ладони, пустив кровь. Удар в грудь нагрянул в тот же миг, сопровождаясь жгучей болью. Леви притянул пальцы к месту удара, опустив взгляд. Прямо из груди торчало древко стрелы, пронзившей его трепыхавшееся в агонии сердце.       Леви.       Её голос коснулся подбородка мягким дуновением.       Пальцы вцепились в грубую ткань свёрнутого под головой плаща, когда Леви резко подорвался, вырываясь из тесных объятий кошмара. Холодный воздух внутри палатки уже отдавал запахом раннего утра, пусть темень ещё не отступила, обволакивая многовековые стволы. Выглянув из палатки, Леви первым делом посмотрел в сторону шатра Зика. Часовые вокруг безмолвно отдали честь, тотчас кивнув.       По крайней мере, эта ночь прошла спокойно.       Давно уже Леви не видел этих липких кошмаров, до омерзения мало отличимых от реальности. Каждый из них оставлял после себя физическую боль, сопровождаясь неукротимой мигренью на протяжении нескольких дней. Очередной дерьмовый день на службе уже маячил впереди.       Дав условный сигнал часовым, Леви покинул территорию лагеря, неспешным шагом направившись по лесной тропинке. Несмотря на ощущение тугой верёвки, сжавшей голову до рези в глазах, он просто шёл. Леви не раз убеждался — чем меньше сопротивляешься, тем быстрее мигрень отступит. Стоит только отпустить контроль, расслабить тело — она уйдёт.       Журчание воды коснулось слуха довольно быстро, как только он вышел из леса. Туман над небольшой рекой в едва пробивающемся из-за горизонта свете отдавал цветом, которому Леви так и не смог подобрать название. Подойдя к воде, он просто сел. Пальцы коснулись холодной глади, после чего прошлись под воротом рубашки, оставляя влагу.       Перед глазами встал небольшой охотничий домик, рядом с которым бежал ручей. Место, где когда-то оборвалось её детство.              Леви медленно вдохнул, прикрывая веки. Утренняя прохлада отзывалась внутри почти забытым спокойствием. Людские руки ещё не успели изуродовать и это место.       Наверное, Микасе бы здесь понравилось.       Он не сразу заметил, что боль в висках почти отступила, оставив лишь едва ощутимое напряжение. Промочившая форму роса не вызывала раздражения. Кончик языка скользнул по кромке зубов, стоило Леви напомнить себе о распорядке дня. День уже не казался таким дерьмовым.       Сапог стукнул по филейной части, заметно подгоняя бегущую впереди фигуру.       — Движение — это жизнь, бородатая морда, — протянул Леви. Он продолжал подгонять Зика перед отрядом, наворачивавшим круги вокруг лагеря. — А то геморрой себе отсидишь.       И плевать на звон снаряжения, заметно увеличившего нагрузку. Леви поймал себя на почти абсурдной мысли — он был готов бегать и с двадцатью килограммами дополнительного веса, лишь бы Зик оставался неизменной частью их утренней пробежки.       Время летело незаметно. Мгновения, когда удавалось вымотать его настолько, чтобы тот наконец заткнулся, были почти бесценны. И всё же хренов умник приходил в себя довольно быстро, вновь действуя на нервы.       — Марлийские военные распылили газ ночью. Жители ничего не почувствовали. Их просто парализовало.       Рогако. Ублюдок рассказывал о случившемся так, словно описывал жизнь насекомых. Эксперимент. Сухо, без эмоций. Одними тезисами.       Они выпустили газ. Он крикнул. Вокруг появились титаны.       Всё.       И плевать, что это были люди.       Его обманчиво миролюбивый внешний вид с каждым днём раздражал всё больше. Чёртова детская книга, которую Леви прихватил лишь из-за обезьяны на обложке. Но Зик перечитывал её с таким видом, словно в его руки попал философский трактат.       — Ты так увлечен детскими рассказами? Комплексы? Или просто тяга к обществу детей?       Леви не удержался. Но фанатичная жажда убивать в глазах девочки говорила сама за себя. Выродок явно играл не последнюю роль в растлении детских умов, пропитывая их ядом ненависти к людям за стенами.       — Книга и вправду занимательна, — не сразу ответил Зик, словно Леви обращался вовсе не к нему. — Тебе не мешало бы почитать на досуге. Много поучительных историй.       — Поучать меня вздумал? — Леви ощутил, как напряглась мышца на виске. — Чья бы корова мычала.       Зик продолжал читать, не поднимая головы. Его губы скривились в мерзкой усмешке.       — Чего ухмыляешься, ублюдок?       — Да так, — спокойно ответил Зик. — Прочитал рассказ про тебя.       Леви сощурился.       — И что за рассказ?       Посмотрим, что за дерьмо созрело в башке у этого выродка.       Зик поднял глаза поверх чуть съехавших на кончик носа очков. Книга в его руках медленно захлопнулась.       — «Мышонок Реджи на службе у питона».       Пальцы машинально зацепились за ремень под плащом. Кожа едва слышно скрипнула.       — Не прожигай меня взглядом, Леви. Это хорошая история. Реджи был отважным мышонком. На редкость живучим. Как-то раз он услышал, что в лесу есть место, где хранится столько зерна, что хватит и ему, и всем мышам на свете.       Леви ничего не говорил. Лишь смотрел на Зика, обернувшегося в сторону чащи.       — Реджи шёл по лесу. Он не боялся сов, потому что умел укрываться от них. Знал, как добыть воду, каплями скапливавшуюся на траве. Его цепкие лапки легко цеплялись за кору деревьев, позволяя ему без труда перебраться через реку. Пока однажды он не натолкнулся на корзину.       Зик чуть повернул голову.       — Хочешь знать, Леви, что было в корзине?       Кончик языка скользнул по нёбу. Горло неприятно сжалось.       Реджи заглянул сквозь туго переплетённые прутья и увидел огромный глаз, смотрящий прямо на него.       — Кто ты? — спросил мышонок.       — Я? — удивилось нечто внутри корзины. — Мудрый питон.       Мышонок не мог отвести взгляда от переливавшейся чешуи. От раздвоенного языка, медленно скользившего между клыками. Питон спросил Реджи, как тот оказался здесь. И мышонок рассказал, что искал запасы зерна.       — Как здорово, что ты встретил именно меня, — прошипел питон. — Я знаю дорогу к месту, которое ты ищешь. Послужи мне верную службу — и я расплачусь с тобой.       Мышонку нравилось служить. Его зубы были такими острыми, что он без труда прогрыз плетение корзины. Питон выскользнул наружу. Но тугая верёвка всё ещё сдавливала его тело. Тогда Реджи прогрыз и верёвку — осторожно, чтобы не поранить чешую мудрого питона.       — Ты отлично послужил мне, Реджи, — мягко прошипел питон. — Но одному мышонку столько зерна ни к чему.       Питон ненадолго замолчал, внимательно всматриваясь в глаза Реджи. Тот не мог даже шевельнуться.       — У тебя ведь есть семья? Приведёшь её ко мне?              Кровь вспыхнула перед глазами.       Растерзанные тела. Рыжая голова, лежащая отдельно от тела. Открытые глаза цвета молодой зелени.       — Ты ведь и без меня знаешь, что было дальше, Леви.       Знакомый хруст отозвался холодком на позвоночнике. Челюсти титана рвали плоть. Фарлан рухнул на землю. То, что от него осталось.       Следом возник Эрвин, будто выплывая из мутной пелены чёрного дыма.       Я не раз был готов умереть, но мечта отца помогала мне выжить. Леви, я готов хоть сейчас броситься к подвалу, чтобы узнать, что скрывали от нас...       Потухший взгляд голубых глаз застыл у носков его сапог.       Скажи, Леви... ты видишь наших товарищей?       — Капитан!       Леви резко дёрнул головой на звук. Пауль Янг уже стоял рядом.       — Прибыл связной.       Леви бросил короткий взгляд на Зика. Сложенные вместе пальцы чуть раскрылись, выдавая совершенно обыденный жест. Почти человеческий.       Не проронив ни слова, капитан быстро направился к месту встречи, резко дёрнув за рычаг привода.       Поскорее бы этот бородатый ублюдок навсегда закрыл рот.       Мысль оборвалась, растворяясь в нарастающей тишине.       Мягкий плеск коснулся слуха вместе с прикосновением прохладного ветра, колыхнувшего чёлку. Леви шёл по тёплому песку, пока вода не окатила щиколотки, тут же отступив назад тонкой пеной.       Она была рядом. Он не понял, когда именно увидел её. Просто в какой-то момент Микаса уже лежала на берегу. Мокрые пряди липли к её шее. Песок въелся в ткань платья и путался в волосах. Испачканная ладонь неспешно потянулась к его руке. Холодный мизинец притронулся к его пальцам.       Плевать.       Медленно опустившись на спину, Леви молча лёг рядом с ней. Хруст песка на затылке утонул в её голосе.       — Тяжело?       — Бывало и хуже.        Внимательный взгляд серых радужек отозвался расслабляющей волной, медленно накрывавшей его тело.       — Понимаю.       Леви прикрыл веки. Тяжесть прилипшей одежды сменилась касанием её мокрых пальцев на его щеке. Песок остался на влажной коже. Но меньше всего ему хотелось, чтобы Микаса убрала руку.       Вернуться. Просто вернуться к ней.       Нарочито громкий смех вернул шум лагеря. Йонас прикрывал рот ладонью, едва ли сдерживая приступ смеха. На лице рядом стоящего Курта вырисовывалась улыбка.       Рано или поздно это закончится. Они не могут держать звероподобного выродка здесь вечно.       Взгляд почти машинально выцепил Софи Шнайдер. Слишком близко она стояла к Зику, внимательно слушая его. Не к добру оставлять его наедине с чужими ушами.       Тело действовало инстинктивно. Хватило нескольких шагов, чтобы Леви оказался в паре метров от них.       — Софи, — на его обращение она немного растерялась, виновато опустив взгляд. Сжавшиеся плечи не сразу позволили ей принять уставную стойку. — Нужно провести ревизию газовых баллонов.       — Д-да, сэр!       Леви хотел бы развидеть тот взгляд, которым Зик проводил рядовую. Но мысль засела слишком глубоко, подобно занозе. Вонючей, волосатой занозе.       — Леви, если бы плохо тебя знал, решил бы, что ты ревнуешь.       — Тебя, кусок дерьма, ревную? — бровь дёрнулась вверх, асимметрично сузив второй глаз. — Оставь свои больные фантазии при себе.       Зик подхватил принесённый Софи стакан с водой.       — Даже не спросишь, о чём мы беседовали? — театрально дёрнув рукой, он сделал глоток.       — Мне плевать на твои мерзкие рассказы.       — Кроме Рогако, — причмокнув, спокойно проронил Зик. — Может, ещё раз рассказать? Это ведь твоя любимая история.       Леви дёрнул подбородком, вновь повернулся к нему. Уголки рта почти незаметно дрогнули в усмешке.       — Да я понял, дерьма кусок, что никакой вины за собой ты не чувствуешь. Я не до конца уверен в твоих намерениях насчёт Элдии, но я точно знаю, что человеческая жизнь для тебя ничто.       — А... тебя, наверное, не любят, — мерзкая реплика отозвалась неприятным спазмом. Как и оттенок высокомерия, с которым выродок это сказал. — Не стоит так судить о человеческих чувствах.       Издевается. Ему ведь плевать на всё и всех. Ошибка природы.       Челюсти свело болезненным спазмом. Леви процедил каждую реплику, не скупясь вложить накопленное раздражение.       — А я сужу. И меня любили. В отличие от тебя.       — Как скажешь, — бесцветно пожал плечами Зик, сделав очередной глоток. — Когда я уже смогу увидеться с Эреном?       Вот оно что. Воссоединение братьев Йегеров. То самое спасение, о котором он твердит, не умолкая. Или же конец всему.       — Это не я решаю, — голос сам собой стал тише. — А штаб.       — Что ж... тогда передай, что я не могу ждать вечно.       Подцепив пальцами металлическое крепление очков, Зик снял их. Ткань рубашки аккуратно полировала стекло, сопровождаясь слишком звучным шорохом ткани.       — Непременно, — едва уняв напрашивающееся рычание, бросил Леви, уже разворачиваясь.       — Мне нравится наш литературный кружок, — нацепив очки обратно, Зик похлопал ствол дерева рядом с собой. — Присаживайся, Леви. Я расскажу тебе ещё одну историю.              — Сыт по горло твоими историями.       — О, эта тебе понравится. Ведь... она обо мне.       Леви не сдвинулся с места.       — Рой саранчи пожирал всё на своём пути. Поля, кустарники, молодые побеги. Их было слишком много. Они размножались, не зная меры. Но однажды им встретилось дерево — большое с густой и сочной листвой. Они облепили дерево так плотно, что коры почти не стало видно. Их цепкие лапки мёртвой хваткой цеплялись за кору. А мощные челюсти жрали всё, что попадалось на пути.       Зик опустил глаза на обложку. Палец едва пригладил очки на изображённой обезьяне.       — Пока ночью не пришла гроза. И не вырвала их хрупкие крылья, оставив на утро изуродованные мёртвые туши.       Леви ощутил металлический запах, ударивший в ноздри. Треск разламывавшихся под натиском камней досок резал по ушам. Воздух буквально пропитала кровь растерзанных разведчиков, попавших под обстрел в Шиганшине.       — Их были тысячи. Дерево — одно, — спокойно заключил Зик.       Его глаза смотрели прямо, словно он оратор, озвучивающий истину.       — И всё же утро пережило именно оно.       Взгляд мазнул по сухим рукам, всё ещё державшим книгу. Как бы начисто бородатый ублюдок их не отмыл, они были в крови по локоть. Но перед Леви сидел лишь взрослый мальчишка, что переламывал оловянных солдатиков ради забавы.       Зик не заслуживал даже лишнего вздоха.       Тело двинулось к нему инстинктивно. Пальцы вцепились в корешок книги, после чего Леви рывком вырвал её из его рук. Судорожно перелистывая страницы, он всматривался в названия рассказов. Пока осознание не пришло с последней строкой оглавления.       Ничего.       Ни мышонка Реджи. Ни питона. Ни саранчи.       Сжав книгу до скрипа, Леви уже смотрел в сторону костра. Нет уж. Такого удовольствия он ему не доставит.       Сборник детских рассказов с хлопком упал на тощие колени.       — Думал найти историю и про тебя, — Леви резким движением поправил жабо. — Но в детских книгах про таких ублюдков не пишут.       С каждым днём время тянулось всё заметнее. Лагерь претил своей обыденностью, еда становилась преснее, даже утренние пробежки не приносили былого удовольствия. Минуты тишины наедине казались чем-то поистине бесценным.       Леви сидел на высокой ветви. Кусочки голубого неба едва проглядывали сквозь густую хвою. И всё же даже этот вид понемногу успокаивал, невольно заставляя глубже вдохнуть лесной воздух.       Пальцы прошлись по ткани брюк, пока что-то не кольнуло кожу. Между складок он нащупал маленький цветок с тонкими фиолетовыми лепестками. Мягкие колючки легко приставали к одежде, не давая сразу смахнуть его.       И когда он успел прицепиться? Выходит, живучий.       Колючий цветок так и лежал на ладони, пока Леви рассматривал его. Кажется, репейник...       — Капитан.       Пальцы несильно сомкнулись, укрывая цветок от чужих глаз. Колючки чуть кольнули кожу, когда рука скользнула в карман брюк. Выкинуть его, казалось, почти преступным.       — Люди Пиксиса прибыли с донесением.       В голосе Курта Лангрента сквозило напряжение. Леви не ожидал хороших новостей. Но донесение оказалось хуже некуда.       Дарис Закклай убит.       Эрен Йегер сбежал из заточения. Возглавил вооружённый отряд из членов Разведкорпуса, именуемый йегеристами.       Высший офицерский состав взят в плен.       Вы там совсем охерели?!              Ещё и Пиксис со своим гениальным предложением. Как всегда через чужие руки.       Скормить Эрена кому-то другому.       У мальчишки всегда была горячая голова. Но пойти против своих?.. Против Ханжи? Против них всех?       Сколько раз Леви спасал ему жизнь? Сколько товарищей погибло из-за него?       Тугая верёвка вновь сдавила виски.       Перед глазами возникло море. Переливающиеся волны на фоне синевы. И три фигуры, столь привычные в своём единстве, что видеть их по-отдельности было бы странно. Микаса вытирала солёную воду с лица под задорный смех Армина. Пока Эрен молча стоял между ними.       "Они моя семья".       Дерьмо.       — Есть другой говнюк, которого можно скормить гиганту. Эффект будет таким же.       Подчинённые Пиксиса ошарашенно уставились на Леви.       — Тот уродец внизу, — подбородок дёрнул чуть в сторону. — Подготовьте сыворотку.       Схватить одного из Йегеристов. Скормить обезьяну. После родов Хистории силу можно в теории передать ей...       Чёрт.       По крайней мере, это даст время. Если предусмотрительно оторвать ублюдку конечности, лишних проблем быть не должно.       Леви приземлился в нескольких метрах от Зика, делая ещё шаг.       — Так был увлечён нашей беседой, что даже от книги оторвался?       — Я её в седьмой раз читаю, Леви, — с едва уловимым раздражением ответил он. — Ты какой-то бодрый сегодня. Есть повод отпраздновать? Выпьем винца, если ещё затерялась бутылочка.       Упоминание вина отозвалось чем-то неуместным. Привычная издёвка?       — Мы месяц в лесу. Ни капли не осталось.       — Вот как, — задумчиво поджал губы Зик.       — Сидеть с тобой в вынужденной вылазке занятие не из приятных.       — А я думал, ты получаешь от нашего пикника то же удовольствие, что и я, — пожал он плечами. — Или... твои участившиеся приступы меланхолии вызваны чем-то ещё? Или кем-то? — спустя недолгую паузу, добавил Зик.       Мышцы парализовало, не давая сдвинуться.       Сообразительный ублюдок.       — Дай угадаю, — прыснул Зик. — Ты правда решил, что сможешь жить как обычный человек? Как ни отрицай, Леви, но чем больше ты обвиняешь меня в бесчеловечности, тем больше пытаешься отрицать свою суть.       Леви смотрел на него, не моргая.       — Что ты сказал?       — Твоя одержимая идея о памяти погибших... всего лишь попытка оправдаться. А я думал, тебе хватит смелости заглянуть в лицо себе и ответить честно, кто ты?       Сжавшиеся костяшки напряглись до предела.       — И кто же я?              Зик усмехнулся. Блик стекла его очков отливал слепящим блеском.       — Я ведь не единственный, кто занимается жатвой. Только ты делаешь это уже многие годы. Наивно убеждая себя, что убиваешь не людей.       Жнец.       Чертово клеймо, которое Зик и его двухметровая идолопоклонница старательно навязывали ему с первой встречи.       Дёсны отозвались знакомым привкусом крови.       — Закрой свой рот.       — А ты заставь, — усмехнулся Зик. — Ты ведь так привык решать всё силой. Разве не это лучше всего говорит о твоей природе?       Леви с усилием сомкнул веки, пытаясь унять нервный спазм.       — Читай свою сраную книжку... пока можешь, — зло прорычал он.       Что бы ни решил Пиксис — он убьёт эту сволочь сегодня.       Кулак сжался до болезненности, когда Леви отходил от Зика. По телу прошёлся холодок. Что-то мерзкое. Предчувствие.       И шелест страниц, потревоженных ветром.       Леви обернулся. Осознание накрыло его пронзительным ударом. Он опоздал.              Зик бежит. Его рот раскрывается в крике прямо на ходу. Мир переворачивается.        В висках стучит голос Кенни. В тот вечер, в таверне, когда он подарил Леви кинжал.       — Эй, мелкий. Как бы ты не доверял кому-либо, если на тебя наставит нож товарищ, стоит ли выяснять причину? Ты просто убьёшь его. Или он убьёт тебя. Таков инстинкт всех людей.       — Мама говорила другое.       — И где она теперь? Если не терпится поскорее присоединиться к ней, то следуй её наставлениям. А если хочешь жить — послушай добряка Кенни, — отпив из бутылки, выпалил он. — Кушель всегда была милосердна. И поверь, жизнь не раз жестоко наказывала её за это. Милосердным может позволить себе быть лишь тот, у кого есть сила. Кто знает наверняка, что его шкуре ничто не угрожает. Однако, насколько бы силён ни был, изменить что-либо ты можешь только пока бьётся твоё сердце. Мотай на ус, Леви. Люди злы. Люди лживы. И люди склонны к предательству. И тем больнее, когда ты слишком близко к себе их подпускаешь.       Но ведь они не предавали...       Взгляд судорожно скользил по изуродованным лицам, до боли похожим на людей, которыми они были мгновение ранее.       Его отряд... они виноваты лишь в том, что доверились своему командиру. Что честно исполняли свой долг.       — И что, ни к кому не привязываться? — с аппетитом откусывая корочку булки, спросил он тогда у Кенни.       — Привязанность — дрянная штука. Никогда не спрашивает, хочешь ты этого или нет. Пока не стало поздно, — Кенни задумался, притянув к щеке почти осушенную бутылку. — Ты должен уяснить одну вещь, Леви. Если это произошло — не позволяй привязанности затуманить твой разум. Нож — вот верный спутник, что не подведёт никогда. Сжимаешь рукоять — и просто действуешь.       Чёрт возьми.       Снова.       Руки сильнее обхватили рукояти клинков.       Зик... больной ты ублюдок!       Леви смотрел вниз, падая прямиком в протянутые к нему руки.

      И н с т и н к т.

      Всё, что заполонило внутренности, не оставив места больше ничему.       Жар опалил кожу. Звук срезаемой плоти резал по ушам. Клинки вновь и вновь вонзались в гигантов, не оставляя ни одного из них в живых.       Ублюдок понятия не имел, сколько своих товарищей им приходилось убивать за всё это время.       На сей раз не уйдёт.       Леви волочил истерзанную тушу Зика по земле осознанно. Пусть он может отрастить себе всё тело, боль ведь он чувствует во всей её красе?       Выгрузив всё лишнее, Леви усадил его тушу в повозку. Взгляд мазнул по обгоревшей плоти. Громовое копьё поработало над телом выродка на славу. Теперь он куда меньше походил на человека. Всё встало на круги своя.       Пальцы едва заметно сжались.       — Столько распаляешься о человеческой жизни. О спасении нерождённых детей, — Леви зло сплюнул.       Схватив громовое копьё, он одним точным ударом вонзил его прямо в тело Зика. Нить с чекой в несколько оборотов прошлась по его шее.       — Посмотрим, как ты запоёшь, когда дело коснётся твоей вонючей жизни. Своя ведь шкура ближе всего, да, ублюдок?       Леви ощутил прохладу просторного коридора замка. Тёплый свет от факелов и привычное эхо шагов, неспешно приближавшихся к нему.       Он вновь и вновь видел это.       Микаса стояла в коридоре прямо напротив рыцарского доспеха. Удерживая коробку, она встала на носочки, заглядывая под забрало шлема.       Заблудилась?       Опустившись на пятки, она немного растерянно обернулась.       Капитан.       Мерзкий хрип из горла пробудившегося Зика вынудил обернуться. Дождь хлестал уже несколько часов, промочив плащ насквозь.       — Уже пришёл в себя? — холодно прокомментировал Леви.       — Единственное возможное спасение для Элдийцев — эвтаназия, — словно находясь в бреду, выпалил Зик.       — Снова про эвтаназию заикаешься. Устрою лично для тебя. В пасти гиганта, что размолит тебя на кусочки, — остановив лошадей, Леви спустился с подмостка. — Довольно мирная смерть, не находишь? В сравнении со смертями моих товарищей, у которых ты отнял жизни.       Зик тяжело дышал. Пустой взгляд пребывал где-то в другом месте.       — Я спас их. Спас их нерожденных детей, — выдохнул он. — Спас от этого жестокого мира!       На его лице проступила слеза. Жалкий трус наконец-то расклеился?       — Ублюдок, — зло процедил Леви, ухватившись за рукоять клинка. — Как ты, понятие не имеющий о ценности жизни, распаляешься о спасении. Видимо, это тебя не любили.       Словно очухавшись, Зик рассматривал громовое копье, пронзившее его тело насквозь.       — Конечности стали отрастать, — пугающе спокойно произнёс Леви. — Надо бы подсократить.       Зик резко сжал челюсти.       — Я выполню нашу мечту, господин Ксавьер!       Ксавьер? Какого хрена?!       Одно движение. Кто бы мог подумать, что чёртов ублюдок рискнёт подорвать сам себя...       Взрыв громового копья оглушил. Боль. Жгучая, пронзающая до позвоночника.       Какого чёрта? Почему именно сейчас?       Он видел то утро. Микаса лежала в его кровати. Невыспавшаяся, с взъерошенными прядями, раскиданными на подушке.       Почему... почему он не мог сдохнуть раньше?       Конечности рвало. Лицо и тело горели. Кишки болтались внутри, пока Леви в свободном падении отдалялся от горящей телеги под истошное ржание умирающих лошадей.       Больше всего он боялся, что она будет плакать из-за него. Именно это причиняло самую сильную боль. Пока тело не ударилось о землю.       Это... конец?       Внутри что-то стукнуло. Раз. Потом ещё. И ещё.       Неужели... это бьётся сердце?       Леви открыл глаза. Было больно, но свет рассыпанных над ним звёзд завораживал, не давая прикрыть веки. Навязчивый кашель отозвался резью на лице и груди.       Он сидел, привалившись спиной к чему-то твёрдому. Ладонь упёрлась в землю, пока сквозь пальцы не проступил песок. Уже ночь... он на берегу?       Обернувшись, Леви увидел, что облокачивается на стену полуразрушенного замка. Чем-то напомнило штаб разведки. Затылок сильнее прислонился к стене.       С каждым вдохом дышать становилось всё тяжелее. Леви просто смотрел вверх, заворажённо следя за плавным движением фиолетово-голубых линий, пересекающих всё небо.       Неспешный шорох чьих-то шагов вынудил опустить голову. В полутьме разглядеть детали силуэта было трудно. Пока она не остановилась в паре метров от него. Светлое платье доходило до щиколоток. На тонких плечах была вязаная кофта самого простого кроя, до абсурда контрастируя с её экипировкой.       Не по размеру большой меч волочился остриём по земле. Рыцарский шлем был также слишком большим на фоне с виду хрупкого тела. Стоило взгляду опуститься чуть ниже — он тотчас выцепил рукоять кинжала, торчащего из её груди.       Её рука потянулась к забралу, но интуиция нашёптывала, что он знает, кто скрывается под шлемом. Бордовая ткань, в несколько оборотов обмотанная вокруг её шеи, не оставила никаких сомнений.       — Ты выглядишь ужасно, — тихо сказала она.       Стоило шлему оказаться в её руках, темные волосы тотчас упали на детские плечи. Замерев напротив, девочка лет десяти внимательно изучала его.       — Ты умираешь?       В её голосе ощущалась печаль. Леви не сдержал поджатых уголков губ, за которыми пытался скрыть очередной приступ боли.       — Я не знаю, — выдохнул он при попытке привстать. Тщетно. — Но похоже.       Меч с грохотом опустился у её ног. Медленно подойдя к нему вплотную, она села у стены рядом.       Леви не мог отвести взгляд от кинжала в её груди. Кровь уже не шла. Края раны примыкали к лезвию, покрытые чёрной коркой.       — Кто сделал это с тобой?       — Я сама. Это было давно, — она прижала колени к животу. — Но это было необходимо.       Сквозь боль и смерть. Не это ли он сам сказал ей? Гребаный мир. Может быть боль без силы. Но сила без боли? Навряд ли.       Лишь сейчас он заметил в её руках тряпичную куклу. Вышитые зелёные глаза показались знакомыми. Впрочем, кого ещё она могла так рьяно защищать?       В глазах потемнело.       — Ты тоже умрешь? Как и другие?       В наивности её тона улавливалась боль. Вязкая и такая же глубокая, как лезвие кинжала, зашедшее в её грудную клетку по самую рукоять.       — Все умирают, — его голос не дрогнул. — Но... всегда кажется, что не вовремя.       Резкий кашель отозвался на его языке тошнотворным привкусом крови и гари.       — Ты... боишься смерти?       — Не смерти, — Леви качнул головой, не сразу продолжив. — Скорее... несдержанного обещания. Я терпеть этого не могу. Обещать то, чего не смогу выполнить.       Ладонь вцепилась в ткань рубашки.       — Но волосатый выродок... меня удивил, — прыснул Леви. Сжатие челюстей отозвалось сильной болью, отчего он не сдержал шипения. — Я... облажался.       Она молча слушала, продолжая прижимать плюшевую игрушку к груди. Подбородок опустился на её прикрытые подолом платья колени.       — И ничего нельзя исправить? — озвучила она свою мысль.       Леви вновь посмотрел на небо.       — Пока не знаю.       Она шумно выдохнула, после чего так же посмотрела на звезды.       — Если жить так больно... может, лучше и вовсе не рождаться?       Что-то внутри неприятно сжалось. Преодолевая боль, Леви приподнялся, сильнее облокачиваясь на стену.       — Этот чёртов мир — настоящий ад. Он переполнен болью, ужасом и ненавистью, — Леви цедил каждое слово, вкладывая весь спектр эмоций, что вырывались из груди. — Но в нем есть то, ради чего стоит вновь и вновь бросать вызов всему этому и просто жить.       На долю секунды... лишь на долю секунду он поймал себя на мысли, что не должен был выходить из своей комнаты тем утром.       Чушь. Он знал, что всё равно ушёл бы.       Трясущиеся пальцы оторвали кусок рубашки, немного оголяя торс. Бледный, на котором угадывалось более глубокое дыхание. Ладонь замерла над рукоятью кинжала. Не заметив в серых глазах сопротивления, он обхватил металл.       — Мне страшно... — её шёпот коснулся слуха, когда она посмотрела прямо на него.       Леви застыл, внимательно изучая черты её лица. Ведь... её глаза совсем не изменились за все эти годы. Такие же искренние и открытые.       — Если не вытащить — рана не затянется, — стараясь держать голос ровным, пояснил он. — Хватит таскать это в себе.       Пальцы сильнее уцепились за рукоять. Лезвие медленно выходило из её груди, пока с металлическим отзвуком не упало прямо у её ног. Ткань рубашки легла на рану, когда его ладонь сильнее надавила, словно в попытке закрыть зияющее отверстие.       — Просто живи, потерянная девочка.       Тяжёлый вдох не сразу позволил ей осмотреться в тусклом освещении. Скрип койки резанул по ушам, пока пальцы прижимались к груди, осязая ускорившееся биение.       — Что с тобой, Микаса?       В голосе Армина звучало беспокойство.       Словно не до конца проснувшись, она изучающе оглядывалась по сторонам, пытаясь понять происходящее.       — На мгновение показалось... неважно, — качнула она головой.       Сырой запах камеры ударил в сознание вместе с голосами Жана и Конни, рьяно спорившими с Еленой через решётку.       И как давно они уже здесь?       Ладонь вновь прижалась к груди. Что-то внутри изменилось. Словно... нечто очень долго мешало ей сделать полный вдох. Но теперь это прошло.