Души твоей ветвистые пути

      Дыхание ускорялось. Воздух то растекался в лёгких, то покидал их вместе с очередным рваным выдохом, после которого их губы вновь находили друг друга. Руки блуждали по телу, натягивая ткань под шорох скребущих по ней ногтей. Теплый свет керосиновой лампы почти не пробивался из-за завесы его чёлки.       Ладонь Леви скользнула к внутренней стороне бедра. Пальцы ощутимо вдавились в кожу сквозь ткань, коснувшись застёжки на чулке, и на мгновение замерли. Микаса вздрогнула. Её зубы едва коснулись его подбородка.       В синеве его радужек дрогнули охровые блики, пока его губы вновь не накрыли её — на сей раз настойчивее. Язык скользнул в рот, мягко, но уверенно касаясь её языка. Его пальцы чуть требовательнее прихватили подол юбки.       Поддавшись порыву, Микаса приподнялась, без зазрения совести раздвигая ноги на его бёдрах. Леви не сразу выдохнул. И всё же она чувствовала, что это лишь начало. Что он сдерживается. Даже когда его пальцы скользнули по ягодицам, задерживаясь на них.        С каждым новым движением ей хотелось всё сильнее ощущать его. Вдыхать его запах, чувствовать его присутствие. Снова и снова утолять жажду человеческой близости, накрывшую её в одно мгновение. Выдрессированная осторожность отступала, уступая место завораживающей неизвестности.       Его пальцы потянулись к рубашке. Микаса ощущала, как ткань меньше сковывает тело. По коже пробежали мурашки. Леви был первым, кто касался её так.       Внутри волной разливался тихий трепет от одной лишь мысли, что рядом с ней именно он.       Это было похоже на сон, но куда естественнее. Словно ответ всегда был на поверхности, но она боялась увидеть его.       Стоило мужским пальцам коснуться кожи её живота — раздался громкий гул. Желудок среагировал чересчур пылко, оповестив всех вокруг о том, что пустовал почти весь день. Дымка неги развеялась в одно мгновение.       Леви тотчас чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. Его влажные губы отливали в блёклом свете мягким блеском.       — Похоже на рёв медведя. Не хочешь его покормить?       От оттенка его голоса Микасу одновременно охватили смущение и тихий восторг.       — Столовая уже не работает, — она вновь коснулась его губ — легко, поддавшись сиюминутному порыву.       — Она нам не нужна, — качнув головой, Леви коснулся её предплечья, медленно приглаживая ткань рукава. Затем ненадолго замер, всматриваясь в черты её лица. — Поужинаешь со мной?

Часть IV. Наедине

      Улыбка никак не сходила с губ. Его вопрос вновь и вновь всплывал в памяти, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. И даже босые стопы, едва стучавшие по деревянным доскам, почти не ощущали холода.       Микаса разулась интуитивно, стоило окинуть небольшое помещение взглядом. Внутри возникло противоречивое чувство. С одной стороны, было очевидно, что у Леви есть комната. Своя комната. Пустые каменные стены, не считая старых часов с римским циферблатом, что, вероятно, остались ещё от прежних хозяев. Одиночное узкое окно, с плотной занавеской для укрытия от дневного света, небольшая тумба и деревянное кресло с потертыми подлокотниками, которое раньше стояло в его кабинете.       Казалось, всё находилось на расстоянии вытянутой руки. Будто комната была устроена так, чтобы её хозяину не приходилось тратить время на поиск нужного.       Пальцы соскользнули с подола юбки к покрывалу. Привычная казенная кровать, не больше той, на которой она привыкла спать. И заправленная так, что присесть на неё казалось даже преступным.       Увидев книгу, лежащую на кресле, Микаса интуитивно выбрала кровать. Быть может, из-за неё, или из-за висящего на спинке кресла пледа, аккуратно сложенного по краям. От них веяло уютом — живым и естественным. Совсем не таким, как в кабинете сильнейшего воина человечества, где субординация и военный устав въелись в мебель подобно маслу в старое дерево за годы его службы.       Мягкий скрип повёрнутой ручки тотчас привлёк её взгляд.       Леви остановился в дверях. Его взгляд тотчас обратился к ней, плавно скользнув вниз.       — Когда я оставлял тебя здесь, ты была в обуви, — не меняясь в лице, он прошёл вглубь комнаты. Затем поставил плетёную корзину на низкий столик у кровати.       — У вас слишком чисто, — пояснила Микаса, наблюдая за его действиями.       — А я думал, чайные церемонии произвели на тебя такой эффект, — придвинув кресло так, что оно оказалось напротив кровати, невозмутимо заметил он.       — Учитывая прошлый раз, чаем лучше заняться вам.       Леви отвёл взгляд к чайнику, скрывая едва заметную улыбку.       — Что ж... как раз обзавёлся сувениром с материка, — он поставил на стол две глиняные чашки. — Возможно, эта пара проживёт дольше предыдущей.       В памяти всплыл его долгий изучающий взгляд, застывший на чайном сервизе, когда их небольшой отряд в гражданском шёл через городскую ярмарку в столице.       — Корзина не для красоты, если что, — сухо добавил он.       Металлическая банка уже была в его руках. Чайник с тонкой дымкой из носика стоял на специальной каменной подставке, дожидаясь своей очереди.       Микаса опустила взгляд к корзине. Рука потянулась к откидной крышке. Стоило её приоткрыть, как в нос ударил приятный запах выпечки.       Шарлотка.       — Откуда? — вопрос сорвался с губ, скорее озвучивая мысль.       — От семей разведчиков. И не только.       Тонкая струя из чайника неспешно наполняла чашку.       Микаса знала, кому принадлежала испечённая шарлотка. Госпожа Кирштайн нередко передавала сыну домашние гостинцы, а Жан неизменно делился ими с близкими товарищами.       Но в корзине было и другое. Ароматный домашний сыр, хлеб, печёный картофель, фрукты и...       — Есть ещё кое-что, — произнес Леви, вытаскивая небольшую картонную коробочку.       — Что это? — с искренним любопытством уточнила Микаса, всматриваясь в небольшие шарики, покрытые сухарями.       Пальцы не сразу коснулись предложенного угощения, словно ожидая одобрения.       — Просто кусай, — спокойно произнёс Леви, сидя в кресле напротив.       Микаса аккуратно погрузила зубы. Хруст сухарей на мгновение навеял мысль о крошках. Приятный солёноватый вкус, отдающий специями, прокатился по языку. Пока не пришло осознание.       — Это же...       — Мясо, — подтвердил Леви.       Не может быть. На Парадизе даже после освобождения всей территории от титанов не расплодилось столько коров и других парнокопытных, чтобы обеспечить население. Мясо иной раз на вес золота, и это совсем не метафора для жителей их острова.       — Но почему? — наслаждаясь вкусом домашней еды, уточнила Микаса.       — Благодарят. По-своему.       Запечённый картофель, домашний сыр, мясо... кто-то не просто приготовил это, но и отложил часть для разведчиков. Для тех, кто рискует не вернуться, едва покинув стены.       Выходит... людям действительно не всё равно.       Микаса аккуратно подхватила чашку. Края на удивление оказались куда менее горячими.       — Вы его разбавили?       Ощущение жжения на пальцах прокатилось почти буквально. Леви не сразу ответил, подхватив дольку печёного картофеля.       — Мне нравится крепкий чай, — прожевав, пояснил он, аккуратно слизнув с подушечки пальца остатки. — А тебе не кипяток.       Микаса обхватила чашку двумя руками. Согревающий глоток принёс не меньше удовольствия, чем приглушённый мужской голос.       Остывшая домашняя еда, тёплый чай, и ненавязчивая тишина слились в одно состояние. И даже холодный пол и каменные стены казались куда приятнее большинства мест, где ей доводилось быть за время службы. Повеяло почти забытым ощущением уюта. Того, что она испытывала в деревянном доме в чаще леса, когда они садились ужинать.       Микасе никогда не нужен был весь мир. Лишь маленькое, укрытое от лишних глаз пространство, где можно было просто жить.       Взгляд опустился на дно чашки, где плавали чиринки. На вылазке Леви тоже будет пить чай. Только из казённой алюминиевой кружки.       — Почему такая спешка? — вопрос коснулся тишины, подобно воздуху колыхнув поверхность чая. — Увезти Зика? Из-за Эрена?       Леви молчал. Обычно это было куда красноречивее любой его реплики.       — Сколько вас будет на задании? — продолжила Микаса, поставив чашку на столик.       — Достаточно, — отпив из своей чашки, ответил Леви. После чего он чуть приподнял бровь. — Или ты хочешь увидеть список?       Наигранно строгий тон звучал почти как шутка. Почти.       — Надолго? — она пыталась укрыть тревогу под напускной холодностью. Вышло паршиво.        — Понятия не имею.       Леви не преувеличивал. После Либерио никто уже не мог сказать, что будет дальше. Как и сам Парадиз, готовый в любой момент расколоться на части.       Скрип кровати вывел её из раздумий. Леви присел рядом с ней. Он не сказал ни слова, лишь рука едва слышно коснулась подола юбки.       У них слишком мало времени, чтобы думать об этом.       Его пальцы прихватили ткань, неспешно подтягивая её наверх. Губы почти невесомо коснулись её виска. Микаса прикрыла веки.       — Ты напряжена.       Его голос раздался у самого уха, когда его зубы обхватили мочку. По телу прокатились мурашки.       — Я впервые в такой ситуации, — приоткрыв веки, Микаса столкнулась с иронией в его глазах. — Не считая того раза, когда я разделась перед вами, — отведя взгляд, добавила она.       Пальцы аккуратно накрыли тыл его кисти, всё так же касавшейся её бедра.       — Но тогда ты так не волновалась, — спокойно заключил Леви. — Потому что тебе было всё равно?       Микаса не сразу подняла на него глаза. Кисть машинально обхватила его предплечье, сжимая в попытке сильнее ощутить его присутствие.       — Если бы мне было всё равно, я бы не пришла к вам.       Его рука замерла. Черты лица никак не изменились, не считая чуть разгладившейся морщинки на переносице.       — Почему... вы изменили своё решение?       Её ладонь легла Леви на грудь, неспешно нырнув под расстёгнутый ворот рубашки.       — Я не менял его.       Между их лицами оставалась всего пара сантиметров. Желание поддаться вперёд исходило изнутри. И именно тогда Микаса осознала это. Дело было совсем не в нарушении военного устава.       — Вы уже были с подчиненными раньше?       Она спросила импульсивно. Зубы тотчас сжали внутреннюю часть нижней губы.       Леви замер, чуть внимательнее посмотрев на неё.       — Доводилось.       Жжётся. И куда глубже.       Ладонь застыла на его груди. Пальцы погрузились в кожу, осязая давно заживший рубец на его теле.       Конечно, она осознавала, что у него были женщины. Дурацкий вопрос.       Микаса не сдержала звучного выдоха через нос, избегая лишний раз столкнуться с ним глазами. В горле неприятно засаднило.       — Почему вы отказали мне?       Леви некоторое время молчал, внимательно рассматривая её лицо.       — Потому что тогда ты пришла не ко мне.       Микаса нахмурилась. Леви не дрогнул. Его глаза смотрели прямо на неё, выдерживая натиск.       — И в чём разница? — не сразу уточнила она.       — Ты искала способ забыться, — спокойно пояснил Леви. — А потом пришлось бы жить с этим.       Она подняла на него взгляд.       — Тогда... что изменилось с того раза?       Леви продолжал смотреть на неё. Морщинки у глаз чуть смягчились.       — Причина. Теперь ты пришла ко мне.       Её плечи расслабились. Мысль о том, что Леви видел её насквозь, приходила и раньше. Всякий раз Микаса находила для себя очередное оправдание. Сейчас же она ощутила это как никогда прежде.       Сколько раз она приглушала в себе мысли о нём. Сколько раз потакала своей гордыне, что едва не стоила ей жизни.       Леви был где-то рядом всегда. И он никуда не исчезал.       Микаса ощутила прикосновение его зубов на своей шее. Его пальцы коснулись её нижнего белья. Ткань промокла насквозь, холодя кожу.       — Ты очень плохо скрываешь свои чувства.       Она закинула голову назад, подставляя шею его губам. Ногти с нежностью прошлись по его груди.       — А вы очень хорошо.       Пальцы сильнее погрузились во влажную ткань белья. Микаса не сдержала выдоха через приоткрытый рот. Бёдра инстинктивно двинулись навстречу его движению.       — Не сегодня, — его лицо вновь приблизилось к её. — И если ты попробуешь обратиться ко мне по имени, тебе станет легче.       — На один вечер? — Микаса прошептала в его губы.       Леви ненадолго замолчал, после чего ответил:       — Сегодня достаточно и этого.       Имеет ли значение, что будет завтра, когда она чувствует биение его сердца. Спокойное и ровное. Настолько размеренное, как тихое тиканье настенных часов в углу комнаты.       Микаса ощущала совершенно незнакомое ей ранее желание быть уязвимой.       В его взгляде постепенно истлевала сдержанность. Леви провёл рукой по вороту её рубашки. Ладонь почти без нажима подтолкнула её на кровать. Микаса опустилась на спину.       Она выгнулась в пояснице, невольно сжимая бёдрами его ладонь. Биение его сердца под её пальцами стало чуть быстрее.       — Леви, — чуть протянув, произнесла она, словно пробуя на вкус. — Мне нравится говорить "Вы". Подчёркивает статус.       Он усмехнулся. Микаса застыла. Естественность его лица, не укрытая под маской отстранённости.       Леви навис прямо над ней. Пальцы коснулись пуговиц её рубашки, углубляя декольте.       — Зови меня, как хочешь.       Мягкость его тона растекалась по телу.       — Леви, — прозвучало мягко из её уст. И ей понравилось.       Он замер. Взгляд застыл на её лице.       Его пальцы неспешно нырнули под нижнее бельё, касаясь её напрямую. Она чуть рвано втянула воздух через приоткрытый рот. Мурашки окутали всё её тело. Дыхание сбилось.       — Похоже, осторожность тебя всё-таки покинула.       Это был он. Это правда был Леви. И всё это вдруг казалось донельзя естественным. Настолько, что не могло быть по-другому.       Его губы накрыли её. Микаса почти сразу сомкнула руки на его шее. Ладонь нырнула под его волосы, затем соскользнула по линии загривка к спине.       Леви был не прав. Намеренно ли он сказал тогда именно это или действительно верил в собственные слова, но в его действиях не было ни грубости, ни равнодушия.       Она не могла выпустить из своих рук его волосы. Одна лишь мысль, что их поцелуй может оборваться, казалась невыносимой. Его губы коснулись её обнажённой груди, затем сомкнулись на её соске.       Пальцы с трепетом пригладили рельеф мышц на его спине. Она почти требовательно стянула с его плеч рубашку. Леви на мгновение замер. Его руки крепче обхватили её бёдра.       Микаса откинула голову назад. Казалось, если она встретится глазами с ним — не сможет сделать даже вдох. Единственная мысль, медленно разливавшаяся в её голове — чтобы Леви не останавливался. Руки сами сжали его плечи.       Его ладонь обхватила её шею. Она испытала тихий восторг, стоило вновь встретиться с Леви взглядом. Кобальтовые радужки смотрели на неё в открытую из-под полуприкрытых век. И от одной мысли, что она находится в его руках, сердце забилось чаще.       Столько раз они проводили вечера на матах в тренировочном зале. Леви касался её много раз. Но так он делал это впервые. Она знала его запах. Знала ощущение его волос под своими пальцами. Но сейчас, в полутьме его комнаты, чувства были куда глубже и приятнее.       Леви обхватил её подбородок ртом, оставляя влажный след. Её губы вновь прижались к его, словно это было необходимо как глоток воды или воздух. Ей хотелось его целовать. Снова и снова. Втягивать знакомый запах. Ощущать тепло его тела. Остаться в этой маленькой комнате как можно дольше.       Микаса почувствовала его внутри. Бёдра окутала мелкая дрожь. Она не могла её сдерживать. Леви почти не двигался, словно давая возможность привыкнуть. Она не впервые испытывала боль. Но... на сей раз это было приятно.       Она ощутила прикосновение его лба на собственной щеке. Дышать было трудно. Но Микаса продолжала целовать его, прикасаться к нему, дышать им. И с упоением чувствовать, как они двигаются навстречу друг другу.       — Леви... — его имя сорвалось с губ полушепотом, за которым последовал жадный вдох. — Леви!       Его руки тотчас подхватили её под коленями.       — Ещё раз, — хрипло выдохнул он в губы.       Микаса застыла. Их приоткрытые уста едва касались друг друга, словно даже этот глоток воздуха они разделили на двоих.       — Леви... — нежно прошептала она, не в силах пошевелиться.       Его губы жадно накрыли её. И она отвечала на каждое прикосновение его языка. Казалось, она могла повторять его имя вновь и вновь, наслаждаясь его реакцией.       Одним рывком Леви закинул её ноги на свои плечи. Микаса не могла отвести от него глаз. Рельеф его торса, те самые шрамы, что она заметила ещё в душевой. Всё так, как она запомнила с того вечера, когда впервые увидела его полностью нагим. Внутри нарастал трепет, стоило дотронуться до рубцов на его теле. Они были частью его жизни, частью того человека, которым он стал. И ей хотелось прикоснуться к этому уголку его души не меньше, чем к нему самому.       Его губы несколько раз коснулись её голени. Взгляд Леви вновь принадлежал ей. Он двигался быстрее. А она двигалась с ним в такт, словно они были единым целым.       Больше ничего не существовало. Ни завтрашнего дня, ни Разведкорпуса. Ни целого мира.       Был только Леви. Его комната. И её желание оставаться в его объятиях как можно дольше.

***

      Его вкус всё ещё оставался на губах. Его запах Микаса улавливала даже от собственной кожи.       Касаться его. Она впервые поймала себя на этой потребности. И впервые за долгое время чувствовала себя спокойно.       Леви сидел на кровати, прислонившись спиной к каменной стене. Она лежала рядом, разместив голову на его ногах. Его ладонь лежала у её лица. Микаса обхватила её двумя руками, прижимая к собственной щеке. Ладонь Леви плотно прилегла к её скуле. От тепла его кожи на губах сама собой появилась улыбка.       — Стена холодная, — тихо сказала Микаса.       Большой палец едва шевельнулся, пригладив её щёку.       — Я заметил.       Из приоткрытого окна повеяло приятной ночной прохладой. Лунный свет освещал черты его лица, позволяя увидеть эмоцию.       — Тебе нравится холод?       — Скорее, свежесть, — коснулся слуха его спокойный голос.       — В Подземном городе с этим было туго, наверное, — сильнее прижавшись к его бёдрам, предположила Микаса.       — Был ледяной источник. Местные брали в нём питьевую воду.       В голове всплывали образы. Обрывчатые, основанные лишь на слухах о таинственном подземном городе, что скрывался под столицей.       — Чистый?       — Вполне, — Леви оперся затылком на стену. — Вода скапливалась внизу. Дальше течение уносило её по тоннелям.       Она почти представила узкий ледяной поток, что собирался в прозрачный глубокий омут. В лесу недалеко от их хижины был ручей, мелкий, но впадавший в озеро. Именно там отец охотился на уток.       — И часто ты туда ходил?       — Частенько. Особенно в детстве.       Микаса улыбнулась. Каким он был в детстве? Куда менее суровым, наверное. Да и сарказма было явно меньше.       В сознании сформировался образ бледного, худого мальчика.       "Если бы он не появился в моей жизни, я бы умер. Он спас меня от голода, научил выживать. Показал, как постоять за себя".       Так Леви отозвался о Кенни тогда. Счастливым детством тут точно не веяло. Но что было до Кенни?       Микаса пыталась представить лицо темноволосого мальчика. Она знала Эрена и Армина. В глазах Армина всегда жило любопытство. В глазах Эрена что-то горело.       Тогда... что могло быть в глазах маленького Леви?       — Как это было? — тихо спросила она.       — Окунаться в него? Каждый раз сводило ноги, — Леви едва заметно повёл плечом. Его ладонь скользнула по её волосам. — Первые несколько секунд — паршиво. Потом нормально. Всё остальное начинало казаться тёплым.       Микаса поймала себя на мысли, что хочет услышать больше. О нём, о его прошлом.       В полутьме на циферблате она различила толстую стрелку, коснувшуюся римской цифры два. Время убегало незаметно, но в то же время растекалось вокруг, позволяя остановить мгновение.       — Три вопроса.       Леви сказал негромко. Но она услышала. В её взгляде застыл немой вопрос.       — Можем задать друг другу три вопроса, — продолжил он. — На любые темы.       Микаса ощутила лёгкое волнение. Это был не страх. Скорее предвкушение.       — Почему три?       Леви едва заметно пожал плечом, ненадолго обратив взгляд к окну.       — Потому что если дать каждому по десять, рассвет наступит раньше, чем мы закончим, — с привычным оттенком иронии пояснил он.       — Вопрос может быть любым?       — Любым. Главное — честный ответ.       Три вопроса. Всего три возможности узнать о нём что-то важное. От этого выбрать становилось только сложнее. Тиканье часов в комнате вновь стало нарастать, неутомимо напоминая о себе.       Микаса приподнялась. Рука сжимала край одеяла, прикрывая её нагую грудь. Она не спеша кивнула. Устроившись рядом с ним, она прислонилась к стене. На лопатках тотчас пробежали мурашки.       Леви смотрел на неё выжидающе. Микаса не сводила с него глаз, пока не последовал вопросительный кивок уже с его стороны.       — Мне нужно подумать, — отведя взгляд, проронила она. Пальцы чуть сильнее вцепились в ткань покрывала.       — Хорошо. Тогда начну я, — Леви задумался. Его взор устремился вглубь комнаты. Глаза чуть сощурились, словно он выбирал мысль. — Почему ты считаешь, что я похож на Сигурда?       Микаса скользнула взглядом по складкам одеяла. Вопрос оказался куда неожиданнее, чем она думала. Он мог спросить про Эрена, про её чувства, быть может даже про детство. Но Леви спросил о мимолётном сравнении, что случайно всплыло у неё в голове.       — Я думала, сходство очевидно. Не во всём, конечно.       — Для меня — нет, — совершенно обыденным тоном произнёс Леви.       Микаса притянула колени к животу, положив на них подбородок.       — Вы знакомы с сюжетом легенды о Брунгильде? — уточнила она.       — Мне поведал его Армин.       Взгляд вновь обратился к профилю Леви. Могла ли она представить, что он не просто запомнит упомянутого ей героя скандинавской легенды, но и захочет узнать о нём больше.       — И что Армин вам сказал?       — Достаточно. На первый взгляд, — словно в такт его реплике бровь Леви на мгновение приподнялась дугой. — А потом я ознакомился с этой историей самостоятельно.       Микаса интуитивно перевела взгляд на небольшую тумбу рядом с креслом. Так вот что за книга лежала на сидении. Леви потратил время на прочтение... из-за неё?       Она не могла сдержать улыбку.       — Я что-то не так сказал? — с оттенком серьёзности уточнил Леви.       Микаса неспешно покачала головой.        — Наоборот.       Ладонь коснулась его плеча, медленно соскальзывая внизу по руке.       — Мне приятно, что вы запомнили.       — Снова "Вы"? Подчёркиваешь мой статус? — чуть более хриплым голосом заметил он.       Она отпрянула от стены, задержав на Леви изучающий взгляд.       — Возможно.       Микаса произнесла почти шёпотом, подаваясь вперёд. Леви не отвёл глаз, когда она едва не коснулась его губ.       — Но я так и не услышал ответ на вопрос, — выдохнул он прямо в губы.       Замерев в миллиметре от него, Микаса мягко коснулась его рта, оставляя влажный след. После этого она прижалась щекой к его плечу.       — Вы весьма настойчивы, — обхватив его руку, проронила она.       — Ты даже не представляешь насколько.       Его рука чуть сильнее притянула её к себе. Мгновение спустя она ощутила мягкое прикосновение губ к макушке.       — Почему я сравнила вас? — будто спрашивая саму себя, тихо произнесла Микаса. — Вы оба не жестоки. В книге есть упоминание, что Сигурд был создан для битвы. Но не жил ради неё. Мне кажется, это напомнило мне вас.       Микаса и сама не до конца понимала, когда именно начала видеть в нём Сигурда.       — Когда я оказалась прикована к стулу, я впервые испугалась так сильно. После смерти родителей, — чуть замедлившись, добавила она. — Галлюцинации или порождения измученного сознания, но я видела огненное кольцо. И в тот миг, мне казалось, что только вы сможете пройти через него.       Она ненадолго замолчала.       — Более того... я знала, что вы это сделаете.       Осознание пришло так естественно и чисто, словно Микаса увидела его отражение на поверхности воды. Она почти ничего не помнила о допросе Крауса, но у неё не было сомнений, что Леви придёт за ней.              — Вы ведь знали ответ, не так ли? — тихо спросила она, вслушиваясь в умиротворяющую тишину комнаты. — Мне иногда кажется, что вы всё поняли ещё тогда. Когда я говорила под действием скополамина... Вы ведь поэтому меня поцеловали?       Леви не ответил сразу. Но она остро ощущала, как его рука крепче обхватила её.       — Это вопрос? — более глубоким тоном спросил он.       Микаса сильнее прижалась к его плечу. Ладонь нырнула под одеяло и замерла на его животе.       — Нет.       Мгновение спустя она почувствовала его подбородок на собственной макушке.       — Тогда задавай вопрос, — спокойно произнёс Леви.       Её ладонь так и осталась на его животе.       — Как вы попали в разведку?       Микаса почти не колебалась. Каким бы тривиальным ни казался этот вопрос, ей действительно хотелось узнать ответ.       — Корыстный интерес и желание покинуть подземный город, — без тени эмоции ответил Леви.       Она отстранилась от его плеча, не сразу подняв взгляд. Его мимика не дрогнула. Но глаза внимательно изучали черты её лица.       Они смотрели друг на друга в полумраке комнаты. И никто из них не хотел отступать.       В конце концов Леви тихо выдохнул и отвёл взгляд.       — Ты хочешь подробности?       На её лице сразу появилась улыбка. Микаса медленно кивнула. Сначала один раз. Затем снова.       Леви бросил короткий взгляд на часы. Затем снова посмотрел на неё, не ослабляя объятий.       — Хорошо.       И он говорил. Неспешно, но без долгих пауз. О том, что их было трое. О встрече с Эрвином Смитом и даже о сделке с Лобовым. Микаса молча слушала, не перебивая. Стараясь уловить каждую деталь, за которую можно было зацепиться.       Леви рассказывал обо всём этом так, словно ему было всё равно. Но Микаса остро ощущала, что из корысти люди не загоняют лошадь. И уж тем более не следуют за человеком, которого ещё недавно им предложили убить.       Почему он остался? Почему принял решение рисковать своей жизнью? В память о друзьях? Или в попытке загладить вину за прошлые поступки?       Чтобы им не двигало, Микаса знала наверняка: Леви не жалел о своём выборе.       — Второй вопрос, — тихо сказала она, дослушав историю до конца.       — Так сразу? — с едва заметным удивлением уточнил Леви.       — Да, — как ни в чём не бывало подтвердила она после небольшой паузы. — Или важна очередность?       Лишь произнеся последние слова, Микаса осознала, насколько двусмысленно это прозвучало.       В тишине комнаты послышался его выдох. Словно он усмехнулся.        — Ничуть.       Микаса потёрлась щекой о его плечо.       — Какими были Фарлан и Изабель?       Он упомянул их вскользь, не вдаваясь ни во внешние черты, ни в детали знакомства. Но одно Микаса поняла наверняка: Леви не понаслышке знал, что такое дружба. Не устав, не подчинение. А нечто большее.       — Изабель болтала без умолку. Фарлан тоже, — добавил Леви. — Порой их рты закрывались только во время еды.              Микаса ощутила, как его грудная клетка поднялась чуть глубже, чем обычно.       — Она разговаривала даже во сне. Нечасто, но... случалось.       Его голос стал чуть тише.       — Изабель любила животных. Любое живое существо. Будь то раненая птица или крыса с перебитым хвостом. Она тащила в дом всех.       Леви замолчал. Микаса приподнялась, вновь посмотрев на него. Морщина между его бровей стала глубже. Он явно что-то вспоминал.       Она присела напротив него, вновь притянув ноги к животу. Ей хотелось видеть черты его лица.       — А Фарлан? — тихо спросила Микаса.              — Фарлан любил договариваться. Обо всём и со всеми, — напряжение постепенно ушло с его лица. Глаза Леви вновь обратились к ней. — Справедливости ради, получалось у него неплохо, — он дёрнул желваками, сдержав вырисовывавшуюся на лице усмешку. — Как-то раз он договорился о сделке.       — С кем? — Микаса ощутила почти забытое ощущение любопытства.       — С работорговцами. Он их на дух не переносил. И решил кинуть, забрав весь товар себе, — с едва уловимым оттенком сарказма проворчал Леви. — Он взял у них оснащение УПМ и обещал отдать за него большой процент. Сказать об этом мне он не посчитал нужным.       Микаса застыла, внимательнее всматриваясь в его лицо.       — Нас чуть не убили, — чуть тише произнёс Леви. — Тогда мне хотелось его придушить. Я неделю с ним не разговаривал.       — Целую неделю?       Леви с усилием сомкнул веки. Чуть дольше, чем обычно.       — Да.       — И помогло? — немного погодя, спросила Микаса.       Его ладонь накрыла тыл её стопы под одеялом.       — Нет, — качнул он головой. — Сейчас это даже смешно.       Леви едва заметно улыбнулся. В полутьме на его щеках обозначились ямочки. Микаса невольно улыбнулась в ответ.       — Теперь моя очередь, — его взгляд обратился к её правой руке. — Метка.       Микаса провела пальцем по символу на коже, невольно сжав запястье другой рукой.       — Ты сказала, что твоя мать просила сохранить её. Что это символ вашего рода, — продолжил Леви. — Как именно тебе нанесли её?       Микаса прочертила взглядом узор в виде трёх пересеченных между собой клинков. Плечи чуть дёрнулись вверх.       — Я... никогда не думала об этом.       Леви молча протянул ладонь. Она не спеша скользнула пальцами по его кисти. Обхватив её руку, он притянул её к себе.       — Ты помнишь, когда она появилась у тебя? — его глаза внимательно изучали символ. Палец чуть нажал на кожу, несильно растянув её.       — Нет, — полушёпотом произнесла Микаса. — Я не помню себя без неё.       Леви не сводил с метки глаз. Словно пытался решить ребус, перебирая в голове возможные ответы.       — Если рисунок наносили тушью, кожу должны были прокалывать. Такое трудно забыть.       — Тогда что это? — не скрывая удивления, спросила Микаса.       Он всё ещё держал её кисть в своей руке. Только после этого Леви поднял взгляд на неё.       — Если бы я знал, я бы тебя не спрашивал.        Аккуратно притянув её к себе, Леви устроил Микасу у своей груди. Теперь она слышала его сердце совсем рядом.       — Хизуру многим отличается от того, к чему мы привыкли, — тон его голоса стал чуть мягче, почти убаюкивающе во тьме комнаты. — Возможно, они используют иную технику.       Микаса ощутила накатывающую усталость. Глаза закрывались всё чаще, пока она вслушивалась в почти привычный медленный ритм его сердца.       — Мне не так важно, как она появилась у меня, — негромко выдохнула она. — Метка была со мной всегда. Сначала она служила напоминанием того, что я другая. Что я чужая здесь. Будто одной внешности было недостаточно, — в памяти всплывали лица людей, оборачивавшихся вслед всякий раз, стоило им разглядеть её черты. — Потом, я не могла забыть просьбу матери, сохранить её и передать своим детям. Метка стала символом того, что я давно потеряла. Но благодаря встрече с Кийоми Азумабито, я смогла найти путь к этому вновь.       Леви ничего не говорил. Его ладонь лежала на её затылке, медленно приглаживая волосы. Микаса ощущала тяжесть его предплечья на своих плечах.       В комнате стало неожиданно тихо. Она почувствовала растекающуюся по телу негу. Ноги приятно налились тяжестью, словно после изматывающей тренировки.       — Тогда задавай последний вопрос, — раздался в тишине его приглушённый голос.       Микаса придумала вопрос ещё до того, как речь зашла о метке. Но озвучить сразу постеснялась, дав возможность Леви узнать её.       — Если бы Фарлан и Изабель были живы, каким человеком ты бы стал?       Дыхание Леви оставалось таким же ровным.       — Хуже, чем сейчас.       — Хуже? — от неожиданности Микаса приподняла голову, но всё так же лежала на его груди.       — Намного.       На его губах появилась едва заметная улыбка.              — Почему? — спокойно озвучила она напросившийся вопрос.       — Я бы чаще действовал эмоциями. Был бы импульсивнее. Эгоистичнее, — Леви опустил взгляд на неё. — Мне бы многое сходило с рук.       Он замолчал, устремив взгляд куда-то вглубь комнаты.       — Их смерть дала понять мне цену собственных решений.       Микаса с нежностью припала губами к его груди. Едва коснулась. Снова и снова, позволяя себе то, чего раньше избегала.       — Мне кажется, что вы слишком строги к себе, — неспешно вдохнув его запах, почти сквозь сон заметила она.       Его пальцы медленно скользнули по её щеке. Затем, пригладив кожу, замерли.       — Или ты ко мне слишком добра.       — Я не считаю себя добрым человеком, — поразмыслив над его словами, проронила Микаса.       — Доброта — это выбор. Как и большинство человеческих качеств.       Она снова и снова возвращалась мыслями к его словам. Сказать что-то в ответ так и не решилась.       Леви неспешно оторвался от стены и чуть изменил положение. Микаса интуитивно придвинулась ближе.       — У вас остался ещё вопрос, — напомнила она, уже окончательно разместившись на его груди.       Он смотрел в потолок, продолжая лежать на кровати.       — Какое у тебя самое счастливое воспоминание?       В голове было пусто.       Счастье.       Слово, казавшееся чем-то эфемерным, совершенно не свойственным их миру.       Память всколыхнулась. Множество мелькающих лиц, голосов, крови и слёз. Были даже улыбки, касания, но всё это не подходило под описание счастья. Пока внутри вновь не стало тихо.       Она видела деревянную мебель и небольшое окно, которое стоило чуть толкнуть — распахивалось наружу. Яркий свет проскальзывал в комнату, и Микаса почти ощущала его тепло на собственной коже.       — В детстве я любила проводить время на чердаке нашей хижины, — образы были столь яркими, что ей казалось, она запомнила каждый оттенок. — Как-то раз я открыла окно и вылезла на крышу. Помню прикосновение шифера к собственным лопаткам.       Леви едва заметно гладил её плечо.       — Я просто лежала на покатой крыше и смотрела в небо сквозь хвойные ветви деревьев. Слушала пение птиц. Чувствовала запах маминой еды.       Уголки её губ вновь дрогнули, рефлекторно потянувшись вверх.       — Отец заметил меня. И... я увидела в его глазах беспокойство, — чуть более напряжённо продолжила Микаса. — Я думала, что сделала что-то не так. И хотела вновь забраться в дом через окно. Но нога проскользнула по крыше.       Она остановилась, ощутив неприятный спазм где-то в области солнечного сплетения. Словно дыхание на мгновение оборвалось, а она прямо сейчас на крыше деревянного дома.       — Я очень испугалась. Упала и начала скользить по ней, — пальцы чуть сильнее обхватили Леви за грудь. Спустя мгновение он спокойно накрыл её второй рукой, заключая в объятиях. — Но папа сказал, что всё будет хорошо. Я думала, что сорвусь. Так и произошло.       — Это счастливое воспоминание? — в голосе Леви ощущалось мало скрываемое удивление. Микаса не видела его лица, но знала, какое именно на нём сейчас выражение.       — Отец поймал меня и прижал к себе, — продолжила она, с нежностью притёршись носом к его шее. — Я думала, он будет злиться. Но он крепко обнял меня. А через мгновение рядом оказалась мама, выбежавшая из дома. Видимо, привлечённая моим криком.       Леви ничего не говорил, но его дыхание ненадолго задержалось. После чего его губы коснулись её виска.       — Странно. Но первым я вспомнила именно это, — тихо проронила Микаса продолжая лежать на его груди.       — Обычно это самое честное, — спокойно заключил Леви.              По телу разлилась лёгкость. Куда более ощутимая, чем даже во время полёта с УПМ. Она коснулась пальцами его губ, едва очертив их линию.       — Леви, — она прошептала его имя.       Его руки сильнее прижали её к его груди.       — Я здесь.       В темноте его голос нёс совершенно непривычную мягкость. Он прозвучал так близко, что Микаса на мгновение закрыла глаза.       Тиканье часов вновь коснулось слуха, напоминая о себе. До рассвета почти не оставалось времени.       Их губы нашли друг друга интуитивно. Сначала мягко. Микаса хотела рассмотреть черты его лица, застыв рядом с ним. Желание ощутить его всем телом было настолько сильным, что перебивало любую другую потребность.       Леви не сразу был настойчив. Но его руки куда решительнее касались её тела, чем в первый раз. Микаса остро ощущала в нём ту же жажду. Прожить с ней эту ночь до самого рассвета.       Втянув запах её шеи, он гортанно выдохнул. И она поймала себя на мысли, что от одной только его реакции по телу прокатилась оцепеняющая волна.       Он был куда напористее. Она вновь стояла на коленях. Пальцы погрузились в простыню, и Микаса почти осязала гранатовый сок под ногтями и на собственном лице. Та же дрожь, что она ощутила тогда в темнице, прокатилась по бёдрам приятной волной.       Леви коснулся её ног, словно хотел прочитать реакцию её тела. Его пальцы сильнее прихватили кожу. Микаса интуитивно выгнулась в спине, опуская голову и плечи на постель. Кисть уцепилась за ткань простыни.       Потребность чувствовать его нарастала с каждой томительной секундой ожидания.       Леви толкнулся внутрь. Дрожь перекинулась по рёбрам, доходя до плеч. С её губ сорвался стон. Ногти глубже погрузились в простынь.       Микаса ощутила прикосновение его выдоха между собственных лопаток. Её ягодицы сминались сильными пальцами. Словно Леви не хотел выпускать её из своих рук.       Её ладонь потянулась к нему, коснувшись тыльной стороны его руки. Леви наклонился к ней. Она слышала его дыхание. Ощущала тяжесть его тела. Прикосновение его щеки. И обоюдное желание, что разгоралось всё сильнее, стоило уловить куда более заметные очертания комнаты.       — Хочу видеть тебя, — сквозь истому, прошептала Микаса, не в силах сдержать очередной стон. Его рука обхватила её шею. Леви аккуратно сомкнул зубы на кончике её уха. Горячее дыхание опалило её щёку.       — Иди ко мне, — хрипло прошептал он.       Микаса развернулась. Она утопала в его объятиях, стараясь не замечать первые полосы света, проступающие сквозь окно. Ладонь Леви легла на её затылок. Она вновь и вновь тянулась к его губам, пока его пальцы всё крепче сжимались на её коже.       Он подхватил её на руки. Микаса рефлекторно замерла.       — Не бойся, — почти усмехнулся Леви, заметив проявившуюся на её лице растерянность.       Его лицо приблизилось к её. Она сама поддалась вперёд навстречу его рту. Рассвет всё настойчивее проскальзывал в их крохотный мирок.       Микаса сильнее вцепилась в его плечи. Он держал её на весу. Она видела каждый изгиб его лица, глубокую синеву его глаз. Вздымающуюся грудную клетку, по которой стекали капли пота. И ей нравилось сильнее прижиматься к нему при каждом движении их липких тел.       Они вновь опустились на кровать. Леви жадно целовал её, не выпуская из своих объятий. А она обхватила его лицо руками, стараясь запомнить его взгляд именно таким.       Открытым. Таким, каким он позволял себе быть только наедине с ней.

***

      Несколько ритмичных стуков в дверь вынудили её приоткрыть глаза. Взгляд скользнул по уже знакомому интерьеру, освещённому мягким утренним светом.       Металлический звон сразу привлёк её внимание. В углу комнаты, рядом с небольшим умывальником, Леви смывал с лица остатки пены. На ходу подхватив полотенце, он направился к двери.       Их взгляды ненадолго встретились, после чего Леви приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы рассмотреть лицо собеседника.       — Капитан, нам пора, — раздался голос одного из его подчинённых.       Микаса не шевелилась, вслушиваясь в разговор.       — Я буду через пять минут. Подготовьте лошадей к отъезду.       — А объект? Нам сопроводить его до места сбора?       — Я сам, — не сразу ответил Леви.       Стук кулака о грудь в коридоре замка показался громче, чем хотелось бы.       Дверь захлопнулась почти беззвучно. Леви повернулся к ней. Увидеть его в форме казалось непривычным. Застегнув пуговицу на рукаве, он подхватил укороченный пиджак песочного цвета, лежавший на спинке кресла.       — Поспи ещё немного. Впереди долгий день, — спокойно произнёс он, поправляя рукав. — Раньше семи всё равно не будет подъёма. А здесь никто не станет тебя искать.       Микаса сильнее притянула подушку к лицу. Веки наливались свинцом. Но она не могла отвести от Леви глаз.       — Плед можешь просто сложить и оставить на кресле. Ключ оставь в верхнем ящике стола в архиве.       Завязав жабо на шее, он на мгновение замер. Микаса не произнесла ни слова. Леви неспешно подошёл к кровати и сел рядом.       — Вы так и не поспали?       Он смотрел на неё. А ей хотелось прикоснуться к нему. Но рука не поднималась.       — Сон был не в приоритете.       Она ощутила мурашки на обнажённом теле. Ей так хотелось сказать вслух о своём желании. Эгоистичном и совершенно человеческом. Но услышать отказ было бы мучительно.       Леви смотрел на неё привычно сдержанно. Но всё ещё оставался рядом.       — Береги себя, — тихо сказала Микаса, отведя взгляд.       — Я вернусь.       Его голос коснулся слуха, и Микаса ощутила жар на щеках. Леви произнёс это так спокойно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.       Он подался вперёд. Его губы коснулись её губ — без пылкости или страсти, но так уверенно и спокойно, что от прокатившейся по телу волны покалывало кончики пальцев.       — Ты же сказала, что не хочешь заполнять мою карточку, — с едва уловимым оттенком иронии добавил он, когда отстранился. — Ты не оставила мне выбора.       Микаса так и лежала в его кровати, но не сразу смогла сделать вдох. Сдержать улыбку было невозможно.       Пальцы потянулись к его руке, лежавшей на постели. Она едва коснулась его ладони. Взгляд Леви смягчился, задержавшись на её лице. Его пальцы обхватили её руку и ненадолго сжали, а затем так же неспешно выпустили. После чего Леви поднялся.       Стук офицерских сапог по деревянному полу казался куда менее торопливым, чем обычно. Леви задержался в дверях. Ещё несколько секунд он смотрел на неё. Будто хотел что-то добавить.       Но так ничего и не сказал.       А потом ушёл, пока стены комнаты всё ещё хранили его присутствие.