Души твоей ветвистые пути

      Мир изменился, изуродованный разломом, поделившим его на до и после. Гробовая тишина как никогда точно описывала застывшую атмосферу. Лишь мягкий гул лопастей ритмично раздавался снаружи. Дирижабль плыл по воздуху, пока земля уходила из-под ног, лишая равновесия. Пусть и не буквально.       Микаса стояла, прижимаясь к стене рядом с соседним отсеком воздушного аппарата, где оставили тело Саши.       — Когда я сказал, что она умерла, Эрен будто улыбнулся.       Тихая реплика сидящего рядом Конни прозвучала в пустоту. Микаса рефлекторно сжала влажный платок в собственном кармане. Отдать его Леви в таком виде было бы непростительно.       — Почему?.. — Конни продолжал смотреть на тёмно-бардовое пятно, пропитавшее корпус подвески. — Это смешно?       Сашу унесли по распоряжению капитана Леви. Он счёл неуместным оставить её тело здесь. Как и позволить кому-то из её близких друзей быть рядом.       — Конни, — стоящий напротив Жан не сразу решился коснуться его плеча. — Забудь об Эрене.       — Нет уж, — тихо прорычал Конни. Его взгляд стал жёстче. — Не забуду.       Качнув головой, он вновь притянул ладонь к лицу, скрывая накатившую гримасу. Пока из-под пальцев не показались влажные капли, срывающиеся с подбородка на содрогнувшуюся грудь. Рука Жана лишь сильнее сжала его плечо. Потухший взгляд, обрамленный углубившимися морщинками век, обратился к Микасе.       Смятый в ладони платок вновь коснулся её собственных век, не позволяя слезам сорваться солёными дорожками по скулам. После этого Микаса сползла спиной по стене, рефлекторно обхватив собственные колени. Взгляд зацепился за пальцы, под ногтями которых всё ещё оставалась запёкшаяся кровь.       По крайней мере, лицо Саши больше не окропляла кровь. Как и её металлический нагрудник, на котором вновь сияли незапятнанные «Крылья свободы».       Хотя бы на этот раз.       Сама эмблема уже давно впитала в себя куда больше крови, чем способны укрыть её перья. И каждый новый взмах этих крыльев отзывался всё большей тяжестью на плечах тех, кто продолжал нести их на себе.       Леви сделал это лично. Не проронив ни слова, внимательно стирая каждый алый след с металла и кожи её лица. После чего его взгляд обратился прямо к Микасе.       Они сидели на коленях по обе стороны от тела Саши. Сквозь застилавшую глаза пелену влаги Микаса не сразу заметила бледные пальцы, протянувшие ей чистый платок.       — Сколько у вас их? — сорвалось с её губ, когда она прикрыла веки, и новые струйки влаги покатились по щекам.       — Достаточно, — не изменившись в лице, произнёс Леви.       Белоснежная ткань всё ещё оставалась в его протянутой руке.       Подушечки пальцев медленно подхватили платок, почти не касаясь его руки. Мягкая ткань немного суетливо прошлась по её лицу, впитывая влагу. После Микаса задержала платок у губ, всё ещё ощущая тошнотворный запах крови.       Она интуитивно сделала более глубокий вдох. И это помогло.       Металлический привкус постепенно сменился щелочным ароматом свежевыстиранной ткани. От неё тянуло лёгким, чуть едким запахом соды, но сейчас он казался удивительно приятным.       Микаса знала этот запах.       Она ощущала его в начале их с Леви спаррингов, когда старая пыль ещё не успевала подняться над матами, смешиваясь с терпким запахом пота и изношенного дерева.       По коже пробежали мурашки.       Точно так же пахло от него, когда его губы касались её лица под тихий шум прилива.       Мысль пришла сама собой.       Микаса сильнее смяла платок пальцами. Почти те же ощущения, как когда её ногти вжимались в плечо Леви, касаясь чистой ткани его рубашки.        Глаза всё ещё щипало от соли. Микаса ощущала тяжесть распухших век. И всё же вновь подняла взгляд на сидящего напротив Леви.       — Нужно унести её отсюда.       Он сказал это спокойно, но уверенно. Внимательные кобальтово-стальные глаза смотрели на неё безотрывно. Даже залёгшая под веками синева не могла скрыть сосредоточенности этого взгляда.       Конни, Жан и Армин оказались рядом почти сразу. Подхватив тело Саши, они настояли на том, что справятся втроём. Микаса не стала спорить, молча провожая их глазами. Капли крови тянулись дорожкой до самой комнаты, срываясь с бездыханного тела. Как напоминание о том, что Саша неизбежно покинула их всех.       — Капитан, — решительный голос Флока прорезал пространство. — Что будет с этими детьми?       — Доставим их на остров, — Леви ответил не сразу, продолжая провожать взглядом тело Саши, исчезавшее в проёме соседней каюты.       — Но ведь они убили как минимум двоих из наших.       — Предлагаешь вышвырнуть их за борт? — в привычной манере парировал Леви.       Флок осёкся. После чего набрал в легкие воздух.       — Я лишь хочу… чтобы нашему острову ничего не угрожало.       — Вряд ли двое детей способны навредить острову больше, чем уже это сделали, — с привычным холодом подметил Леви.       Габи и Фалько — элдийских детей из гетто, чьи имена назвал Зик, удерживали в машинном отделении рядом с капитанской рубкой. Там же, где и Эрена. Леви, Ханжи и ещё несколько разведчиков выступали надзирателями, пока большая часть разведчиков оставалась в общем помещении гондолы.       Микаса не вслушивалась в их разговоры, лишь изредка выхватывая из общего гула имя Эрена и чьи-то ожесточённые замечания о том, что «гетским отпрыскам» досталось слишком мало за смерть Саши.       Пересчитать им рёбра ещё раз. Выбить дух окончательно. Заставить захлебнуться в собственной крови.       Справедливое наказание в глазах бравых воителей острова Парадиз. Почти такое же простое, как решение той девочки нажать на спусковой крючок. И куда более кровожадное.       — Сашу это не вернёт, — с заметной усталостью произнёс сидящий в полуметре от неё Жан.       Судя по всему, содержание разговоров достигло и его слуха.       Свобода ненавидеть нового врага оказалась куда проще свободы понять его. Разве не этого боялся весь мир? Не титанов. Не силу Прародителя. А людей, готовых ответить на насилие лишь ещё большей ненавистью.       — Мы снижаемся, — безжизненный голос Армина вынудил повернуть голову.       Микаса задержала взгляд на вуали облаков, что медленно рассеивались под давлением дирижабля. Город проступал всё более четкими линиями, позволяя рассмотреть знакомые улицы.       Стоило люку распахнуться, солнечный свет, пробивающийся из-за домов, тотчас стал светить в глаза, вынуждая щурится. Пока на освещенной площади глаза не натолкнулись на стоящих поодаль мужчину и женщину с белокурой девочкой, что радостно махали им рукой.       — Это господин Браус, — озвучила Микаса, когда они выходили на трап.       — Я скажу им, — решительно произнёс Жан.       Глухой удар чужого кулака по его груди вынудил остановиться.       — Тебя уже ждут, — стоящий рядом Конни кивнул подбородком в сторону полноватой женщины. — Оставь это нам.       На лице госпожи Кирштайн тотчас расплылась улыбка, стоило ей заметить шевелюру сына, медленно спускавшегося по трапу. Плетёная корзинка на её предплечье почти наяву навевала аромат горячих пирожков и свежих фруктов — столько, что хватило бы не только их маленькой компании, но и доброй половине разведки.       — Жанчик! Сюда! — замахала она платком.       Несмотря на десятки обращённых взглядов, Жан выдохнул спокойнее обычного.       Что-то болезненно дрогнуло под рёбрами. В толпе Микаса заметила черты лица отца. Такие же как когда ей было девять. В потёртой куртке с ремнём от ружья, висящим на плече. Она бежала к нему каждый раз, с радостными возгласами, словно его не было не несколько часов, а целую неделю. А отец, откидывая ружьё назад, опускался перед ней, раскрывая свои объятия.       Стоило отцу появиться на пороге дома, и глаза матери сразу становились теплее.       Не по-настоящему. Не может быть.       Лезвие занесенного топора уже возникло перед глазами, когда Микаса прикрыла веки, стараясь унять взыгравшее воображение.       Одно мгновение — и незнакомый мужчина уже обнимал подбежавшего к нему разведчика, пока вокруг продолжала ликовать встречавшая их толпа.       — Ты счастливчик.       Голос Конни прозвучал неожиданно отчётливо, не растворяясь ни в приветственных криках, ни в общем восторге площади. Его взгляд коснулся Жана лишь на секунду.       — Не заставляй свою матушку ждать, — приветственно махнув госпоже Кирштайн, продолжил он. — Она не заслужила этого.       В его голосе натянулась болезненная жила. Микаса понимала это чувство. Как и Армин, молча шагавший рядом с опущенным взглядом.       Жан повернулся к ним, будто собираясь что-то сказать. Но слова так и не сорвались с губ. Он лишь кивнул и, отколовшись от их небольшого отряда, направился к матери, стоило ногам коснуться земли Парадиза.       Господин Браус следил за их приближением, замедленным движением стянув с собственной головы шляпу.       — Конни, какая радость, что вы целы, — Артур Браус улыбался в привычной манере, пока его супруга внимательно всматривалась в лица спускавшихся по трапу разведчиков. — Саша где-то задержалась?       Конни застыл на месте.       — Она на борту, — тихо произнёс он. — Мы уже летели с материка, когда… лазутчики пробрались на дирижабль.       Улыбка медленно исчезла с лица господина Брауса. Его взгляд плавно перешёл на Микасу, затем — на Армина.       Микаса не сразу решилась поднять глаза, замечая боковым зрением появившегося в проёме люка Эрена. Ханджи Зоэ вела его под конвоем, словно преступника.       Зелёные глаза смотрели прямо на них. Микаса не повернула головы, но чувствовала его взгляд каждой клеточкой собственной кожи.       — Она… — тихо продолжил Конни, не решаясь смотреть в глаза господину Браусу и его супруге. — Я ничего не успел сделать… Мы не успели.       Он не договорил. Широкие руки Артура Брауса тотчас сомкнулись на его спине, притягивая к себе.       — Господин Браус... — едва шевеля губами, пролепетал Армин.       — Вы вернулись живыми. И это уже счастье, — произнес отец Саши, хлопая Конни по плечам.       Госпожа Браус тотчас заключила Микасу в объятия.       Когда с ней в последний раз происходило нечто подобное?       Нежные руки с материнской осторожностью обхватили её за лопатки, позволяя через чужое плечо заметить Жана, склонившегося к собственной матери. Так же когда-то обнимала её Карла. В тот самый вечер, когда семья Йегеров открыла перед ней дверь своего дома.       Микаса замерла, не сразу понимая, что делать. Пока руки в ответ не обхватили её плечи. От неё пахло домом. Так же, как когда-то от Карлы. Так же, как от Саши после редких увольнительных в деревню.       Стоявшая рядом Кая тут же прижалась к ним, пока Артур Браус притянул стоявшего чуть поодаль Армина, заключая и его в широкие объятия семьи Браус.       Кая рыдала навзрыд — так, как плачут дети, впервые столкнувшиеся с жестокостью этого мира. Госпожа Браус прижимала её к груди, осторожно поглаживая по волосам. А господин Браус всё так же неотрывно смотрел в проём люка, ожидая, когда его дочь вынесут наружу.       Сошедший с трапа Зик Йегер, ведомый Куртом Лангнером, застыл у дирижабля. Его взгляд скользил по конвою, скрывавшему за высокими фигурами двоих детей из гетто Либерио.       — Капитан Леви, — голос Артура Брауса чуть оживился, стоило ему заметить подошедшего командира разведки. — Спасибо... что приглядывали за Сашей, — после короткой паузы добавил он, всё так же прижимая шляпу к груди.       Микаса вместе с Армином и Конни всё ещё стояли рядом с Браусами.       Взгляд из-под нависшей чёлки остановился на Артуре Браусе.       Леви выглядел мрачнее обычного. Линии на скулах будто стали острее. Он на мгновение прижал кулак к груди, застывая в коротком жесте.       — Для меня было честью служить рядом с вашей дочерью.       Тон его голоса прозвучал ровно. Без привычной холодной резкости.       Господин Браус медленно опустил взгляд. Пальцы крепче сжали край шляпы.       — Моя девочка выбрала этот путь. Я видел, как она изменилась. Благодаря вам и ребятам, — тихо произнёс он.       Что-то дрогнуло в глазах Конни. Армин отвёл взгляд.       Микаса заметила, как пальцы Леви едва заметно напряглись у груди — всего на мгновение. После чего рука спокойно опустилась.       — Разведкорпус потерял отличного солдата, — негромко произнёс он.       На мгновение взгляд Леви задержался на Микасе.       — Но для некоторых она была чем-то куда большим.       Смысл этих слов не сразу проступил сквозь вязкую пелену слёз и пустоты. Лишь затем возникло движение. Протянутая ладонь, застывшая у груди господина Брауса. Миг осознания — и Артур Браус пожимает протянутую руку капитана Леви, глядя на него с тихой, прямой благодарностью.       Из проёма дирижабля показались разведчики, осторожно выносившие тело Саши. Зелёная ткань, на которой отчетливо виднелась эмблема крыльев свободы, скрывала её почти полностью, оставляя видимыми лишь каштановые пряди и кончики пальцев свисавшей руки.       Кая сорвалась с места первой.       — Саша!.. — её голос надломился ещё до того, как она успела добежать до носилок.       Артур Браус не двинулся.       Микаса заметила, как взгляд капитана задержался на плаще, укрывавшем тело Саши. Он не сказал больше ни слова. Лишь морщина на переносице стала заметнее. После чего Леви отвёл взгляд, машинально одёрнул рукав и направился к ожидавшему его экипажу, возле которого уже собрались разведчики нового отряда.       — Я опоздал.       Микаса, Армин и Конни обернулись почти одновременно.       За их спинами, в белой рубашке и брюках, стоял Николо. Обессиленный, он тяжело дышал — грудь поднималась так, будто он действительно бежал до самого конца. Расстёгнутый ворот рубашки лишь подчёркивал это. Как и немного помятые лепестки цветов, сжатых в его руке.       Его взгляд поочерёдно скользнул по ним, пока не задержался на семье Браус, склонившейся у тела, укрытого форменным плащом разведки.       Зрачки дрогнули. Пальцы разжались. Несколько помятых фиалок упали на камни площади. Но взгляд Николо был прикован лишь к плащу разведки с вышитыми Крыльями Свободы.

Часть III. Чужая тишина

      Солнце светило непривычно ярко. Почти преступно для дня, оставившего слишком много горечи после себя.       Тихое фырканье сопровождалось звоном уздечки, висевшей на столбе рядом с денником. Микаса ещё раз провела щёткой по гриве своей кобылы и легонько похлопала её по шее. Лошадь тут же тряхнула головой, заставив ремни тихо звякнуть.       Почти месяц. Столько времени её не было в конюшнях. Лошади Разведкорпуса считались ценным имуществом. За ними исправно ухаживали даже в отсутствие хозяев. И всё же прикосновение к собственной кобыле оказалось неожиданно приятным.       Пальцы скользнули по тёплой морде между глаз. Из раскрытой ладони исчезло яблоко. Мягкий хруст тотчас коснулся слуха. Микаса невольно перевела взгляд в соседнее стойло. Охристая масть и белое пятно на лбу не позволяли спутать лошадь Саши ни с какой другой.       Кобыла потянулась вперёд через перегородку. Тёплое дыхание несколько раз коснулось ладони, словно ожидая привычного угощения.       Что-то неприятно сжалось внутри.       Саша всегда носила яблоки в карманах. Даже во время дальних вылазок.       Кобыла тихо фыркнула и вновь коснулась её руки. Микаса осторожно погладила её по переносью. Вероятно, скоро её передадут другому разведчику. Для лошади ничего не изменится. Появится новый наездник. Будет еда. Будет денник. Будут даже угощения.       Не будет только Саши.       Микаса тяжело выдохнула и направилась к зданию штаба, ощущая на себе взгляд больших тёмных глаз.       Во дворе уже сгущались сумерки. Воздух заметно остыл. Лишь редкие окна всё ещё светились жёлтым светом ламп. Но не их комната.       Холодный воздух встретил неприятным покалыванием кожи. Не зажигая керосиновую лампу, Микаса быстро подошла к окну. Белая ткань всё ещё висела между приоткрытыми створками.       Полуденное солнце справилось. Она осторожно сняла платок, расправляя руками едва заметные складки. Запах соды почти выветрился, оставляя едва уловимый аромат порошка. Пальцы замерли лишь на мгновение, удерживая ткань. После чего несколькими механическими движениями сложили её и убрали в карман юбки.       Собранная коробка уже лежала на кровати. Подхватив её, Микаса пошла по хорошо знакомому маршруту. За годы службы ей не раз приходилось подниматься к его кабинету. И с каждым разом она всё сильнее втягивалась в эту привычку — заранее представлять, о чём и как они будут говорить.       Тёмная дубовая дверь в конце коридора третьего этажа встретила её скрежетом повернувшейся ручки. Она замерла. Сердце невольно сжалось, когда дверь приоткрылась и перед глазами мелькнула эмблема Крыльев Свободы.       Лишь спустя мгновение расфокусированный взгляд уловил знакомую повязку на лице и копну каштановых волос, из-под которой на неё тотчас посмотрел карий глаз.       — Микаса? — Ханжи тяжело выдохнула, после чего захлопнула дверь, не забыв провернуть ключ в замке. — Тот ещё денёк сегодня.       Микаса молча кивнула, продолжая смотреть на замочную скважину.       Неужели... она опоздала?       Коробка в руках будто стала тяжелее.       Усталость отпечаталась на лице Ханжи фиолетовыми тенями под глазами. Пальцы медленнее обычного поправили съехавшие набок очки. Пока её взгляд не остановился на коробке.       — Ты, наверное, ищешь Леви. Он в архивной комнате.       Пальцы сильнее обхватили коробку. Следующий вдох дался куда легче.       Взгляд Ханжи заметно потускнел, стоило ему остановиться на льняном мешочке, лежавшем поверх коробки. Вышитый схематичный узор в виде лесного оленя с раскидистыми рогами был знаком каждому, кто за последние четыре года хоть раз отправлялся в поход вместе с Сашей.       Карий глаз медленно скользнул от мешочка к Микасе. На мгновение взгляд задержался на её лице, после чего Ханжи посмотрела куда-то мимо неё, в глубину пустого коридора.       О том, что отбой уже давно был объявлен, командор не сказала ни слова. В последнее время дисциплина в разведке держалась на честном слове. И понимании людей, которые в очередной раз прошли по лезвию, доверив друг другу собственные жизни.       Ханжи прежде всего оставалась человеком. Всегда им была. Уже потом — главнокомандующим Разведкорпуса.       — Спустишься на первый этаж. Длинный коридор направо. Пока не дойдёшь до двери с тремя металлическими креплениями, — Ханжи махнула рукой в сторону западного крыла. — Не перепутаешь.       Микаса последовала указанным направлением.       С каждым шагом освещение становилось всё тусклее, пока кристаллы в стенах, служившие источником света для большей части замка, вовсе не исчезли, уступив место горящим факелам.       Это крыло почти не использовалось. Холодный камень стен, на котором ещё можно было различить остатки старой мозаики времён постройки замка, лишь подтверждал это. Как и истёртый пол, заставший, вероятно, не одно поколение разведчиков. И даже тех, кто жил здесь задолго до них.       Микаса остановилась напротив рыцарских доспехов, стоявших у стены. Взгляд скользнул к забралу, ведомый скорее любопытством. Рукоять меча покоилась под сложенными на груди латными перчатками, подчёркивая высокий статус своего владельца.       Однако разглядеть слой пыли в тусклом свете факелов ей не удалось.       Продолжая держать коробку в руках, Микаса подошла ближе. Судя по всему, рыцарь был немного выше неё ростом, отчего пришлось привстать на носки, чтобы заглянуть внутрь.       Потёртый металл на мгновение блеснул в свете факела, позволив различить выгравированное внутри клеймо.       — Заблудилась, потерянная девочка?       — Что?       Микаса тут же опустилась на пятки. Стук широких каблуков эхом прокатился по коридору. Она машинально обернулась. Посреди коридора стоял знакомый силуэт.       — Заблудилась? — в привычной манере повторил мужской голос, смешиваясь с эхом просторного коридора. — Или рыцарские доспехи лишили тебя дара речи?       Леви смотрел прямо на неё. Его рука всё ещё придерживала дверь с тремя металлическими креплениями. Ту самую, о которой говорила Ханжи.       — Кому они принадлежали?       — Понятия не имею, — привычно отозвался Леви. — Но, судя по виду, мертвецу уже не одна сотня лет.       Микаса невольно бросила взгляд на доспехи. Ещё минуту назад они казались частью истории. Теперь в голове была лишь мысль о том, что от владельца не осталось даже имени.       Она так и стояла напротив Леви, продолжая держать коробку в руках.       — Что ж... свою задачу они выполнили. Раз уж сумели тебя задержать.       Уголок его губ едва заметно дрогнул. После чего Леви кивнул в сторону приоткрытой двери.       — Проходи.       Комната на удивление оказалась просторной. Стеллажи стояли в ряд, напоминая конфигурацию библиотеки.       — Я думал, этим займётся Конни, — произнёс Леви, присаживаясь за широкий стол у стены, больше напоминавший место архивариуса.       — Он остался у Браусов, — Микаса не сразу подошла к столу, продолжая стоять у входа. — Похороны уже завтра. Он решил помочь им с подготовкой.       Опустив коробку напротив Леви, она вновь посмотрела в глубину комнаты.       Небольшие окна вдоль стены пропускали совсем немного света. Тёмное дерево стеллажей лишь усиливало ощущение тяжести, нависшее над помещением.       — Отбой был объявлен для всех, — продолжая заполнять документы, Леви даже не поднял головы.       Коробки рядом с ним уже были подписаны. Микаса невольно выхватила взглядом знакомую фамилию.       Лобов Артур.       Бывший офицер гарнизона, погибший во время операции в Либерио.       — Знаю. Просто... — Микаса отвела взгляд. Пальцы аккуратно пригладили карман брюк, не решаясь скользнуть внутрь. — Я не хочу быть в той комнате. Там слишком пусто.       Слова сорвались сами собой. Лишь после она поджала губы. Для солдата подобное объяснение звучало не слишком убедительно.       Леви замер с пером в руке. Внимательный взгляд неторопливо обратился к ней, словно изучая. Пока перо не опустилось в специальную подставку у чернильницы.       Капитан облокотился рукой на спинку стула, привычным движением расправляя плечи.       — Тогда, — его рука в показательном жесте обратилась к стеллажам, — добро пожаловать в зал славы Разведкорпуса.       Это прозвучало бы как шутка. Если бы вокруг не стояли сотни коробок с именами людей, так и не вернувшихся домой.       — На зал это точно не похоже. Тем более славы.       — Где-то должен храниться этот хлам, — пожал плечами Леви.       На мгновение его взгляд скользнул по ближайшим стеллажам.       — У некоторых из них больше ничего не было. И никого.        Книги, детали формы разведки, кожаные сумки, очки, даже гребни для волос. Личные вещи бросались в глаза, стоило лишь провести взглядом по незапаянным коробкам. Некоторые выглядели совсем старыми. Другие — так, словно их поставили сюда лишь вчера.       Приглядевшись, Микаса различила подписи под широкой буквой «Б». Взгляд сам остановился на знакомых фамилиях.       Байер-Варбрун Дариус.       Перед глазами на мгновение возник мужчина с сигнальной ракетницей в руке. Спокойный голос, объясняющий порядок построения перед их первой вылазкой за стены. Оказался в роковом правом фланге во время пятьдесят седьмой вылазки за стены.       Бозард Оруо.       Самодовольная ухмылка, периодически сопровождаемая прикусанным языком. Постоянные попытки подражать капитану Леви и наставлять Эрена. Так же погиб от рук Женской особи.       Бош Гергер.       Громкий голос, пышная шевелюра. И рассказы Конни о том, как отряд Майка Захариуса сражался с чистыми титанами в замке Утгард до самого последнего вздоха.       Брандт Нифа.       Рыжеволосая помощница Ханжи. Микаса до сих пор помнила её глаза. Живые и чуть взволнованные, стоило Нифе узнать, что на миссии ей предстояло сопровождать самого капитана Леви.       Её это не спасло. Безжизненный взгляд разведчицы слишком сильно напоминал Сашин. Отчего Микаса невольно поёжилась.              — Значит, они все попадают сюда после смерти?       — Так было не всегда, — Леви дописал последнюю строчку на бланке, после чего откинулся на стуле. — Более или менее полный учёт появился только лет десять назад. До этого остались лишь обрывки отчётов.       Его взгляд скользнул вдоль стеллажей.       — И много безымянных коробок. Как тот доспех в коридоре.       Микаса ненадолго замолчала.       — Вы сделали это?       — Не всё.       — Тогда почему?       Леви не ответил сразу. Взгляд задержался на одном из стеллажей. После чего он сложил отчёт в подписанную папку "Лобов".       — Потому что они были людьми, — его глубокий приглушённый голос застыл в тишине на мгновение, позволяя уловить тихое дуновение со стороны окна. — Большинство из них никто не ждал дома.       Его пальцы едва заметно коснулись лежавшей рядом папки.       — Если исчезнут и их имена, не останется никакого следа их существования.       Чуть потянув ткань юбки, Микаса скользнула рукой в карман. Белоснежный платок оказался в ладони почти сразу. После чего она протянула его Леви.       — Спасибо.       Во взгляде капитана мелькнуло непонимание. Серо-голубые глаза вновь остановились на ней. Веки едва заметно сощурились.       — И что это?       Микаса слегка растерялась. После чего ответила очевидное:       — Ваш платок. Я постирала его.       На несколько секунд зависла тишина. Леви смотрел то на неё, то на аккуратно сложенную ткань в её руке. После чего всё же забрал платок. Пальцы слегка смяли белую ткань, прежде чем она исчезла в кармане его брюк.       — Ты первая.       Микаса непонимающе моргнула.       — Что?       — Кто вернул его.       Уголки её губ дрогнули сами собой. Лишь спустя мгновение пришло осознание.       Продолжая стоять перед столом, Микаса выдохнула чуть глубже обычного. Пока ладонь Леви не указала на соседний стул. Рядом с коробкой Саши уже лежала пустая карточка.       Пальцы Микасы сомкнулись на спинке стула.       — Можно?       Леви понял вопрос сразу.       — Если хочешь.       Перо уже было протянуто ей рукоятью вперёд. Микаса молча кивнула. Пальцы обхватили тонкое древко.       Леви вытащил заполненный ранее бланк и, подперев скулу ладонью, придвинул его ближе. Лишь сейчас Микаса заметила усталость на его лице. Сколько часов он провёл здесь, разбирая вещи погибших и заполняя карточки?       — Это всё из-за платка?       Вопрос сорвался раньше, чем она успела его обдумать. Леви вопросительно приподнял бровь.       — Что именно?       — Позволили мне заполнить её карточку.       Возникла пауза — негромкая и почти уютная в окружающей тишине. После чего взгляд капитана скользнул к перу в её пальцах.       — У тебя красивый почерк.       Ответа на вопрос она так и не получила. Но мурашки всё равно пробежали по лопаткам. Сердце беспокойно трепыхнулось в груди. Мягко. Но ощутимо.       Пока взгляд не остановился на строчках бланка.       Имя.       Дата рождения.       Дата смерти.       Рука замерла над листом, не в силах вывести первое слово. Её имя.       Наконечник пера опустился. Чернила чуть расплылись на пергаменте, выводя красивыми плавными линиями: «Саша Браус».       Рука дрогнула. На бумагу, прямо поверх надписи, сорвалась капля.       — Вот же...       Чернила растекались на глазах, превращаясь в бесформенную кляксу, уродуя листок. Дыхание замерло. Слёзы предательски сорвались из глаз, отчего пальцы до побелевших костяшек сжались в кулак.       Перед глазами листок всё сильнее покрывался влажными пятнами. Потёкшие чернила до ужаса напоминали растекавшееся под телом Саши алое пятно.       — Я всё испортила, — из груди вырвался сдавленный всхлип.       Только не так. Только не при Леви.       Пальцы суетно стирали накатывающие слёзы, но остановить их уже не получалось. Кукольный взгляд Саши всё настойчивее мелькал перед глазами. Дышать становилось труднее. К горлу подступил ком.       — Ты ни в чём не виновата.       Голос Леви сквозь накатывавшие слёзы звучал непривычно глубоко.       — Но бланк...       — Плевать на бланк.       Микаса подняла взгляд на Леви. Слёзы катились по щекам, пока из груди вновь вырывался болезненный всхлип. Внутри становилось не по себе. Пальцы сами собой потянулись к плечам, словно пытаясь укрыть собственное тело. Словно она была обнажена перед ним как никогда. И плевать, что на ней всё ещё были рубашка и юбка.       — Микаса.       Его пальцы едва коснулись её плеча, пытаясь привлечь внимание.       Она вновь столкнулась со взглядом капитана, демонстрируя ему эту унизительную слабость. Но, к удивлению, на его лице не было и намёка на пренебрежение.       — Ты явно рано отдала мне платок.       С её губ непроизвольно сорвался короткий смешок. После чего она окончательно сорвалась на слёзы.       Его ладонь всё так же касалась её плеча, отзываясь по телу мурашками. Микаса ощутила дрожь. Ладони бессильно поднялись к лицу в попытке укрыть треснувшую маску.       — Ты не виновата. Ни в чём.       Она вжалась ему в грудь, несдержанным порывом позволив себе поддаться возникшему изнутри импульсу. Пальцы вцепились в ткань на его плечах.       Леви замер. Но и не отстранился. Его ладонь всё так же едва касалась её плеча. Ногти чуть сильнее впились в ткань его рубашки. Она сделала глубокий вдох, втягивая знакомый щелочной аромат стирального порошка. Тот самый, что способен выжечь любую мысль, позволяя хотя бы на миг забыться.       Ладонь на её плече медленно переместилась к лопатке. Лишь тогда Микаса почувствовала вторую руку у себя на спине. Мужские пальцы едва заметно коснулись волос на затылке, приглаживая выбившиеся пряди.       Приятно. Как и ощущать его запах. Слышать ровное, неспешное дыхание.       С каждым движением его грудной клетки ей становилось легче. Навязчивые образы постепенно отступали. Тёплое дыхание коснулось её макушки. Микаса сильнее прижалась к его груди. На этот раз Леви всё же обнял её в ответ. Не крепко, но достаточно, чтобы она почувствовала это.       Не обращая внимания на влажную рубашку под щекой, Микаса чуть повернула голову, прижимаясь ухом к его груди. Руки всё так же были сомкнуты у него за спиной.       — Мне казалось, это станет привычным, — голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Что больше меня уже ничто не достанет.       Его пальцы вновь коснулись кончиков её волос.       — К смертям нельзя привыкнуть, — ответ последовал почти сразу. — Сколько бы их ни было.       Ещё какое-то время они оставались неподвижны. Медленный, размеренный стук сердца отдавался под её щекой, постепенно вытесняя навязчивый шум собственных мыслей. Затем Микаса слегка отстранилась, пытаясь посмотреть ему в глаза.       — Есть и хорошие новости, — неожиданно добавил он. — Твой драгоценный брат снова здесь.       Отрезвляет.       Микаса отстранилась окончательно и выпрямилась на стуле. Тихо фыркнула себе под нос. Возможно, впервые за весь день.       — Пытаетесь заменить горечь на злость?       Отливающие синевой радужки внимательно наблюдали за ней. К своему удивлению, Микаса заметила, что смятый ворот рубашки Леви оказался выправлен далеко не сразу.       — Горбатого могила исправит, да, капитан?       Бровь едва заметно дрогнула. Как и уголок его губ.       — Возможно.       Опустив ладони на бёдра, Микаса пригладила подол юбки, не решаясь вновь встретиться с ним взглядом.       — В спешке нет необходимости, — после недолгого молчания произнёс Леви. — Но если хочешь, я могу сделать это сам.       — Нет. Это важно для меня.       Понимающе кивнув, Леви поднялся со стула. Чистый бланк вновь оказался перед ней, заменяя испорченный. После чего капитан взял уже задокументированную коробку с вещами и направился к одному из стеллажей.       На этот раз перо выводило знакомое имя куда легче. Бравады перед Леви заметно поубавилось, стоило ему скрыться между стеллажей. Микаса заполнила всю необходимую информацию, не забыв перечислить предметы, которые собственноручно уложила в коробку Саши.       — Выходит, вещи забирают друзья или родственники? — дописывая последние строки, спросила она, чуть повысив голос, чтобы вопрос не затерялся среди рядов стеллажей.       — Если хотят, — донёсся из глубины комнаты голос Леви. — Но форма и жетон остаются здесь.       Микаса вновь посмотрела на стеллажи. Столько коробок. Столько вещей, за которыми никто так и не пришёл. Вещей, когда-то дорогих своим хозяевам, но ставших лишь пылящимся хламом, едва их сердца переставали биться.       Взгляд скользнул к коробке Саши. Браусы наверняка заберут её после похорон. Да и супруга Лобова вряд ли позволит вещам мужа пылиться здесь.       А что будет с ней?       С Армином? С Конни? С Эреном?...       Скольким из них однажды тоже достанется место на этих стеллажах?       Глаза невольно остановились на пустом стуле рядом. Что-то внутри болезненно сжалось, тугим узлом стягивая внутренности.       Сейчас этот архив существовал только потому, что кому-то было не всё равно. Но если однажды не станет Леви, кто займётся этим? Последнее время умы многих разведчиков были заняты совсем другим. Революцией, подпитанной силой Эрена и громкими речами Флока. Но сколько ещё таких карточек придётся подписать лично ей, прежде чем всё закончится?       — Закончила?       Микаса слегка вздрогнула. После чего молча кивнула.       — Досье идёт в картотеку. Она слева.       Подойдя к стойке, Леви указал нужный стеллаж. Буквы на торцах ящиков позволяли быстро определить нужный раздел, а вложенные карточки — конкретное место. Капитан молча наблюдал, как она перебирает фамилии в поисках нужной. Папка с личным делом Саши замерла в руке, прежде чем занять своё место между другими.       — Это всего лишь досье. Ни больше ни меньше.       — То есть? — Микаса не сразу поняла, к чему он клонит, всматриваясь в черты его лица.       — Это не твои воспоминания, — в привычной манере пояснил Леви.       Микаса ничего не ответила. Но капитан определённо знал, о чём говорил. Вряд ли подобные мысли посещали его впервые. Причина, по которой он занимался этим архивом лично, становилась всё более понятной.       — Коробки ставятся на стеллажи справа. С ними обычно больше проблем, — подхватив коробку со стола, произнёс Леви. — Иди за мной.       Микаса направилась следом, проводя пальцами по старому дереву. Комната действительно оказалась куда больше, чем выглядела от входа. Между рядами стеллажей не сразу удалось различить тёплый свет керосиновой лампы, стоявшей прямо на полу.       — Сюда.       Леви поставил коробку рядом. В тусклом свете Микаса сумела разобрать лишь одну фамилию: Хаас.       — Коробки расставляются по тому же принципу, — пояснил Леви. После чего поднял взгляд к самой верхней полке под потолком. — Этим стеллажам не одно десятилетие, поэтому взобраться по ним не получится. А стремянку очкастая утащила в библиотеку, — невозмутимо добавил он. — Сказала, что вернёт.       Микаса вопросительно посмотрела на него.       — И?       — Три месяца назад.       На этот раз бровь дрогнула уже у неё. Леви спокойно перевёл взгляд на верхнюю полку.       — Так что я тебя подсажу.       Микаса застыла.       — Я не уверена, что это хорошая идея, капитан.       — В теории ты можешь подсадить меня, — Леви окинул взглядом верхнюю полку. После чего невозмутимо добавил: — Но я на это не пойду.       Микаса посмотрела на полку, оценивая расстояние. Затем, шумно выдохнув через нос, молча наклонилась. Пальцы быстрым движением расшнуровали ботинки. Выскользнув из обуви, она подошла к коробке и подхватила её обеими руками. После чего спустя мгновение уже стояла напротив Леви.       — Готова?       Пальцы крепче вцепились в картонные бортики.       — Я всё ещё считаю, что это плохая идея.       Леви присел, обхватывая её ноги чуть ниже колен. Подол юбки тут же оказался надёжно прижат поверх чулок.       — Что ж... — невозмутимо произнёс он, на мгновение обратив взгляд на неё. — Ты уже согласилась.       Одним движением Леви поднялся на ноги, отчего она мгновенно оказалась выше на две головы.       Микаса машинально положила ладонь ему на плечо. Сердце предательски ускорило ритм. Тёплое дыхание касалось её сквозь тонкую ткань юбки. Пальцы невольно скользнули выше, крепче цепляясь за плечо в поисках равновесия.       Перехватив коробку удобнее, Микаса осторожно подтолкнула её к краю верхнего стеллажа. Ещё немного. Один последний толчок.       С полки неожиданно раздался пронзительный писк. Микаса вздрогнула.       За коробками в темени мелькнул мохнатый силуэт, мгновенно скрывшийся по другую сторону стеллажа.       — Чёрт! Крыса!       Рефлекторно схватив коробку, Микаса дёрнула её на себя. Равновесие исчезло мгновенно. Коробка повела в сторону. Пытаясь удержать её, Микаса потянулась второй рукой и окончательно потеряла опору.       Ладонь Леви легла ей на спину почти сразу. Ещё мгновение — и вторая рука уже поддерживала её под коленями, не позволяя рухнуть вместе с коробкой на пол.       — Видимо, я поставила коробку прямо на неё, — Микаса невольно прижала пальцы к губам.       Леви продолжал удерживать её на руках.       — Надеюсь, я её не придавила, — качнув головой, добавила она.       Она ощущала его взгляд в полумраке комнаты. И всё же посмотреть Леви в глаза духу не хватало. Пока слуха не коснулся его голос.       — То есть ты испугалась не крысы?       Микаса подняла на него взгляд. Бровь чуть приподнялась вверх, пока он безотрывно смотрел на неё.       — А того, что могла ей навредить.       Его голос нёс привычный тембр. Но во взгляде промелькнуло что-то едва уловимое. Что-то, заставившее её замереть.       В её руках всё ещё покоилась коробка.       Странно.       Вероятно, на месте любого другого человека вечер закончился бы парой крепких выражений в адрес крысы. Или в её собственный. Но она всё ещё была у него на руках.       Микаса отчётливо ощущала тепло его пальцев даже сквозь ткань чулок.       — Я могу поставить тебя. Если хочешь.       Он сказал это так же спокойно, как говорил всегда. Но в голосе таилась глубина — тихая, обволакивающая. Она напоминала морскую волну, которая вновь и вновь касалась скал в тихий, безоблачный день.       — А чего хотите вы?       Снова. Вопрос сорвался раньше, чем она успела его обдумать. И даже сбавленная громкость её голоса не помогла. Серо-голубые радужки смотрели на неё не отрываясь. После чего Леви аккуратно поставил её на пол.       — В любом случае полка уже освободилась, — невозмутимо произнёс он. — Так что можем попробовать ещё раз.       Микаса невольно улыбнулась. После чего вновь остановилась напротив Леви.       Тишина архива наполняла её едва уловимым трепетом. Стеллажи вокруг хранили память о потерях и боли, но именно здесь она чувствовала редкое чувство покоя, позволяющее дышать полной грудью.       — Почему вас не удивила крыса?       — В замке их полно, — почти без усилия подняв её, Леви лишь коротко взглянул наверх, оценивая расстояние до полки. — Если бы они не грызли коробки, не гадили и не разносили инфекции, их соседство не особо напрягает.       Леви вырос в Подземном городе. И всё же это удивляло.       За годы службы Микаса ни разу не видела, чтобы он проявлял бессмысленную жестокость. Ни к людям. Ни к животным.        Возможно, дело было вовсе не в крысе. Необходимость и жестокость всегда были для Леви понятиями различимыми.       Коробка легко скользнула на своё законное место между соседними. На этот раз без происшествий. Ухватившись за его плечо, чтобы не потерять равновесие, она почувствовала тёплое дыхание, вновь и вновь касавшееся кожи на внутренней стороне бёдер. Дрожь скользнула по ногам. Несмотря на прохладу, Микасу бросило в жар.       Ладонь Леви почти невесомо прошлась по подолу юбки, когда он вновь опустил её на ноги. Взгляд смотрел на неё безотрывно, словно что-то заметив. После чего бледные пальцы коснулись волос. С той легкостью, словно это было привычно.       — Всё же нужно забрать стремянку. И навести здесь порядок, — безмятежным тоном произнёс он, стряхивая с пальцев клочок пыли, снятый с её волос.       Она смотрела на него, не смыкая век. Секунду, потом ещё одну. Леви всё так же стоял прямо перед ней. Сердце билось в груди, быстрее обычного.       Наверное, стоило отступить. Сказать что-нибудь напоследок, поблагодарив за помощь. И просто уйти, в комнату, на улицу, куда угодно.       Его лицо было слишком близко. И тело поддалось вперёд. Совсем немного, едва касаясь его губ своими.       Леви замер. Просто стоял, но не отшатнулся. Их глаза оставались слишком близко друг к другу. Как и губы.       — Это не то, что... простите, — Микаса резко отпрянула.       Лопатки тотчас врезались в стеллаж. Ладони накрыли лицо, и она медленно опустилась на пол.       — Что я делаю?       В глазах снова скапливалась влага. Её не удержать.       Коробки с личными вещами. Картотека с именами погибших. Микаса всё ярче видела тела. Кровь и ужас, обезображивающие лица. Гримасы мёртвых, что на мгновение сменялись их образами при жизни.       Лежавшая на полу в собственной крови мама. Отец, чьё тело так и осталось у двери. Разорванный улыбающимся титаном Ханнес. Разведчики, оставшиеся на поле боя под градом камней Звероподобного титана.        Саша...       Вдох застрял где-то в горле, не давая проглотить густой ком. По крайней мере не с первой попытки.       Мог ли кто-то предположить, что Саша не вернётся? А Марко? Кадеты, погибшие при падении Троста? Никто из них не собирался умирать в тот день.       Почему она это сделала? Почему так отчаянно хотела его коснуться?       Ответ проступил сквозь пелену слишком отчётливо. Уже утром Леви отправляется сопровождать Зика. И сколько продлится эта вылазка, не знает даже Ханжи. Как не знает и того, вернутся ли они обратно.       Леви переживал подобное всегда. Когда-то так же думали про Эрвина Смита. Гарантий не существовало. Никогда не существовало.       Шорох сбоку не сразу привлёк внимание, пока она не почувствовала едва ощутимое касание чужого плеча.       Леви сидел на полу, также опёршись спиной на стеллаж. Рядом с ней.       — Микаса.       Она с усилием сделала вдох. И стоило убрать ладони, как перед её лицом вновь оказался платок.       — Всё таки ты поторопилась отдавать его.       Леви всё ещё был здесь.       Чуть дрожащие пальцы подхватили ткань. После чего она повернулась к нему.        — Бояться смерти нормально, — его рука едва коснулась её щеки. Большой палец пригладил кожу чуть ниже века, стирая слезу. — Но жизнь продолжается.       Микаса притянула платок к лицу.       — Это кажется неправильным, — она качнула головой.       — Что именно?       Платок в пальцах сжался.       — Думать о себе, — её голос дрогнул. — О будущем. О своих желаниях.       На мгновение воцарилась тишина. Леви откинул голову назад, упираясь затылком в стеллаж.       — Мёртвым уже всё равно.       Он ненадолго прикрыл глаза и устало выдохнул.       — И они не оживут от того, что ты запретишь себе жить дальше.       Микаса прикрыла веки. Слёзы продолжали течь из глаз. И причина была уже не так важна.       Сам факт того, что Леви был здесь сегодня, отзывался внутри тёплой тяжестью. Стоило только повернуть голову, и она видела неровно стриженные кончики волос, спадающие на его лоб.       Его плечо едва касалось её. Как тогда, в машине, когда они ехали на заднем сиденье по вечерней столице Марлии. Приятное чувство, смешанное с чем-то неизбежным.       — Я... расстроилась, когда решила, что опоздала.       Его взгляд коснулся её лица.       — Когда не застала вас в кабинете, — рука рефлекторно прошлась по щеке, стирая оставшиеся капли. — Я не хочу заполнять вашу карточку.       Леви ненадолго отвёл взгляд к стеллажам напротив.       — Желающих обычно немного, — ответ прозвучал негромко. — Не всё зависит от нас.       Микаса горько усмехнулась. Голова сама собой склонилась к его плечу.       На стеллаже напротив дрожала тень мотылька, расправившего крылья. Плавные, чуть подрагивающие очертания почему-то отзывались уютом. Рука аккуратно скользнула по ткани рубашки, крепче обхватывая его плечо.       — Пол холодный, — чуть повернув к ней голову, произнёс Леви.       Микаса ощутила его дыхание на своём лице. Щека сильнее прижалась к его плечу.       — Я хочу посидеть ещё немного, — прошептала она. — Пожалуйста.       Мужская рука неспешно коснулась подола её юбки, после чего почти невесомо скользнула по бедру. Микаса даже не успела возразить. Одним движением Леви пересадил её к себе на колени, избавляя от необходимости сидеть на холодном каменном полу. Его рука осталась на её талии — ровно настолько, чтобы удерживать равновесие. Ни больше. Ни меньше.       Микаса ощущала его дыхание. Слышала размеренный стук сердца под тканью рубашки. Леви не торопил её. Не отворачивался. Просто оставался рядом.       Его лицо вновь оказалось слишком близко. Приглушённый свет добавлял глубины радужкам, смотревшим на неё сверху вниз. Они оба замерли, не отрывая друг от друга взгляда.       Шорох входной двери резанул по слуху, отзываясь неприятным чувством где-то под рёбрами. Стук коробки о стол архивариуса заставил обернуться. К счастью, ряды стеллажей всё ещё скрывали их от чужих глаз.       — Капитан? — голос Курта Лангнера заставил внутренне вздрогнуть.       Микаса замерла. На лице Леви не дрогнул и мускул. Она уже собиралась привстать, когда его ладонь аккуратно легла на подол её юбки, прижимая ткань к бедру.       Она так и не сдвинулась, продолжая сидеть на его коленях.       Взгляд Леви обратился в сторону входа.       — Ты принёс всё, Курт?       — Это последняя, сэр.       Голос доносился всё так же со стороны входа, не приближаясь.       — Тогда отдыхай, — тем же спокойным тоном произнёс Леви. — Увидимся утром.       — Да, капитан, — стук грубых каблуков о каменный пол чётко вырисовывал в сознании характерную стойку в попытке отдать честь. — Отряд будет собран ко времени.       Стук захлопнувшейся двери вновь оставил их наедине с тишиной архива. Леви ещё какое-то врем всматривался меж стеллажей, словно прислушиваясь. Пока его внимательный, спокойный взгляд не обратился к ней.       В повисшей тишине Микаса отчетливо слышала, как быстро бьётся её сердце. Тепло лежащей на её бедре ладони ощущалось сильнее.       Леви продолжал смотреть в глаза. Его выражение лица не менялось ни на йоту. Но его взгляд застыл на ней, словно изучая.       Микаса опустила веки, после чего чуть отвернулась.       — Вы уезжаете на рассвете? — голос прозвучал тише, чем она рассчитывала.       Леви ничего не ответил. Лишь рука чуть плотнее легла на подол юбки.       — И неизвестно, как долго вы будете в отъезде, — Микаса сглотнула. Слова вырвались сами собой, озвучивая терзавшую её весь вечер мысль. — Мне бы хотелось, чтобы всё было иначе.       — Не тебе одной.       В груди что-то дрогнуло. Будто ударило приглушённым громом сквозь тихий дождь за окном. Глаза машинально встретились с его. Во взгляде Леви что-то изменилось. Не было привычного холода. Словно лёд растаял окончательно, позволяя заглянуть вглубь.       Его ладонь едва коснулась её щеки. Пальцы легли так же спокойно и осторожно, как в ту ночь, на материке.       Микаса задержала дыхание. Его тёплые губы накрыли её. Без спешки и напора. Горячее дыхание ударило ей в рот, отчего она рвано выдохнула, отвечая на прикосновение.       Пугающая бездна, разверзнувшаяся внутри, наконец-то утихла, уступив место совершенно иному ощущению. Хрупкой и столь желанной уверенности, что хотя бы этой ночью никто никуда не исчезнет.