Сквозь узкое горлышко песочных часов

На другой день моросил дождь. Тучи на горизонте слились с морем, и с берега виделся сплошной серый купол, накрывший землю, как серебряный колпак ресторанное блюдо. Майк, недовольный, что пропустил два дня рыбалки, а значит, ничего не поймал и не продал — а это всё-таки источник дохода, и чужие, приезжающие на местный рынок, должны видеть, что он обычный рыбак, который кормится промыслом, как и все, — отсыпался в доме. Нанаба заглянула, оставила на столе кувшин свежей воды. Спал Майк чутко. Он приоткрыл глаза, поглядел, что это Нанаба. Она же поцеловала его в щеку и сказала, что нет ещё и полудня, спи дальше. Майк послушался. Возвращенная ночью Ханджи почти не спала. Забралась на чердак и сидела там. Скоро к ней присоединился Армин. Остальные толкались в доме и во дворе: чистили посуду, носили воду, сшивали последний распоротый матрас, а затем выметали пол от песка и соломы. Жан и Эрен всё порывались поссориться. Нанаба пару раз пыталась утихомирить их, напоминая, что Майк спит, пока тот сам, косматый и злой, не высунулся из комнаты и не рявкнул на них. Мальчишек сдуло во двор. Хоть солнце и не показывалось, прохлады не было даже близко, и Нанаба вместе с Микасой и Эреном натаскали воды в бак, рассудив, что теплый воздух всё равно хоть как-то её нагреет и можно будет сэкономить дрова. Несмотря на близость леса, дрова берегли, после восстания действовал почти варварский закон, ограничивший право собирать хворост до минимального. Надо — покупайте. Свой же собственный лес и свой же собственный уголь. Угольные шахты на Парадизе были, не на юге, на западе, но раньше цены, пускай и высокие (потому что углем снабжали, конечно, и материк), были хотя бы подъемными, теперь об угле только и помнили, что его добывают на западе. Остальной полуостров обходился, как мог. На севере хотя бы был газ, хотя и он из-за близости перешейка почти весь уходил марлийцам. Выросшая в деревне Нанаба отлично помнила, как топили зимой большую печь. Как они с братом всю осень собирали хворост в вязанки и складывали его у стены сарая, откуда мама потом понемногу переносила в большой ящик на кухне, чтобы сразу подбросить утром в огонь. У другой стены, высоко, под самую крышу, плотной стенкой складывали дрова. Иногда покупали уголь. Не много, только на самые холодные дни, и Нанаба помнила, как он гудел, разгораясь, и как жарко прогревалась от него комната. Когда она ездила к брату прошлой осенью, они с женой топили так, чтобы не заболели от сырости дети. Ни полешкой более. Брат курил на крыльце и смотрел на лес, который начинался сразу за перепаханным на зиму картофельным полем. Молчал. И Нанаба молчала, а изнутри грызло отчаяние. Просто отчаяние, без злобы. Она тогда думала, что выжгли из неё ярость вместе с верой в то, что если бороться, то можно добиться чего захочешь. Например, дров. Например, угля. Например, свободы. Если второе восстание провалится, будет хуже? Есть куда становиться хуже? В самом деле, не устроят же марлийцы трудовой лагерь во весь Парадиз. Что выбирают элдицийцы: свободу и нормальную жизнь или просто жизнь? Они уже выбрали первое и ошиблись. Кто из них готов на вторую попытку? Соратники Эрвина Смита решили, что Парадиз готов и откликнется на новый призыв. А вдруг они ошибаются, и на клич, брошенный из Либерио, откликнутся только отчаянные? Майк говорил, проблема сопротивления — связь между звеньями. Нет, основная проблема — связь между всеми элдийцами. Нанаба привычно тронула выбившийся из-под рубашечного ворота медальон. Внутри колыхнулось что-то густое, как патока, Нанаба споткнулась и расплескала половину ведра. Застыла. Это было оно. То самое чувство из сна, когда она увидела статного мужчину с благородным лицом и откуда-то знала, что он — Эрвин Смит. Откуда? Кто ей сказал об этом? Никто. Она была каплей воды в потоке, песчинкой на раскаленном полуденном пляже, птицей в стремящейся на юг стае. Едина со своим многострадальным народом. Вот что это было за чувство. — Дорогая, эй, ты в порядке? Нанаба разжала пальцы, потянула за цепочку и спрятала медальон. Ханджи носом почти уткнулась ей в щеку, дужку её очков Нанаба почувствовала тонкой кожей виска. — Да, — сказала она. — Задумалась. — На полшаге? Ну ты прямо как я! Майк вечно говорит, что я так однажды убьюсь, но у меня большой опыт! Ханджи стояла с кружкой в руке, в кружке дымился чай. Носком одной ноги она почесала под коленом другой. Она наверняка старше меня, подумалось Нанабе, а повадки детские. Детские повадки человека, изготавливающего взрывчатку для грядущей войны. Было в этом что-то жуткое. Нанаба перехватила ведро и спросила: — Как ты? — В полном порядке! — отсалютовала Ханджи рукой с кружкой. — Подъела консервы, переполовинила чай. Выспалась. — Думаю, невесело на острове одной ночью. — Шутишь! Я там спала до обеда! — Ханджи обернулась, поймала глазами зевавшего в сторонке Конни. — Эй, кадет, возьми у дамы ведро! — И кивнула в сторону берега: — Прогуляемся? Вода от дождя была теплая. Нанаба нацепила сандалии на пальцы, как на колышки, и сошла с мокрой кромки песка по щиколотку в воду. Ханджи тоже разулась, но шла по песку и прихлебывала чай. Нанаба подумала, что туда уже порядком наморосило дождя. — Майк сказал, ты остаешься с нами. — Вроде так, — подтвердила Нанаба и покосилась на спутницу. Та, как ни в чем не бывало, сделала ещё глоток. — Это хорошо, — сказала она, наконец, — медики нам нужны. — А остальных, значит, хватает? Ханджи пожала плечом: — Людей — полный Парадиз. Солдат достаточно. Химиков не хватает. Я, как ты понимаешь, создаю только экпериментальные образцы, проверяю их там, на острове. На другом его конце такая, — она описала рукой полукруг, — площадка, очень удобно. Результаты передаем туда, где всё это непосредственно делают. Я езжу с контролем, но брака всё равно много. С порохом вот намучились, пока у всех начал получаться. Привыкли-то по старому, из золы и селитры, а мой — ба-бах! чуть не так повернешься — оторвало пальцы. А кто виноват — я! Я говорила: «Эрвин, найди мне химиков», а он: «Ханджи, откуда я их возьму?» Да хоть роди! Она показывала диалог в лицах, Нанаба рассмеялась, Ханджи продолжала перечислять: — Врачей с сестрами всегда не хватает, каждый человек на вес золота. Командиры, к счастью, есть, а вот замены им — мало. — А что насчет продовольствия? — Склады, — ответила Ханджи. — И когда всё начнется, поставки в Марли, само собой, прекратятся. — Лицо её перекроила недобрая, даже пугающая ухмылка: — Посмотрим, кому придется поголодать. — А лошадей, — догадалась Нанаба, — прячут в горах? — Ну понятное дело. И насчет техники — не думай, мы не на телегах. — Верю. Они дошли до валунов, и Нанаба уже подумала, что основной разговор состоится по традиции, здесь, но Ханджи всё шла и шла дальше, и за валунами, где уже не было дороги и врезалась в море скала, запирая эту часть побережья, вошла в море и просто обогнула скалистый край в воде. Море дошло ей до бедер. Нанаба беспрекословно шла следом. За скалой простирался точно такой же пляж, но пустой и дикий. Ни хижины, ни лодчонки. Кривые деревца жались в тени скалы. Ханджи вышла на берег, поставила кружку в песок, отжала штаны прямо на себе и села, вытянув ноги. Похлопала по песку рядом. — Майк говорит, — сказала она, когда Нанаба села, — ты упорствуешь насчет спасителя. И он, только ты ему не рассказывай, даже сам начал верить, а он такой упертый, ты что! Что можно пощупать, то есть, чего нельзя — того нету. — Странно для человека, который судит о людях по запаху. Ханджи расхохоталась так резко и громко, что Нанаба вздрогнула. — И то правда! Я ему это скажу! Ладно, серьезно, ты уже знаешь, о ком идет речь? — То есть ты всё же веришь? — Я? Я верю во всё. Если бы я ограничивала себя всякими «быть не может», никогда бы не было у нас ни бездымных шашек, ни влагоустойчивого пороха, ни химических бомб. Я не знаю, как это действует, не знаю, как это может быть и каким законам подчиняется, но хочу знать. А ещё больше хочу, чтобы это нам помогло. Если спаситель Элдии из сказок и легенд существует, и если он живет прямо здесь, у нас, я хочу использовать его, как и всё остальное. — Использовать, — повторила Нанаба. — Вообще-то он человек. Ребенок. «Он не ребенок». Лицо Ханджи стало жестким. — Все мы отдаем себя делу и будущему. Эти, как ты говоришь, дети, знают, что будет, и все готовы сражаться. Им есть за что мстить. Когда людям пятнадцати лет есть за что мстить — это, ты считаешь, не страшно? Нанаба молчала, потом, наконец, решилась. — Ты что-то знаешь об этом? Знаешь, что должно быть, когда спаситель… Дьявол, даже слово затаскалось, я за последнюю неделю думаю о нем чаще, чем за всю жизнь, словом, что будет, когда он узнает о себе? Я понимаю, что что-то случится, но что? Я боюсь сделать что-то не так. — Она впервые сказала об этом вслух. О чем не решалась сказать себе, сказать Майку. Бабушка мало что объясняла, в Нанабином детстве это просто был факт — избранного надо найти и отдать ему медальон, он просто у их семьи на хранении. — Что если я всё испорчу? — Нельзя испортить предназначенное, — сказала Ханджи. — Когда я первый раз решилась участвовать во всем этом, то сначала это был просто-напросто интерес. Я хорошо училась и одна в том году, как же давно это всё было, получила право выехать учиться на материк. В лабораторию меня почти не пускали, и тогда я познакомилась с одним парнем, Моблитом, тоже элдийцем. Он служил в армии, и скоро сказал, что есть одно место, подпольное, где я могла бы проводить свои эксперименты, если они послужат одному делу. Великому делу. Что за дело — потом мне рассказал Эрвин Смит. Так вот, не думай, что меня не волновала этическая сторона вопроса. Мы собирались перевернуть всё, моим оружием будут убиты люди, мы рисковали погибнуть — и это ещё не самый плохой вариант. Я искала, чем себя оправдать, потому что я-то не Эрвин, мне недостаточно уверенности, что элдийский народ должен быть свободным — и всё. И тогда я много читала, и про спасителя в том числе. У каждого народа есть своя легенда о спасителе, даже у марлийцев, честное слово, но наша немного отличается от остальных, и это-то в моих глазах делает её правдивой. Спаситель Элдии не имеет никаких сил, пока не получит крылья. Крылья свободы. Когда я увидела их на твоем медальоне, у меня чуть сердце не выскочило! — И что такое эти крылья? Я понимаю, черт его подери, что вручаю ему не медальон. А что? Что?! — Знание. Знание, что он избран. И это знание его окрылит. Я не знаю, что он тогда сделает. Может быть, из-за этого всё наше дело пойдет насмарку, может быть, этим он нас раскроет, я понятия не имею, но если это всё правда, если Элдии суждено быть свободной, если тянутся через пространство и время какие-то нити — мы должны задействовать всё, в том числе это. Если ты уже знаешь, кто он — дерзай. Неважно, сколько ему лет, неважно, на что он сейчас способен, просто сделай это уже, потому что тянуть больше некуда. Когда они опять обогнули скалу и выбрались у валунов на своей части пляжа, Нанаба спросила: — А ты не боишься снова угодить в лагерь? Ты ведь там была. — Была, — подтвердила Ханджи. — У меня и звезда есть, на левом плече. Но я на Парадизе была. Когда через перешеек перебрались, отбилась от своих, идиотка, и угодила к марлийцам. Хреново было. — Глаз, — пробормотала Нанаба, наклонив голову, — тоже там? Выжгли. — А? Ахаха, да не-ет. Это во время опыта шибануло. Они всё ещё хохотали, когда Нанаба увидела, что навстречу им бежит кто-то и размахивает руками. Они остановились, но фигура остановилась тоже и стала махать по-другому, загребая руками: сюда, идите сюда! Они побежали по мокрому песку, Ханджи размахивала на бегу пустой кружкой. Нанаба увязала на каждом шагу, наконец, разглядела, что это Саша и припустила быстрей, рискуя подвернуть обе ноги разом. — Куда вы делись? — крикнула Саша. — Майк за вами послал. — А что? Что случилось-то? Ханджи нагнала и с разбегу врезалась Нанабе в плечо, обе рухнули, едва не утянув за собой девочку, но Ханджи подскочила, как мячик, а Нанаба осталась лежать. Накатило вдруг. Страшное. В испуге она схватилась за медальон, и ещё до того, как Саша ответила, знала! — Марко приехал! Ничего нам не говорил, сразу потребовал Майка, Майк его выслушал и сказал вас срочно найти. Мы… — Саша задохнулась, то ли от ужаса, то ли от восторга. — Мы думаем, что начинается. Наступление. — До наступления, — схватила её Ханджи за плечи, — надо все наши запасы на север перевезти. Бросила их и убежала к дому. Когда Нанаба с Сашей дошли, во дворе было пусто и тихо, и Нанаба на секунду даже подумала, что всё, все уже ушли, но все, конечно же, были в доме. В мальчишеской комнате, на кровати Эрена сидел парнишка едва ли старше окруживших его ребят и пил воду из большой кружки. Рядом на табурете стояла миска с остатками супа. Голос Майка доносился из дальней комнаты, а следом, перебивая его, голос Ханджи. Парнишка поднял голову, улыбнулся, веснушки на его щеках собрались в созвездия, и сказал: — Здравствуйте. Меня зовут Марко Ботт. — А это, — вмешался Эрен до того, как Нанаба успела рот открыть, — Нанаба, наша новая медсестра. — Нанаба Бенар, — подтвердила Нанаба. — Ты один, Марко? Неужели Эрвин Смит отправил с таким донесением ребенка, притом в одиночку? И это уровень организованности и предусмотрительность? Во что она ввязывается! — Здесь, — ответил Марко, — один. Чтобы не привлекать внимания. Но от Шиганшины меня почти две трети пути вез Эрд Джин. Нанабе это, конечно, не о чем не сказало, Марко понял это и сам, смутился, и потянулся доедать суп. Его наперебой спрашивали о Либерио, о том, какие настроения царят на материке. Газетам верить нельзя. Марко отвечал, что последние полгода, с зимы, провел около перешейка, на Парадизе, а в Марли последний раз был в феврале, и уже тогда у командора всё было готово, кроме боеприпасов. — У командора? Марко посмотрел на неё, глаза у него были карие, как замша на Нанабиных парадных туфлях. — Мы его так называем — командор. Нельзя же без званий, иначе какая мы армия? — Так ты, — сказала Нанаба, — служишь армии? Она должна была спросить об этом их всех, но когда говорила с каждым, ещё не знала, что все эти дети — не просто сироты, жертвы войны, а часть огромного, сокрушительного плана. И что они прекрасно знают это и с этим согласны. — Я служу королеве, — ответил Марко с явной гордостью в голосе. Нанаба вскинула брови. — У нас есть королева? Подпольная история говорила, что Элдия — государство монархическое, но если и был у неё когда-то король, то династия, полагала Нанаба, давно прервалась. — Будет, — так же уверенно сказал Марко. Ну что же, подумала Нанаба, если после удачного переворота армейцы посадят на трон кого-то более-менее подходящего — это может быть хорошим вариантом, чтобы начать восстановление Парадиза, как отдельного свободного государства. Народ, уставший от милитаристского правления, примет это. Только что же, Эрвин Смит сам не захочет встать во главе освобожденной страны? Занятная он личность, этот Эрвин Смит. — Ты не видел её? — раздался голос Эрена. Нанаба обернулась к нему и заметила, что и Микаса тоже, и в глазах её что-то мелькнуло, ну или она просто поджала губы. Марко покосился на Нанабу, Эрен нетерпеливо встрял: — Да своя она, при ней можно. Так видел? — Нет. Не знаю, где её... — Держат, — подсказала Микаса. Эрен вспылил: — Прячут! И это правильно! — Кто бы спорил. Армин выставил ладони вперед: — Не спорьте. Марко не знает, было бы странно, если бы он знал. Чем меньше людей в курсе о её местонахождении, тем лучше, всё-таки речь о будущей королеве. Жан сидел по правую руку от Марко, и хотя в основном молчал, именно он будто светился от радости. — В тот раз, — вставил Жан, — говорили, она на какой-то ферме. Саша вскинулась: — Мяса, небось, до отвала ест! Нанаба слушала, боясь обронить лишнее слово. Дети! Они не доверяют чужим, но уже знают от Майка, что Нанабе можно верить, она своя, но не знают, что именно она знает. В их понимании, видимо, как можно не знать о будущей королеве? А Нанаба вот до этого момента даже не подозревала о её существовании. Эрен отсел, но тут же вскинулся снова, когда Микаса пробормотала: — Неужели это так важно? — Конечно, важно! Надо думать о будущем! Когда мы вышвырнем этих скотов с Парадиза, кто-то же должен будет заняться всем! — Сначала нужно вышвырнуть. — То есть ты сомневаешься?! Армин вскочил и втиснулся между ними. — Микаса не сомневается, Эрен, она хочет решать проблемы по мере их поступления. И командор уже всё продумал, это абсолютно точно. Наша задача — исполнять, когда придет время. Они препирались так горячо, что даже счастливый Жан встрял и высказался, что Эрен слишком многого и слишком скоро хочет, а ресурсов у него ноль. Эрен в долгу не остался и заверил, что уж Жан-то без дела не останется точно, сгодится, когда будет дефицит лошадей. И несмотря на то, что Жана придерживал Марко, а Микаса крепко взяла Эрена за плечо — тот в пылу ссоры даже и не заметил, — дело дошло бы до драки, но дверь распахнулась, и Майк объявил с порога: — Чего рассиживаемся? Вы трое, — он указал на Эрена, Микасу и Жана, — собирайте вещмешки. Саша, подготовь продовольствие. Армин, Конни, готовьте лодку. Ты, — он ткнул пальцем в Нанабу, и ничего от ночной нежности в этом не было, — поплывешь с нами. Начинаем транспортировку. Под потолок, едва не порушив балки, поднялся вырвавшийся из кадетских глоток боевой клич. Отплывать собирались уже в сумерках. Лошади с телегой, сказал Майк, будут готовы. А дальше схема простая: до города, из города по проселочной дороге до Шиганшины, из Шиганшины в Трост, и так доставят в пункт назначения Перевезут за вечер на берег островной склад — и в дорогу. — С детьми? Майк вздохнул тяжело-тяжело. — С детьми. Больше Нанаба не спрашивала. Кадеты работали в доме и во дворе. Не галдели, вели себя собранно, как сознающие важность момента взрослые. Когда Нанаба заглядывала в комнаты последний раз, Микаса с Сашей, расстелив на полу брезент, чтобы не набился песок, скатывали на нем одеяла. Профессионально, Нанаба, не один год проработавшая в лазаретах и госпиталях, вряд ли смогла бы лучше. Налетел ветер, поднял волны. Только бы не было сильных. Майку плыть, и не один раз. Ханджи с Нанабой будут готовить груз на острове, ребята на берегу — разгружать. Она сама не заметила, что озябла, пока ей не набросили холщовую куртку на плечи. Нанаба подумала — Майк, но это была Ханджи, которая похлопала её по плечу и сказала: — Пора. Больше тянуть некуда. — А ты знаешь? — спросила Нанаба. — Хотя бы догадываешься, кто из них? Потому что чему Нанаба должна доверять: снам, смутным догадкам, словам влюбленной девочки, уверенной, что её любимый — особенный? — Понятия не имею! Хотелось бы, чтобы Армин. — Да? А я ставила на Микасу. Когда, уже в серых сумерках, двое мальчишек, крича и мутузя друг друга по спине и плечам, вывалились из дома, Нанаба с минуту наблюдала за ними, ожидая, что кто-то разнимет, но всех — и даже кроткого Марко — они, возбужденные новостями и оттого больше обычного буйные, уже так утомили, что никто не хотел встревать, и тогда уж окликнула: — Эрен! У Нанабы дрожала рука. Вообще-то обе, но вторую она сжала в кулак и спрятала за спину. Эрен, красный от ещё не прошедшего гнева, утер потный лоб и спросил не очень-то вежливо: — Что? Она хотела сказать «можно тебя на минутку», но даже в голове это звучало слишком официально, и даже немного страшновато. Никого не отзывают такими словами, чтобы сообщить что-нибудь приятное. Эрен, вот у меня завалялась конфета, держи. — Пройдемся? Эрен обернулся на Жана, тот стоял, уперев ноги в песок и сложив руки на груди, но тут же расплел их обратно, зная по опыту, что вечный партнер по дракам может кинуться безо всякого предупреждения и сшибить с ног. Из дома выглянул Марко, из-за его плеча высунулся Армин. Не вмешивались, наблюдали исподтишка, наверняка и Конни затесался где-то там, сзади. Эрен поглядел на всё это и уточнил: — Сейчас? — Да, сейчас. Он не хотел, но она была старше и отказать, сославшись на то, что занят, возможности не было. Занят ерундой и даже хуже, и если не прекратит, всё равно выйдет Майк и обоим раздаст тумаков. Майк в своей комнате собирал вещи, Нанаба видела, как он укладывал зимние кальсоны. Она не стала уводить его далеко, Эрен и сотню шагов преодолел с большим нетерпением, всё время оглядывался, сжимал кулаки. Нанаба взяла его руку, рука была горячая, как уголек. — Я тебя не задержу. Эрен наконец-то остановил взгляд на ней и перестал вертеть головой. Они стояли прямо посреди пляжа, с одной стороны скала, с другой море, за спинами широкие реки песка. — Ты когда-нибудь слышал об избранном, Эрен? Глаза его распахнулись и стали размером с блюдца для варенья из бабушкиного сервиза. — О спасителе Элдии? — Да. Эрен посмурнел, но глаза горели по-прежнему. — Слышал. Отец рассказывал. Но мама этого не любила, так что не при ней. Она говорила, это всё сказки. — Но ты так не думаешь? — Мы о сказках поговорить пришли? — Ответь, пожалуйста, Эрен. Он дернул плечами, рубаха задралась и сползла на груди, сквозь раздерганные завязки виднелась почти коричневая от загара кожа. — Я верю! — ответил он, и затараторил вдруг горячо, захлебываясь, словно давно хотел об этом сказать, и этим напомнил Ханджи: — Я верю, что Элдия будет свободной, что элдийцы — свободный народ, который веками — веками, дьявол возьми! — живет под гнетом. Но теперь мы это исправим! Первый раз не получилось. Я так хотел! Хотел пойти и сражаться! Нанаба не удержала улыбки: — Сколько тебе тогда было, лет пять? — Неважно! — отрезал Эрен. — Так что есть этот избранный, нет его — плевать. Мы всё равно это сделаем. Сделаем Элдию свободной. Неважно, какой ценой. А он всегда, подумалось ей, был таким? Да, он буйный, горячий, это ясно было с самого начала, когда он согласился взять для неё лодку без разрешения, но горячий, не всегда означает отчаянный, а Эрен — отчаянный. Может тот, кто поспособствует освобождению Элдии, быть отчаянным? А если она ошиблась? Эрен смотрел на неё и дышал тяжело, как будто дрался или собирался подраться. Спину он выпрямил, голову вскинул, и больше не походил на юного рыбака с выгоревшими волосами и грубыми от работы пальцами. Сын врача, волей судьбы заброшенный в вихрь новейшей истории. А если она ошиблась, то… что? А ничего, поняла она вдруг со смехом. Сколько людей перетрогало этот медальон, и ни один из них не почувствовал ничего и ничего от этого не случилось. Если она ошиблась, мальчик просто решит, что она отняла его время глупыми разговорами. Если она не ошиблась, то кто она, чтобы решать, кем должен быть тот, кто приведет элдийцев к свободе? Она нащупала цепочку, не как всегда, чтобы вытащить из-за ворота, а взялась обеими руками и протянула через голову, волосы на затылке зацепились за звенья, встали торчком. — Ты знаешь, что это? Эрен взглянул на крышку и ответил без промедления: — Крылья свободы. — Возьми их. — Что? — Возьми в руку. — Зачем? Он испугался, поняла она с изумлением. Как ребенок боится трогать нечто незнакомое, что видит впервые, хотя и интересно до одури, но он только выглядывает из-за маминой юбки, а в ответ на все уговоры прячется за материнские ноги. Здесь спрятаться было некуда, и Нанабе стало жаль его на секунду, этого мальчика, рожденного, если она не ошиблась, для большой цели. Тогда она протянула ладонь и раскрыла её, словно отпускала птенца на волю, и сказала честно: — Я не знаю, что случится и случится ли что-нибудь, но если всё так, как я думаю, если то, что меня сюда привело, и есть судьба Элдии, это не сможет тебе навредить. Эрен, я думаю, избранный — это ты. Когда он, дрожа и отдергивая пальцы, накрыл медальон горячей рукой, небо на землю не рухнуло, земля не разверзлась, и море не вышло из берегов, но случилось нечто более странное и более страшное, хотя Нанаба ждала чего-то подобного с той ночи, как отдала Майку спрятанные удостоверения. У Эрена обжигающим белым цветом загорелись глаза.