Сквозь узкое горлышко песочных часов

Первый раз он закричал так, что не только свои, а и вечно невозмутимые соседи высыпали из дворов, различив, что это совсем не привычный вопль проигравшего или победившего в драке. Эрен упал на песок, уставившись белыми глазами в моросящее небо, и вопль, пронзавший его тело насквозь, будто бы доносился из другого пространства, открывшегося, когда середина его ладони соприкоснулась с выгравированными на крышке крыльями. Он содрогнулся от макушки до пяток так, что эти самые пятки пару раз подлетели в воздух, и затих к тому времени, когда к ним, разбрасывая фонтаны песка из-под босых ног, подбежал Майк. Он подсунул руку Эрену под затылок, приподнял, по очереди отодвинул пальцем веки — у Эрена закатились глаза, но это были обычные белки и край темно-зеленой радужки, ничего фантастического в них не было, — другую руку подсунул ему под спину и выпрямился, держа его, как пушинку. — Майк… Нанаба отшатнулась, когда он посмотрел на неё. Отшатнулась и даже отступила назад. — Я ничего с ним не сделала. — Вижу. Майк бросил это не человеческим голосом, а рыком самца, из тех видов, которые опекают детенышей, и Нанаба от обиды хотела сказать ему: «Это несправедливо! Ты сам тащишь их на войну!», но успела опомниться и промолчала. В доме Майк уложил мальчика на кровать, закрыл дверь и сказал другим оставаться там, где и были — во дворе. Надо будет — позовет. Микаса рвалась, молча, но яростно, глаза её превратились в черные щелочки. Армин схватил её, но вряд ли бы удержал, если б не подскочил Жан. Если б не подскочил, Микаса, наверное, впилась бы Нанабе в горло. — Всё хорошо, — сказала Нанаба, но голос её сорвался. — С ним всё хорошо, честно. В мальчишеской комнате, склонившись над Эреном, стояла Ханджи и вытирала ему лоб мокрым платком. Майк сидел на корточках рядом, отведя Эренову челку рукой. Когда Нанаба заглянула, он посмотрел на неё, но уже без ярости, хотя и без теплоты. — Он спит, — оповестила Ханджи. — Просто спит. Нанаба подошла, взяла с простыни горячую загорелую руку и сосчитала пульс — норма. Ханджи заглянула ей в лицо, они обменялись взглядами, такими ясными, как если бы они знали друг друга десятки и сотни лет, и понимали каждую мысль по движению брови. «Это он?» — спросила глазами Ханджи. «Да, — ответила ей Нанаба, — он, ошибки никакой нет». Вслух она сказала: — У него горели глаза. Белым. Я видела это. — Но потом, — сказал Майк, — он кричал. — Да. Кричал. И бился в судорогах, но недолго. Майк сжал губы так крепко, что его усы соприкоснулись с бородкой, и этим как бы сказал: это что, утешить меня должно? — Ханджи права, — сказала Нанаба, нащупав пульс и на шее, — он просто спит. Как если бы сильно устал. От чего он устал? И от чего ему было больно? Медальон так и остался у Нанабы, она уронила его, когда Эрен упал, но потом, не задумываясь, подняла и пока что повесила обратно себе на шею. Ханджи вышла, вернулась с кувшином воды, намочила уже высушенный платок и, промокая Эрену виски, позвала: — Эрен. Эй, Эрен, соня, проснись. Сначала он никак не реагировал, потом под веками забегали глазные яблоки, как будто он видел сон и притом сон интересный, яркий. Сон, от которого можно, испугавшись, проснуться. Потом застонал, но коротко. Разомкнул потрескавшиеся, как сухая земля, губы и что-то прошелестел. Нанаба плеснула в кружку воды, разобрав невнятное: «пить», Майк приподнял его голову на руке, как младенца, и они его напоили. — Эрен? Он распахнул глаза, резко сел, так что Майк едва не потерял равновесие, и спросил: — Что это было? — «Это»? — кинулась к нему Ханджи и схватила за плечи. — Что? Эрен, что «это», ты что-то видел? Чувствовал? Тебе стало больно? Тебя напугало что-то? — Ханджи, — оборвал её Майк, — прекрати! Эрен только бешено вращал глазами, переводя взгляд с одного взрослого на другого, выхватил у Нанабы из рук кружку и залпом допил остаток. Она налила ещё — он выхлебал снова, с такой жадностью, словно неделю не пил. Она положила руку ему на локоть, присела рядом, втиснувшись между кроватью и Ханджи и, чувствуя себя последней сволочью, которая не может просто оставить ребенка — «он не ребенок» — в покое, напомнила: — Я дала тебе медальон. Ты коснулся его, помнишь? Она боялась, что Майк и её оборвет, но он не стал. Эрен схватился за лоб, с силой провел ладонью по волосам, и они на секунду встали, как ежовые иглы. Он опять обвел всех ошалелым взглядом. — Мне как поезд в голову въехал. Все трое взрослых, не переглядываясь, хором отозвались: — Что?! Эрен замялся, подбирая слова, и Нанаба, вспомнив надежды Ханджи, на секунду пожалела, что это не Армин, Армин бы объяснил. А может и нет. — В смысле, так голова заболела? — уточнил Майк. Нанаба испугалась, что он снова на неё зыркнет, но этого не произошло. Эрен помотал головой: — Не-ет. Я… Люди, мысли, голоса — все такие шумные. Я думал, у меня глаза вылетят. А потом — бом! — он, подвесив в одной руке воображаемый колокол, ударил в него другой, — звон и… Не помню. Вырубился. Я что-то сделал? Ты! — он подался к Нанабе. — Мы говорили о сказке. Я про маму рассказывал. Она не любила... — Да, — подтвердила Нанаба. — Я просила тебя вспомнить сказку о спасителе, а потом дала тебе медальон. Надо же, она не снимала его, порой, месяцами, даже мылась с ним, так эта семейная реликвия к ней прирастала, а в последнюю неделю только и делает, что дергает цепочку туда-сюда. Нанаба сняла медальон снова, и как там, у скал, протянула на раскрытой ладони. — Нет, — вмешался Майк. — Видишь, ему только хуже. Это не он. В кого бы ты там не верила, это не он. А мне казалось, подумала Нанаба с горечью, ты поверил. Это от испуга, поняла она вдруг, он испугался, как обычно пугаются люди, столкнувшись со странным. А у Ханджи напротив — воодушевление и восторг на лице. Смелая. Вдруг вспомнилось, как Майк — это, кажется, было тысячу лет назад, там, на острове, ночью, где они были совсем одни — сказал: «Ханджи — они её обожают, но она — не мать». — Это не так, — Нанаба опять разогнула пальцы, которые сжала, пряча в кулаке медальон, опасаясь, что Майк отберет его. — Его касалось множество людей, и ты в том числе, но ни с кем ничего не происходило. — С тобой, — возразил Майк каким-то глухим, мало похожим на его обычный, голосом. — С тобой происходило. — Может быть, потому, что я долго его ношу. Может быть, если долго его носить, что-то будет происходить с каждым, я просто не знаю, но Эрен дотронулся до него — и случилось то, чего никогда не случалось. — А что, — подал голос Эрен, он снова лег на подушку и выглядел вялым и бледным под слоем загара, — что случилось-то? Может, Майк и хотел помешать, но это было уже не в его силах. Нанаба выложила всё, что произошло у скалы и всё, что было до этого. Годы до этого. Когда она искала того, о ком зимними вечерами рассказывала ей бабушка, того, в которого верят все элдийские дети, родителям которых достает смелости рассказывать им подлинные элдийские сказки. — Ты хочешь сказать… — начал Эрен и оборвал себя: — Нет. — Да, Эрен, да. И я тут не причем. Я, если говорить образно, посыльная. Может быть, поэтому, медальон как-то влиял на меня, но он привел меня именно сюда и именно здесь, около тебя, это происходило. Майк напрягся: — Происходило что? Кроме того случая с документами? Он смотрел внимательно и даже строго, но Нанаба знала, что снова может ему доверять. Она взяла его за руку. Ханджи слушала, впитывая каждое слово. — Я тоже, — призналась Нанаба, — чувствовала что-то подобное. Как Эрен говорит «поезд в голову въехал», но не так ярко. Голоса, люди. Я даже не понимала этого тогда, только сейчас, когда он сказал, всё сложилось, как разборная картинка, знаете? Как мозаика. Я просто знала некоторые вещи — и всё. Неизвестно откуда, но как если бы подключилась к радио, и оно вещало прямо мне в мозг. Или что-то подобное. — И какие, — не выдержала Ханджи, — какие вещи ты знала? — Что Эрвин Смит — высокий статный блондин, лицо у него отрытое, благородное, глаза светлые, прямой нос, что он носит армейскую форму Марли и находится в звании капитана. Ханджи с Майком застыли. Она — от восторга, он — он от ужаса. — Я не рассказывал. Я не рассказывал тебе в подробностях. Ханджи, ты… — Я тем более! Мне заняться, по-твоему, нечем? А как? Как это было, выкладывай! Голова закружилась, захотелось прилечь тут же, около Эрена, и вздремнуть хотя бы часок, но кто бы ей дал. — Не знаю, — пробормотала Нанаба, — я ничего не знаю. Я сделала, что должна была, нашла избранного и отдала ему медальон. Больше от меня ничего не требовали. — Э-э, — протянула Ханджи, — медальон-то всё ещё у тебя. — Теперь, думаю, это не имеет никакого значения. Теперь Эрен знает, что может, он всегда мог это, просто раньше не знал. По щеке Эрена сползла вытекшая из носа струйка крови. — Взяли! Нанаба толчком выпрямила колени и, сцепив зубы, зашагала, перебирая ногами как можно быстрей, к берегу. Ящики были тяжеленные, как судьба элдийского народа. Сами по себе, дубовые, с железными, намертво прикрученными ручками, а в них ещё и нагружено. — Осторожно! — предупредила Ханджи. Они несли этот ящик вдвоем, взявшись с двух сторон, стараясь подстроиться друг под друга. К счастью, обе одного роста, и уже на третий раз сработались идеально. В блиндаже дожидались ещё восемь ящиков. Это «осторожно», Ханджи проговаривала каждый раз, когда они поднимали ящик и когда опускали. В ящиках, забитый в длинные трубочки, уложен был порох. Нанаба сняла одну крышку, посмотрела — между трубочками торчали пучки соломы — и закрыла. Если рванет, Майк заберет лодкой их разлетевшиеся руки и ноги, когда вернется за новой партией. Он увозил по пять ящиков за раз. Однажды, перетаскивая груз на лодку, чуть не уронил ящик в море, и Нанаба впервые услышала, как Ханджи кричит от злости и ужаса. Если рванет, и их разорвет на куски — это техническая проблема, которая её не пугала, но попортить водой боевой запас!.. Нанаба вытерла лоб рукавом. Рубашка, несмотря на относительную прохладу ночи, напиталась потом. Тучи разошлись, луна лежала на воде серебристой дорожкой, и Майк, налегая на весла, уходил по ней раз за разом и возвращался. Успеют за ночь. Должны успеть. Шумели кроны деревьев, шумело море. Нанаба отпила из фляги родниковой воды, покосилась на кострище и улыбнулась. Вон там она сидела в ту ночь, а Майк — напротив. Что скрывать, она уже тогда знала, что это больше, чем случайная встреча. Ханджи стояла, приложив руку козырьком ко лбу, и вглядывалась в еле видный огонек на берегу у скал. Не там, где был их поселок. Там, куда они ходили с Нанабой гулять буквально вчера. Сегодня, если считать по суткам. Какой долгий день. Нанаба чуть-чуть поспала перед рейдом на остров, но эти чуть-чуть — буквально полчаса. — Почему там? — спросила она, наконец. Ханджи, подняв очки, терла уголок глаза. — Так безопаснее. Людей нет, место хорошо укрыто скалами, и хороший спуск с дороги. — Там? — Да. Хитрости местного ландшафта. Что человек с запряженной телегой лошадью уже ждет, Нанаба знала. Кто-то из рыбаков, надежный и с ним, к тому же, поедут Марко и Жан. Смешно отправлять детей, но Нанаба слышала, как Майк давал им оружие. И подивилась себе: как можно было не видеть, что это не просто дети? Телега довезет ящики до ближайшего города, там их погрузят на другие и довезут в Шиганшину, в Шиганшине груз распределят для дальнейшего следования, а самим уже можно будет пересесть на автомобили. — Даже так? — Ой, — Ханджи скорчила гримасу, — кого сейчас удивишь автомобилем? — А, ну да, — согласилась Нанаба, — эти знаменитые рыбацкие авто. Она прикинула, сколько рыбы надо выудить простому рыбаку из щедрых вод моря, чтобы приобрести в личное пользование четырехколесное чудо техники, и не смогла. Ханджи закончила всматриваться в точечку фонаря на берегу и вернула очки на нос. — Это помощь компании Ривза. Не слышала? Шиганшинский торговец. Говорят, начинал со скобяной лавки, доставшейся от отца, сейчас ему принадлежат все шиганшинские торговые точки. — Монополист. — А то! И патриот. И делец, конечно же. Каким бы гением торговли он ни был, он всё равно элдиец, и львиную долю его доходов откусывает налог. Когда освободим Парадиз, его дело налогами облагаться не будет. Он помогает нам автомобилями и продовольствием, а самое смешное, это не Эрвин, а Леви его нашел! Нанаба из вежливости улыбнулась, не зная точно, что в этом смешного, но раз Ханджи сказала, наверное, так и есть. Она спросила, потому что удачно повернул разговор: — Ты доверяешь Эрвину Смиту? Веришь, что его план, каков бы он ни был, сработает? Пойми меня правильно, я никогда не видела его лично, если не считать сновидения, так что, наверное, имею право сомневаться. Майк верит ему безоговорочно, это видно, а ты? Перед тем, как ответить, Ханджи присела и положила руку на крайний ящик. Так и заговорила, глядя на волны и поглаживая дубовую доску: — Верю ли? Я поверила ему в прошлый раз, когда он предложил мне присоединиться к сопротивлению. Он очень обаятельный, знаешь, у него такое, — она помахала перед собственным носом ладонью, — открытое лицо, и говорить убедительно он умеет. У меня тогда были прозрачные перспективы, унылые, как полежавший на солнце пучок укропа: выучиться, вернуться на Парадиз и преподавать детям физику и химию в школе. Простейший курс. Никакого развития, никакой науки. Вместо лаборатории — каморка за классной комнатой с коробочкой эбонитовых палочек и спиртовой горелкой. Я заранее чувствовала, что задыхаюсь. И альтернатива в виде свободного Парадиза, где я смогу заниматься, чем захочу, мне понравилась. Эрвин сказал, что если не бояться, сражаться и стоять до конца, всё получится уже к концу года. Вместо этого я загремела в лагерь, где один боров с нависающим над ремнем пузом прижег мне плечо каленым железом и отправил перепахивать свекольное поле. С тех пор прошло уже порядочно лет, и что я делаю? Переправляю усовершенствованный своей собственной головой порох с южного края Парадиза на северный, чтобы сделать следующую попытку. Хотя до сих пор порой просыпаюсь ночами от шипения металла на коже и запаха горелого мяса. Спрашиваешь, верю ли я Эрвину, черт бы его побрал, Смиту? Да, я ему верю. Почему? Потому что он — это воля Элдии. А я хочу быть свободной, хочу знать, из чего состоит этот мир, и не хочу проторчать до седин в этом чертовом лагере, в который превратился весь полуостров. У меня, — она потрогала свою растрепанную макушку, — и так уже седых волос до пизды. В молчании, прерываемом пыхтением и ругательствами под нос, они перетащили ещё один ящик. Нанаба приговаривала про себя, что для неё это дело привычное, так что нечего тут. Ящики с хирургическими инструментами немногим легче. Установив четвертый ящик на третий, как на первом стоял второй, они снова выделили минуту перевести дух. — Спасибо за ответ, — сказала Нанаба, почувствовав, что можно продолжить перерванный диалог, как будто они, сходив к блиндажу и обратно, сделали круг и возвратились к исходной точке. — Вера — это важно, мне ли не знать. Уж я знаю, столько искала мальчика Эрена, и верила, хотя после смерти бабушки больше никто не верил, но вера — это одно, а что отличает эту попытку от первой? Не пойми меня превратно, но в первый раз вы провалились и всё под тем же командованием. Ханджи совсем не обиделась, а сказала: — Закономерный вопрос. Тогда мы были моложе и самонадеяннее, думали, что захваченных марлийских складов и человеческих ресурсов нам хватит. У нас было много солдат, ты же знаешь, почти все элдийцы на службе Марли приняли участие в восстании. Но союзников у нас не было. А теперь есть. Майк говорил, что рассказал тебе. — Да, рассказал, — сказала Нанаба, укорив себя за то, как сухо прозвучал голос. — Я понимаю, о чем ты, — Ханджи почесала щеку, и развернулась к деревьям, времени до возвращения Майка оставалось не так много, а им надо принести ещё два ящика, Нанаба послушно поплелась за ней. — Если бы поддержка наших восточных друзей заключалась в обещании заблокировать марлийцам тыл и оттянуть на себя вооруженные силы, я первая протестовала бы. Но они уже доказали свои намерения относительно Парадиза. — Очень интересно. — Девяносто четыре единицы боевой техники транспортированы морем и спрятаны в северных горах, неподалеку от перешейка, — отчиталась Ханджи, словно зачитывала доклад. Нанаба споткнулась на ровном месте и чуть не полетела носом, Ханджи поймала её под локоть. — Я говорю тебе, это будет совсе-ем другая война. Пятый ящик от радужных перспектив грядущего освобождения показался каким-то даже легким, как если бы там сложены были хлопковые простыни, но Ханджи быстро объяснила в чем дело: — Это взрыватели. Передышку делать было незачем, сразу вернулись за шестым ящиком, и тогда уже, поставив его на пятый, дотащились до бревен около неразоженного костра и устроились, вытянув ноги и застонав в унисон. — Снаряжения и боеспособности у нас теперь больше, — сказала Ханджи, напившись из фляги и передав её Нанабе, — что да, то да, тут мы сделали всё от нас зависящее, но с чем-то и посложнее. — С людьми? — Да. В тот раз нас поддерживал весь Парадиз, каждый элдиец в Либерио и вообще на материке, их оставшиеся здесь семьи, все, как один, особенно в первые недели, когда наступали, а теперь… Теперь даже патрули на дорогах нередко полностью состоят из элдийцев. Свои контролируют своих. И раньше такое было, но после нашего провала — что уж тут слова выбирать, да, провала, — многие решили, что лучше прожить невольную жизнь, но длинную, отбыть все отмеренные судьбой годы, а погибать героически за свободу — ну его к дьяволу. И народная память ещё слишком свежа. Но ждать… Чего нам, черт возьми, ждать? Пока песок из нас начнет сыпаться? Нанаба со смехом похлопала её по плечу, но решила не говорить, что если даже эта попытка провалится, через десяток лет им хватит сил ещё на одну, не такие уж будут старые. Если. Лучше даже не проговаривать это вслух. Нанаба здесь так недавно и почти ничего не вложила в подготовку, хотя согласилась участвовать в восстании. Прошлый её вклад аннулирован, а нового недостаточно, чтобы сомневаться в деле, которому Майк, Ханджи и даже младшие отдали годы жизни, клубки нервов и, наверняка, как люди разумные, не раз сомневались тоже. Даже Нанаба сомневалась когда-то в том, что найдет того, кому предназначен её медальон. Эрена оставили спать в доме. Микаса, Саша и Конни патрулировали подъезды к поселку, чтобы дать знать, если эдийский патруль или, что ещё хуже, марлийские военные, вздумают наведаться именно этой ночью. По своим каналам Майк знал, что не найдя подтверждения сигналу о революционном штабе в рыбацком доме, марлийский капитан побесился, конечно, но на другой день отбыл в сторону Шиганшины, однако рисковать нельзя. Даже среди «своих» всего несколько человек, включая возниц, знали, что островной склад вывозят именно этой ночью. Эрен тоже рвался участвовать, но был такой слабый, что еле-еле, с поддержкой Майка, добрался до туалета. Обратно вернулся весь потный. Но хотя бы кровь из носа не шла. Нанаба боялась, кровотечение не остановится, несмотря на холодный компресс, меняла тампон за тампоном, а кровь всё сочилась, сочилась. Что я наделала, подумала она тогда? Что если это его убьет. Но Эрен уснул, а проснулся уже бодрее, и Микасе удалось впихнуть в него полтарелки овсянки. Она сверкала в сторону Нанабы глазами, но уже не так яростно, то ли поверила, что Нанаба действительно не хотела ему навредить, то ли сам Эрен, как мог, объяснил, что случилось. Остальные были, конечно, в полном недоумении. Некоторые из них даже не знали старой элдийской сказки, Нанаба слышала, как Саша коротко пересказывала её Жану, пока они сворачивали брезент. — Об Эрене думаешь? — спросила Ханджи, и Нанаба, погруженная в свои мысли, вздрогнула. — Да. Ошибки никакой быть не может, и не то чтобы я знала, что случится, когда я всё-таки определюсь, но… — Но всё не так сказочно, как ты ожидала? — Ничего я не ожидала! Но… да. Я не знала, как проявится его избранность, но уж точно не судорогами, обмороком и кровью из носа. Я не ошиблась, это исключено, но я всё думаю, — Нанаба набрала воздуха в грудь, как перед нырком на глубину, — что если это Эрен, но я поспешила и отдала ему медальон слишком рано? Если он для этой силы ещё слаб, и она из-за этого не проявится так, как надо, и к тому же погубит его. Ханджи почесала в затылке. — Я понимаю в этом не больше твоего, — сказала она, — но если, как ты говоришь, тебя привело сюда проведение, вряд ли оно имело в виду, чтоб ты подождала с пяток лет, а? — Ну, — отозвалась Нанаба, — наверное. Не то чтобы я думала, что я протяну ему медальон, и он тотчас освободит Парадиз, но с другой стороны, не думала и о том, что это будет пятнадцатилетний мальчик. Теперь думаю, что разумнее смотреть с точки зрения Майка и делать, что вами задумано. А Эрен, надеюсь, оправится к сегодняшнему утру. Вдалеке сквозь плеск волн послышался плеск весел. Ханджи приподнялась, потом встала, Нанаба следом. Пошли друг за дружкой к берегу.