Сквозь узкое горлышко песочных часов

Поезд прибыл в Либерио ранним утром. Нанаба, почти не сомкнувшая за ночь глаз, смотрела на проплывающий за окном город и думала, что вот ради этих жмущихся к земле лачуг они и рвались через материк. Ради кривых немощеных улочек, таких узких, что тут и там виднелись протянутые от окна до окна веревки на вторых этажах. Дома уже пустовали, люди уехали, а веревки, дырявые ведра у крыльца и струганные скамейки остались, как доказательства, что да, это было жилое место, для семей, для детей, для элдийцев, которые лучшего не заслуживали. На Парадизе их ждет лучшая жизнь. Жизнь свободных людей. Людей, заслуживающих жить в домах с большими окнами и высокими потолками. Либерийский вокзал походил на деревянный сарай, разве что побольше размерами. На перроне их ждал рыжий солдат со штабными нашивками, он поздоровался с Армином, внимательно оглядел Нанабу — одета она была в полевую форму медицинской службы, без передника, — и протянул руку за её вещмешком. Мешок был полупустой, Нанаба собиралась второпях, взяла только смену белья и одежды и, совершенно не задумываясь, походный набор шприцев, бинтов и иголок, и пузырек спирта, конечно же, как без него. На другой стороне вокзала их ждал автомобиль. По дороге Армин спросил, на прежнем ли месте Майк, но солдат о перемещениях был не в курсе, и Армин тогда сказал: — Ладно, поедем в расположение, в любом случае из Либерио он не должен был никуда уехать. Солдат, он же водитель, поглядывал на Нанабу в зеркало заднего вида и, наконец, решив, что с ней разговаривать безопасно, спросил: — А вы к командиру Майку? Нанаба не удержала улыбки, настолько это было в духе Майка: просто по имени, как будто бы так и надо. — К нему, — ответила она. — Тогда Жан Кирштайн наверняка знает, где его сейчас можно найти. Они свернули с центральной улицы на боковую, темную, но почти сразу снова вынырнули на свет. Нанаба спросила: — И Жан здесь? — Вы и его знаете! Армин, переложив взятую на вокзале газету на коленях, сказал: — Виноват, я должен был сам представить. Флок, это Нанаба Бенар. Машина вильнула вправо, но солдат удержал руль. Он молчал, пока не подъехали к серому и весьма неприметному, хотя и большому зданию. Даже трудно сказать, что здесь раньше располагалось. Флок обернулся с водительского сидения и уставился на Нанабу во все глаза. — Ты, — сказал он, задыхаясь от необъяснимого восторга, — ты же была там, с Эреном Йегером. Расскажи! Сказать, что это случилось впервые — значит, соврать. Нанаба единственная, кто после той переломной ночи уехала в обратном от Либерио направлении. И хотя именно сюда приехали трое из четверых реально участвовавших в той удивительной операции, вряд ли Ханджи много болтала. Говорить о разговорчивости Микасы не приходится вовсе, а Эрвин рассказал официальную версию этой истории, которая и разошлась среди элдийцев (за исключением той детали, что спаситель Элдии мертв). Но люди ведь всегда жаждут подробностей! Нанаба отвечала, что да, она была там, вместе с Эреном и Эрвином Смитом, но чувствовала всё то же, что чувствовали в ту ночь остальные. И твердо стояла на этом. Флок продолжал смотреть на неё в упор с такой непоколебимой уверенностью, что вот сейчас-то она ему всё и выложит, и Нанаба уже подбирала слова, чтобы осадить его непомерное любопытство, но на помощь пришел умница Армин. — Флок, — сказал он, — мы с дороги, я тороплюсь к командору с докладом, а цель Нанабиного путешествия вовсе не болтовня с тобой. Спасибо, что привез. Они выбрались из автомобиля в свежесть материкового утра. Нанаба забрала с сидения свой вещмешок, оглянулась и замерла, прижав раскрытую ладонь ко рту. На крыльце здания, выполнявшего, очевидно, функции штаба, с зажженной папиросой в руке стоял Жан. Папиросу Жан выбросил на бегу, и когда сгреб Нанабу в объятия, она подумала, что он первый из Майковых детей, кто вот так сам, по-взрослому, её обнял, а не бросился на шею, как ребятенок взрослой любимой тете. Он и выглядел куда серьезней и старше, но это, наверное, из-за бородки. Нанаба, провела по щетинке согнутыми костяшками и подумала, сознательно он хочет походить на наставника или сам об этом не знает. За плечом у Жана кто-то вздохнул. Нанаба отстранилась, посмотрела на какого-то кудрявого юношу. — Это из-за волос, — сказал Конни. Но на самом деле он ещё и порядочно вытянулся. — Иди сюда, — сказала ему Нанаба, и Конни послушался. Подошел Армин, и они обступили её, будто собрались водить хоровод, и Нанаба, как могла, обняла всех троих, как родных детей. Жан осторожно, пальцем, вытер ей выступившие слезы. — Как я за вас боялась, — сказала Нанаба шепотом. Конни порывисто вздохнул, но сдержался, и Нанаба подумала, что все свои слезы он уже выплакал. И по Саше, и по себе. Рыжий Флок всё стоял у автомобиля и беззастенчиво пялился на их маленькую компанию. Жан закатил глаза и покачал головой: — Будет нам проблем из-за них. Армин, ты говорил Эрвину? — Он и сам знает, — ответил Армин. — Надо решать проблемы по мере поступления, йегеристы сейчас не самая большая наша боль. — Йегерсты? — переспросила Нанаба. — Шизики, — сказал Жан. — Стихийный культ Эрена. Пока их не так много, но такие, как Флок, таких же больных и притягивают. Я считаю, это надо пресечь немедленно, пока они не начали в открытую выступать против отступления из Либерио. Говорят, дескать, Эрен для нас все эти земли отвоевал, так значит — они наши. Эрен! А мы как будто просто рядом стояли. Отправить их немедленно на Парадиз. — Безопаснее держать их в поле зрения, — возразил Армин. Жан кивнул, бросив ещё один взгляд на Флока: — Уж я-то за ним присматриваю. Армин уже не скрывая нервозности, переминался на месте и, наконец, объявил, потирая шею над воротником: — Я должен идти к Эрвину. — Так иди, — сказал Конни, — он у себя. Но Армин продолжал мяться, и Нанаба его поняла. Они присутствовали при их с Майком расставании и хотят видеть встречу. Армин не исключение. — Я… — начала было Нанаба, но Жан её перебил: — Майк на заднем дворе, инструктирует отряд. Нанаба улыбнулась: — Так я не вовремя. Жан протянул ей руку, Нанаба её взяла, и они прошли через маленькую арку сбоку от главного входа. Ноги вдруг стали тяжелые. Всю войну и ещё немного до её начала Нанаба знала, что любит Майка. Знала, что он за человек, знала, что ей в нем понравилось. И всё-таки там, глубоко-глубоко в душе, как маленькая черная точка, сгусточек тьмы, колола неприятная мысль: а вдруг она ошибается? Так легко придумать себе любовь. Там, в пространстве, куда провел их всех сквозь себя Эрен, в месте, где все были настоящими, Нанаба ни грамма не сомневалась ни в себе, ни в Майке. Там, среди сотен тысяч путей и потоков она нашла его так легко, что нечего было и сомневаться — они связаны не только собственным желанием, но и высшими силами, и эта связь не прервется, если они сами этого не захотят, а они не хотят, правда же? Они столько приложили усилий к тому, чтобы выжить и встретиться. Но здесь, на этой стороне, в этом мире, Нанаба иногда чувствовала, что сомнение всё ещё шевелится в потаенном уголке её сердца, где прячутся самые противные чувства. Чувства, которые она не хотела бы испытывать, но выжечь которые не могла. Что если она посмотрит сейчас на Майка и подумает: зря я приехала. Если Майк посмотрит на неё и подумает: я ошибся и заигрался, и что теперь делать с этой несчастной женщиной? Что если они посмотрят друг на друга и… Майк стоял перед строем. Прямой, статный, в вычищенных сапогах и выстиранной, хотя и потертой форме. Заложив руки за спину, вполоборота к арке, из которой они вынырнули, но всё ещё оставались в тени. Жан и Конни, не сговариваясь, придержали шаг, Нанаба даже не заметила этого, но прошла ещё с десяток шагов и остановилась сама. Усы и бородка аккуратно подбриты, волосы причесаны, но уже подрастрепаны утренним ветром. Загар сошел полностью, а здешнее солнце не могло тягаться с южным, спаянным с морским ветром, и выяснилось, что Майк, в общем-то, ни грамма не смуглый, а типичный белокожий блондин. И на этой белой коже, поперек брови и выше, на лбу, ярко выделялся ещё не побледневший от времени шрам. Не особо красивый, рваный, будто чем-то швырнули, может быть, камнем. Нанаба потянулась, тронула пальцами свой собственный шрам над виском. Он обернулся бы через секунду, потому что крайние солдаты уже их увидели и повернули головы, но Армин торопился с докладом, а потому обогнал Конни, Жана, и даже саму Нанабу и позвал на весь дворик: — Майк! Майк повернул голову. Майк развернулся всем корпусом. Майк распахнул руки. Нанаба спросила смеющимися глазами: серьезно? Смотрят же все. Майк развел руки шире, будто собрался обнять весь мир. Они столкнулись посредине двора, и Майк поднял её над землей. — А я знал, что ты приедешь, — заявил он. — Это всё магия твоего порнографического письма. Капитан корабля имеет право женить пассажиров, а кто командор для своей армии, если не капитан в бушующем море? Людей, на вкус Нанабы, собралось слишком много, чтобы это можно было назвать тихой спонтанной свадьбой. Леви и Ханджи, потому что оба были в Либерио и обоих они с Майком хотели видеть (но Леви, если честно, Нанаба увидела за пять минут, столкнулись на лестнице). Трое из шестерых парадизских детей: Жан, Конни и Армин. Не хватало Микасы. Ещё больше не хватало Саши и Эрена. Эрвина Смита вряд ли можно было назвать гостем, поскольку он был такой же значительной фигурой церемонии, как Нанаба и Майк. — Можно дождаться возвращения на Парадиз, — сказал Майк ночью. Он сидел на постели, голый. Горела настольная лампа, её мягкий свет залил его левую руку оттенком растопленного сливочного масла. — На Парадизе, — продолжал он, — это сможет сделать Хистория, будет торжественно, но я, если честно, хочу быстрее. — Я тоже, — призналась Нанаба. Плечами она лежала на подушке, натянув одеяло до груди. Тело от поцелуев и ласк было теплое и расслабленное. Вставать было лень, Нанаба попросила пить, Майк принес ей стакан чая, дождался, пока выпьет, поглядел, как она вытирает губы костяшкой и предложил быть его женой. В самом деле, не за этим ли они обещали друг другу встретиться после победы? Не за тем ли, чтобы быть вместе всегда? — Эрвин не будет задавать вопросов. — Он, наверное, занят. — Уверен, он найдет для нас полчаса. Эрвин и в самом деле задал только один вопрос: является ли этот союз обдуманным и добровольным? — Само собой, — сказал Майк. — Более чем, — сказала Нанаба. В присутствии пяти свидетелей командор Эрвин Смит объявил, что брачный союз командира славной элдийской армии Майка Закариаса и сестры медицинской службы Нанабы Бенар вступил в силу. Неделю спустя армия освобожденного Парадиза покинула Либерио — бывший элдийский город. Запрещенная к изданию и устному пересказу легенда Древней Элдии гласит: когда элдийский народ падет в бездну отчаяния и страха, когда кандалы оттянут руки его, а шею пригнет ярмо, явится спаситель и вынесет элдийцев на крыльях свободы в страну, где каждый обретет счастье. И сколько бы ни пришлось претерпеть страданий и мук, пока жив хоть единственный человек из всего народа, богини элдийские не оставят его. Элдия возродится.