Всё дело в ДНК

Следственный изолятор. Кассандра ненавидела их с самой академии, когда на проводимых ученикам экскурсиях им, словно в зоопарке, презентовали "любопытные экземпляры", описывая каждый экспонат со стороны обвинения и защиты. Сейчас, самолично находясь за старомодной железной решеткой, она действительно представляла, какого это, когда всю твою жизнь представляют столь кривым и сжатым пересказом, что даже ты сам не способен уловить крупицы счастья и радости, ведь всё в конечном итоге приводит, а после и сводится к роковой ошибке, загнавшей каждого из заключенных в эти тускло освещенные камеры. Сломанные жизни. Сломанные люди. Сломанная шестерня общества, от которой поскорее желают избавиться, потому что от одной заедающей детали страдает весь механизм. Довольно любопытно взглянуть на ситуацию глазами правонарушительницы. Кэсс даже готова посмеяться. Благо никто из "местных" не распознал в ней полицейскую, иначе пришлось бы бороться ещё и с обитателями ближайших камер, что, конечно, могло развеселить зеленоглазую, но в данной ситуации было несколько излишним. Всё же были плюсы в том, что она находилась всё в той же своей гражданской одежде, в которой таскалась последние - сколько? Три дня? В последний раз дома она была только в то утро, в которое под дверью своей нашла зашифрованную карту Адиры, а вот вопрос, когда она вновь посетит свою небольшую студенческую квартирку и посетит ли когда-нибудь вообще, оставался открытым. Это пугало. И раздражало. И если сначала преобладало первое, то сейчас, посидев в изоляторе до самой ночи, внутри брюнетки кипела практически только лишь чистая ярость. В камере, как и в коридоре, царила хрупкая тишина. Дожидаясь прихода сменяющего, задержавшийся на месте служащий дневной смены прохлаждался за захламленным столом у входа в помещение. Он бесстрастно смотрел в экран ноутбука, верно, раскладывая виртуальный пасьянс. Вошедшего приятеля, под руку ведущего за собой совсем уж худощавого преступника, он поприветствовал сдержанным кивком, после чего сделал пару быстрых щелчков мышью и, с чувством более-менее выполненного долга, направился домой. Нового заключенного же по "невероятно счастливому стечению обстоятельств", как про себя хмыкнула кудрявая, закрыли именно в её камере, а сопровождавший его невзрачный полицейский в дежурной синей кепке с эмблемой полицейского департамента поспешил занять место за столом. Одного беглого взгляда на долговязую фигуру и белоснежные пряди нового сокамерника ей хватило, чтобы опознать недавнего знакомого. Делать Кэсс было всё равно нечего, а сна ни в одном глазу, - по довольно понятным причинам - так что вариант завязать небольшой разговорчик с присевшим на противостоящую кровать мужчиной и, если быть честной, чутка над ним поиздеваться был неожиданно просто принят. Может хоть настроение поднимется со дна Марианской впадины. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, Кассандра насмешливо вскинула брови. - Кто бы мог подумать, что мы так скоро встретимся. - по глазам было видно, что он узнал её, так что темнить больше не было смысла. - Ан нет, вот и ты - тот придурок, что решил ограбить банк в одиночку, с одним жалким пистолетом. "И тот самый придурок, ради поимки которого я оставила драгоценного Воробушка совсем одного." - Что ж, - криво улыбнулся тот, из-за чего его острые усики забавно задергались. - Зато трюк с магнитофоном и громкоговорителем был не плох. Вы ведь далеко не сразу сообразили, что я один. На это девушка лишь язвительно хмыкнула. Сам её собеседник совершенно не выглядел как среднестатистический грабитель банка: ухоженная прическа, светский тон, прямая осанка и почти болезненная худоба. Ему более подходила роль одного из дворецких Белого дома, - он даже был чем-то похож на приставучего Найджела - но не-ет, похоже кому-то не хватило денег на красную икру, вот он и бросился обчищать ближайший мелкий банк. Мужчина же слегка привстал с пыльного матраса и протянул руку. - Мэттью. - просто представился он. Однако брюнетка не сдвинулась и на миллиметр, упрямо игнорируя элементарные правила этикета. Её собеседник упорно подождал ответа с минуту, после чего, наконец, опустил раскрытую ладонь и с каким-то довольным вздохом уселся обратно. - Вам, дорогая моя, в любом случае не нужно представляться. - с напускной лаской, присущей людям высшего света, он сложил руки на коленях и уставился знакомо пугающим, абсолютно не мигающим взглядом прямо на оторопевшую Кассандру. - Кто Вы такой, Мэттью? - нахмурилась она. - Тот, кому выпала честь забрать Вас отсюда. - бесчеловечная улыбка его растянулась чуть шире, а глаза заблестели искренним восторгом. Он один из них. Несомненно. Если говорить честно, то полицейская ожидала этого. Она точно знала, что эти целеустремленные дурики настигнут её, а полностью зацикленные на поимке Готель правоохранительные органы не смогут им помешать. Попав в этот изолятор, девушка практически добровольно подписала свой смертный приговор, но даже понимание всего ужаса ситуации не остановит её от начатого. Она знает, кто на кону. Да и безопасней всего в центре урагана, верно? - Очаровательно. - упрямо скривила она губы и приподняла одну бровь. - И каким же образом вы собираетесь меня забирать? - О, не беспокойтесь, - "успокаивающе" махнул тот рукой, - Вы не пострадаете. Беловолосый, проигнорировав иной смысл её вопроса, наигранно задумался и, спустя пару секунд, добавил: - Как минимум, в этот раз мы будем аккуратней с нашими бесценными жертвами. "Ублюдок" - злобно прозвенело у неё в голове. - "В этот раз"? - Кассандра напряглась всем телом и, видит Бог, еле сдерживала накопившуюся агрессию. Марианская впадина, похоже, была поспешным описанием её настроения. Оно было чутка пониже. - Ох, ну знаете, - смущенно вздохнул Мэттью. - Ваше расследование слегка подпортило наши планы, поэтому пришлось импровизировать. Бывшая следовательница грозно нагнулась вперед, опираясь ладонями о край своей кровати и, вместе с тем, впиваясь в матрас пальцами. Плохое предчувствие внутри вопило, оглушая хозяйку. Весь день девушка не находила себе места от беспокойства за друзей, чья судьба была закрыта для неё. А ведь она привыкла знать обо всём, что происходит с её близкими. Оттого неизвестность была ещё более невыносима и, наверное, оттого сейчас она понимала Вэриана как никогда. Сейчас и она готова кого-нибудь пришибить. Этот мужчина же определенно пытался вывести её из себя. - Что вы сделали с ними? - медленно, выделяя каждое слово, она практически прорычала это. А ведь разозлить её было проще простого. Стоило лишь надавить на больное. Мэттью, довольный произведенным эффектом, хищно оскалился и, понизив тон голоса, угрожающе насмешливо поправил: - С ним. Девушка на его глазах дернулась, словно током ударенная, а он продолжал. Его всегда забавляло то, сколько боли можно причинить человеку одними лишь словами. Сейчас он даже был благодарен Готель за такую вольность. Лицо Кассандры было изумительным. - Блондинка была очень даже смирной, несмотря на то, что проснулась раньше положенного, а вот мальчик... - Что. Вы. Сделали? - ненависть уже бурлила в душе Кассандры. Одно слово, и она сорвется на него свирепой пантерой, готовой разорвать любого, кто притронется к её семье. У неё в голове не укладывается, как вообще можно поднять руку на него. Вспоминая сейчас его доверчивый, по-детски наивный взгляд, хрупкие, тонкие ручки и бледную кожу, от одного неаккуратного прикосновения к которой, казалось, вот-вот, петляя между веснушек, пролягут тонкие трещинки. Словно поражающе живая фарфоровая кукла. Слишком трепетная и мягкая, настолько беззлобная и искренняя, что причинить ей боль осознанно живой человек просто не может. Только лишь умерший изнутри. Это же ребенок. Беззащитный и настрадавшийся. Её сердце сейчас не выдержит. - Ничего такого. - протянул мужчина, не сводя с собеседницы внимательного взгляда. - Просто он был слишком буйным, вот Готель и пришлось... - сектант выждал пару секунд и мерзко улыбнулся. - Приложить его пару раз головой об пол. И в тот момент он мог поклясться всем, на чем свет стоит, что до этого дня Мэттью не видел гнева прекрасней. За считанные доли секунды девушка резким выпадом выбила ему челюсть, опрокинула на землю и, нависая сверху, четкими и явно отработанными ударами истязала противную физиономию. Сквозь мгновенно образовавшийся в ушах звон мужчина слышал обрывки фраз. Казалось, она говорила что-то о том, что "ему только четырнадцать", что она "отправит их в ад", что такие "гребаные фанатики, как они, не имеют права на жизнь" и что она "не позволит им и их еб*чему маразму остаться безнаказанными". Ночной охранник подскочил к их камере на удивление быстро. Если бы Кассандра не была столь ослеплена яростью, то могла бы и засомневаться в его прыти. Но даже лязг раскрывающейся камеры и крепкие мужские руки, заламывающие её собственные, ноющие разодранными костяшками и открывшимися ранками от зубов химер, за спиной, с трудом могли вернуть ей здравость рассудка. Нервы окончательно сдали. Она сорвалась, а им только это и было нужно. Горечь смешалась с холодом каменного пола, что болезненно обжег щеку. Хотелось завыть от несправедливости, ведь подонка, обидевшего её маленького беспомощного Воробушка, сейчас спасают от праведной кары, а её вновь выставляют виновной. Она вновь не может быть достаточно хладнокровной - идеалы и беспокойство застилают глаза. - Знаешь, я ожидал, что Ледяная Королева продержится намного дольше. - неожиданно проговорил охранник. - Эй, мадмуазель, совсем тебя замотали за последние дни? Насмешка в его знакомом, резонирующем в горле звериным рыком голосе заставляла сердце сначала замедляться, а после уноситься вскачь, словно у загнанной в угол добычи. Это раздражало её больше всего в столь поганом мире. Она всей душой ненавидела быть слабее. Но вырвать руки из профессионального захвата было невозможно. Мужчина, лет тридцати восьми, навалился сверху, не позволяя даже впустить достаточно воздуха в зажатые между ребрами и позвоночником легкие. Его мозолистые, перевязанные потрепанными бинтами ладони перехватили женские запястья, после чего освободившаяся рука, нашарив что-то в кармане полицейской формы, прижала к лицу Кассандры дурно пахнущую влажную тряпку. Хлороформ. Зеленоглазая бы посмеялась над тем, насколько её жизнь стала напоминать дешевый шаблонный боевик, но настроения веселиться отчего-то не было. Финал-то ещё не определен. В любом случае, она знает точно, что Голливуд бесстыдно лжет, и в запасе у неё есть не менее пяти минут. Хлороформ не вырубает моментально. Задерживать дыхание - идея не из лучших, ведь в итоге, задыхаясь, ты вдохнешь намного больше. Поэтому Кэсс старается дышать рвано, мелкими, но короткими вдохами, и как можно крепче держаться за собственное сознание. Из гордости, которую не растоптать подобным унижением, девушка слегка поворачивает голову и надменным взглядом, насмехающимся над сбрендившим брюнетом, чьи волосы под полицейской кепкой сейчас были собранны в конский хвост, встречает фальшиво карие глаза бывшего рыцаря Темного Королевства. Гектора действительно было сложно узнать с туго собранной прической и цветными линзами. Не удивительно, что обычные работники правоохранительных органов не заметили в нем того сумасшедшего "собачника" из её рапорта. Сам мужчина лишь хмыкнул. - Я знаю, что ты обо мне думаешь. - спокойно проговорил он. - Но, веришь или нет, - Гектор наклонился к ней и тяжелым голосом произнес: - я самый преданный рыцарь из всех. Девушка позволила себе скривиться в скептической ухмылке, что, пусть и не была видна под тряпкой, но явно отразилась в её хвойных глазах. - Ты ведь даже не представляешь, какого это, быть истинно преданным, верно? - продолжал он, слегка отстранившись. - К твоему сведению, я, в отличие от тех же Адиры и Квирина, на протяжении всех пятнадцати лет не переставал искать этих сектантов. Я потратил свою молодость на это, я положил на это свою жизнь. Он выразительно покачал головой и, совершенно игнорируя Мэттью, всё ещё находившегося в камере и с трудом отходящего от быстрого, но достаточно жестокого избиения, с легким смешком в голосе проговорил: - Но знаешь, за это время я кое-что понял. - брюнет взглянул на всё так же снисходительно неверяще взирающую на него девушку и плотоядно оскалился чем-то, отдаленно напоминающим улыбку. - Нам нужно убить не верующих, а искоренить саму их веру. Гектор восторженно встрепенулся. Фанатичность читалась в его глазах даже сквозь линзы. - Сама подумай! Эти придурошные будут появляться и появляться! - улыбка резко слетела с его бледного лица, мужчина доверительно покачал головой. - До тех пор, пока у них будет цель, это никогда не закончиться. И что же делать? Кассандра только сильнее нахмурилась. Голова уже шла кругом, а это было чертовски плохо. У неё оставалось критично мало времени, ведь, похоже, это был либо не простой хлороформ, либо слишком концентрированный. Гектор, тем временем, вновь наклонился и довольно прошептал: - Нужно просто убить их Бога. Кудрявая чувствовала, что глаза начинают слипаться. Но не укусить этого шизика за палец, пусть даже через пропитанную приторно сладким эфиром тряпку, было бы неописуемой утратой. В чем-то он, всё же, был прав, но если он действительно верит, что эти полоумные сектанты воскресят своего горячо любимого предводителя, и тогда этот герой одолеет его, словно дракона, в честном бою, то, к великому сожалению, в его светлой головушке уже давно не всё так светло. Мужчина недовольно дернул носом, но руки не убрал. Укус, верно, получился настолько слабым, что и он понял - Кассандра теряет сознание. - Я бы сказал, что в будущем ты меня поймешь... Но, боюсь, этого "будущего" у тебя не будет.

***

Мэттью он вел в наручниках, придерживая всё ещё слабо соображающего сектанта за локоть, девушку же, перехватив другой рукой за талию, нес, словно небольшую бочку. От такого зрелища охранники здания немного опешили. - Что произошло? - недоуменно спросил один из них. - Да ещё одни подрались. - небрежно кинул Гектор. Он несильно дернул Мэттью, отчего у последнего подкосились ноги и "ночному служащему" пришлось удерживать его от падения на холодный асфальт улицы, а после и заново ставить на землю. - Видите, как его отделали. Эта фурия постаралась. - кивнул он на бессознательную Кассандру. - Пришлось её успокаивать. Так теперь обоих в больничку вести. Охранники сдержанно посмеялись и проводили спокойными взглядами удаляющегося к своей машине брюнета. В темноте ночи было сложно распознать фальшивую маскировку этого автомобиля под полицейскую.

***

Рапунцель было страшно. Ей было страшно просыпаться ранним, ещё темным утром от приглушенных стонов. Было жутко спросонья не понимать, что её няня делает в личной спальне своей подопечной и что столь опасно поблескивает лунным светом в её руке. Неописуемо ужасно было заметить лежащего у Готель в ногах любимого, что дрожащим, хриплым шепотом молит о том, что бы "она не трогала Рапс". Птицей слетать с кровати, путаясь в расплетающихся блондинистых волосах, и оседать на холодном полу, панически хватаясь за его бледнеющие щеки, уже чувствуя подступающие слезы. Это слишком страшно, когда кровь обжигает тонкие, девичьи пальчики, в то время, как зеленоглазая в безмолвном отчаянии старается остановить её ход. Ведь живая, такая горячая кровь неумолимо покидает тело, словно та же самая жизнь. Губы Юджина даже в темноте отчетливо становятся синими. А рана всё так же кровоточит жизнью. Страшно. Страшно, когда Готель, такая родная и привычная, её вторая матушка Готель цепкими и грубыми пальцами хватает её за предплечье, рывком заставляя встать, хотя ноги не держат. Когда хвойные глаза её в темноте блестят льдом, а голос угрожающе шипит, что пугает даже больше, нежели окровавленный кинжал, направленный на её горло. - Слушай сюда, девчонка, ты уходишь со мной добровольно, а взамен я позволяю вызвать ему скорую. Глаза любимого бессильно закрыты. Матушка прижимает холодное лезвие прямо к горлу блондинки. - Но если ты вздумаешь закричать, я убью сначала тебя, а потом добью и его, ясно? Страшно. - Клянись, что не будешь сопротивляться. - Клянусь... Она знает, что Рапунцель ни за что не нарушит своего слова. Страшно. Страшно. Страшно. Когда тебе завязывают глаза и связывают руки, после чего уводят в незнакомую дверь, что, оказывается, всё это время таилась за твоим собственным настенным зеркалом, и лишь пройдя пару шагов позволяют наощупь набрать несложный номер неотложной помощи, голос предательски дрожит, а из головы вылетает нужный адрес. Бродить по запутанным коридорам, не чувствуя собственного дыхания, молиться за спасение дорогого сердцу человека, просить прощения перед родителями и прощаться со всеми близкими в течение бесконечного часа - невыносимо ужасно. Рапунцель чувствовала, что успела выплакать всю свою душу, на месте которой сейчас растекалась чернильным пятном пустота. Все предостережения и уроки самообороны от отца были стерты из пустынных, слишком хаотичных и скоротечных мыслей, что говорило лишь об одном - как бы её ни готовили, Рапс оказалась не готова. Она не была готова к смерти Юджина. Ради него она способна была отдать всё.

Собственно, она и отдала.

Она не знает, куда её привели. Но понимает, что весь её дом, оказывается, был испещрен тайными ходами и тунелями, ведущими, вероятно, в их логово. Или храм. Она не знает, как назвать. Вполне возможно, думает она, в Белом доме было так же. Как жаль, что теперь она никого об этом не предупредит. Готель подводит её к какой-то каменной ложе и, развязав руки, кладет её на холодную поверхность. Девушку приковывают железными наручами. Голые лодыжки так же обжигает металл. В легком голубом платьице, что она использует в роли ночнушки, Рапунцель давно замерзла. Повязку, промокшую от слез, на удивление, снимают с глаз, и она, собравшись с силами, оглядывает помещение. Каменное подземелье, стены которого покрыты лозами и зелёными вьюнками. Стена перед девушкой разрисована старыми надписями и изображениями темной, пугающей, нечеловеческой тени, нависающей над людьми, словно волна цунами. Под рисунками располагается каменный стол, на нем несколько свечей, место для управляемого костра и сковородка, одна большая тарелка со столовыми приборами. Всё так сюрреалистично. Сложно поверить. Словно в сказке. Или в кошмаре. Мысли всплывают обрывочно. Сложно сконцентрироваться из-за стресса. Рапунцель старается привести себя в порядок. Думать о том, зачем им здесь что-то готовить, не хотелось. Три каменных постамента для жертв, на одном из которых лежит она. На втором, справа, прикован Вэриан. Кажется, он без сознания. Очки пропали, вероятно упали где-то по пути. И он бледный, словно недавно выпавший снег. Бледный и уставший, растрепанный, разбитый. Рапунцель не уверенна, но, наверное, она сама выглядит не лучше. Успевшая подсохнуть кровь Юджина на её ладонях неприятно стягивает нежную кожу. Девушка не знает, но Вэриана принесли сюда незадолго до неё самой. Готель управилась с обоими за одну ночь. Готель молодец. Рапс с несколько минут взволнованно смотрит на его лицо. Долго решается позвать его. Даже имя его как-то ускользает от блондинки и прячется в воспоминаниях. А ведь она никогда не забывала имен. Но даже поймав его и набравшись сил, дабы хоть немного совладать с дрожащим голосом, её ослабевшие зовы не пробуждают мальчика. Теперь ей страшно ещё и за него. - Не волнуйся, - понаблюдав за попытками Рапунцель достучаться до ученого, проговорила Готель. - Он сам проснется, но чуть позже. Блондинка замерла, но после всё же нехотя повернула голову к своей бывшей няне. Бывшей и болезненно быстро ставшей ненавистной. - Что с ним? - девушку хватило лишь на измученный шепот. Она старалась быть твердой, сводила брови на переносице, поджимала губы, но отчаяние заставляло руки предательски дрожать. Женщина, облокотившаяся о стену, брезгливо поморщилась, вспоминая момент, когда она затащила усиленно брыкающегося мальчика в слепую зону камер Белого дома и, коленом становясь на его хрупкую грудь, тем самым прижимая его к полу, зажимала ему рот одной рукой, пока другой отдергивала алый ковер. Снимать одну из мраморных плиток, которыми был отделан пол мэрии, одной рукой было неудобно, затащить в тайный проход под этой самой плиткой самого химика было ещё сложнее. Если быть честной, она рассчитывала, что он настолько испугается, что оцепенеет и не будет сопротивляться. А в итоге он почти вырвался. - Пришлось раза два ударить его об пол. Головой. Но раз не было крови, то и это она сделала чисто. Рапунцель в ужасе и отвращении оскалилась. - Я подозревала кого угодно, но не тебя. - с болью в голосе произнесла она. - Я рада слышать это, цветочек. - отозвалась Готель. Её улыбка, как и прежде, была обманчиво мягкой. - Это говорит о том, что я хорошо справилась со своей работой.