Сквозь заветы снов

      Знаете, время — самая жестокая сущность этого мира. Время не щадит никого, оно не знает слов «Стоп», «Подожди», «Вернись», «Пожалуйста», «Еще чуть-чуть», и Алиса поняла это в полной мере. Когда каждое утро она просыпалась в том мире, она не обращала внимания на погоду, чтобы просто полюбоваться, не слушала птичьих трелей, вещающих о чем-то несравненно далеком для людских помыслов. Она считала это посторонней, не нужной тратой времени.       Сейчас же, она с жадностью впитывает все те моменты жизни, которые потеряла там. Там, где ее уже нет и никогда не будет — это она знает подсознательно. Понимает совершенно расплывчато, сама того не замечая, но с стальной гарантией своих знаний.       В тот день, когда Алиса познакомилась с Лиз — девушкой, что была поймана солдатами Данафора, в подсознании альбиноски что-то хрустнуло. Честно, она не знает, что это было, но этот отчетливый звук она узнает где угодно, даже не видя источника. Хрясь — Хрясь       Хруст вырываемых из спины крыльев. Чьих? — Алиса задумалась об этом лишь на мгновение, но ответ пришел сразу же… Ее крыльев.       Как там говорят о морально уничтоженных существах? Знаете, ей все равно, как про них говорят, ведь она родилась такой. Смерть — это отпечаток, что остается на внутренностях клеймом, которое нельзя стереть, и Алиса познала это еще до рождения. Будучи еще не рожденным младенцем, плавающем в той холодной тьме, она помнила все. Вот только, что за полоумный оставил ребенку такие воспоминания? Какое существо посмело сломать ее жизнь в самом начале, указав, что смерть — неизбежное событие, которое встречает любое существо, только в разное время?       Она не знала. И даже если бы знала, то ничего бы не сделала — зачем портить себе жизнь еще больше? Но плюнуть в лицо этому кому-то хотелось очень.       Морально ей уже давно не десять, и уж тем более — не восемь, но ее «семейство» этого в упор не замечает, поэтому поставило ей в никому не нужные надзиратели Лиз.       Лиз, Элизабет… Эта девушка светлая, не имеющая грязных помыслов, чистая. Чем чистая? Она просто чиста, словно ребенок, и порой Алисе кажется, что она не достойна такой судьбы. Нет, не так. Такая судьба не достойна ее.       Алиса видела ее однажды. Мельком, она проскользнула в ее сне — в очередном кошмаре, связанном со смертью. И альбиноска знала, что эта встреча в живую — не последняя. Она видела ее конец. И она знала, что в скором времени Лиз исчезнет, но допустила самую большую ошибку, которая могла быть в этом периоде ее жизни. Она привязалась к Лиз как к еще одному члену семьи. И Алиса понимает, что она глупа.

***

— Защитные и сдерживающие заклинания у тебя получаются отлично, так же, как и заклинания поддержки. Но, с атакующими — беда. — Мелиодас сидел за столом с девушками и пилил нервы феи, стараясь подбить ее на практику атакующих чар, но попытки его были тщетны, ведь, альбиноска смерила его раздраженным взглядом и продолжила есть. — Тебе нужно практиковаться.       Девочка тяжело выдохнула: «Ну что за упертый баран?» Мысль эту она, естественно не озвучила, ведь в таком случае парень как минимум мог обидеться, поэтому предприняла последний вариант действий. Она решила тактически сбежать. Как это так — тактически? Она бежит, но храбро.       И так всегда — она убегает от общения с ними, боясь привязаться еще сильнее, ведь знает, что будет через какой-то месяц.       Мелиодас же щурится, пытаясь разглядеть ее насквозь, мельком смотрит в детские глаза и вздрагивает, осознавая, что такой взгляд видел только в зеркале.       Ее глаза снова не пропускают свет. …       Алиса психует и бьется затылком о стог сена, используемый в качестве полевой подушки. В руках ее все та же книга контроля манны для начинающих, а в голове лишь старая песенка. Затертая, как обложка этой чертовой книжки. Из того мира. И таких обрывков очень много: полу-стертые с большим количеством пробелов, некоторые даже потеряли четкость своих очертаний. А эта была самой яркой. Вроде-бы эту песенку она слышала каждый раз, уезжая из школы. Она была вплетена в фоновый шум детских криков и гогота, но запомнилась особенно хорошо. Какая-то девочка слушала ее, пока проходила мимо автобуса, но ее очертания совсем не сохранились в сознании.       Внезапно, словно черт из табакерки, из-за стога выпрыгнул кролик, тем самым до ужаса напугав фею. Зверек имел шерстку серого цвета, с редкими бурыми просветами. Видимо ушастый проныра решил передохнуть в тени сена, но не тут-то было, Косой! Это укрытие уже занято Алисой.       И я очень советую использовать его по назначению, иначе второй «заяц» уж точно схватит ее за пятку утащит на полигон тренироваться. …       Дождь крупными каплями колотил по каменной брусчатке, смывая с нее кровь. Слышался детский плачь и этот чертов хохот. Надо же, Алиса почти забыла про него. Сейчас она бережно держала в руках сверток с той самой девочкой, судьбу которой она знает от начала и до самого конца. Младенец, завернутый в пеленку, которую Алиса нашла в куче обломков, разрывался в громком плаче.       Сама же Алиса плакала тихо, почти бесшумно, именно так, как научила жизнь в приюте. Там нельзя было плакать громко. В противном случае, тебя уводили в подвал и секли розгами. И ее секли один раз. Кровавые полосы после того раза не проходил в течении нескольких недель.       Все уже произошло. На месте города зияла своей тьмой бездна, ужасая своей глубиной. Что за существо могло сотворить настолько сильное заклятие? Ни фея, ни великан, ни уж тем более человек не мог обладать такой силой. Такая сила имелась только у клана богов и клана демонов, но они уже давно исчезли.       Если верить книгам.       Они выжили только благодаря защитному заклинанию, которое получилось чересчур хлипким для того столба тьмы. В момент атаки Алиса с девочкой были на окраине города, лишь это спасло их и оставило младенца невредимым; сама же альбиноска была магически истощена — в глазах у нее плясали темные искры, ноги подкашивались, а легкие будто сдавило металлическим обручем.       Ноги Алису уже не держали, поэтому она неловко свалилась на землю, падая спиной на камень, и видимо, сдирая кожу, но это ее не сильно волновало — она вся была в ссадинах и порезах, в мелких царапинах. Этот бой не дался легко никому. И вряд-ли кто-то выжил.       От этой мысли горький ком подкатил к самому основанию горла, перекрывая путь воздуху. Алиса всхлипнула, тут же вытирая слезы рукавом изрядно потрепанной рубахи. Ребенок в ее руках постепенно замолк, начиная разглядывать заплаканное лицо альбиноски, будто пытаясь показать тем самым, что и ей плакать не стоит. — Ты молодец. — Алиса аккуратно провела ладошкой по голове младенца и попыталась улыбнуться, но вышло у нее плохо. — Я больше не буду плакать. И ты не плачь пожалуйста.       Девочка бы и дальше лежала вот так — безмолвно разглядывая эту маленькую жизнь, доверчиво смотрящую на нее, но ее потревожил отчаянно-радостный возглас, на который она повернула голову, рефлекторно притягивая ребенка ближе к себе, будто пряча от надвигающейся угрозы. В следующий момент, двух детей заторможено соображающих, промокших до нитки и запачканных всей пылью, что можно было собрать, прижали к себе с такой скоростью, что у альбиноски перед глазами снова все поплыло, от резкой смены положения. Над ухом у нее послышались приглушенные всхлипы, прерываемые отчаянным шепотом, твердящим какие-то слова, совсем не доходящие до сознания феи. Она просто устала, но свет еще доходил до ее сознания, не давая провалиться в темную бездну тишины.       Остекленевшим взглядом она смотрела на каменные глыбы, окружающие их барьерным рифом, таким же взглядом она посмотрела и на лицо Мелиодаса, решившегося оторваться от альбиноски, дабы посмотреть на нее. Лишь позднее до подсознания вновь дошел отчаянный возглас, призывающий не терять сознание, но разве послушает кого-то организм ребенка?       Отдаленными звуками до нее дошел цокот лошадиных копыт, и убаюкивающее покачивание, утянувшее девочку в очередной кошмар…