Сквозь заветы снов

      Мелиодас был в ужасе от того, что он увидел то что осталось от королевства Данафор после той вспышки ярости, завладевшей его разумом. Еще больше он испугался, осознав, что Алиса могла не успеть эвакуироваться с остальными выжившими, ведь девчонка постоянно крутилась в зоне сражений, помогая рыцарям как могла, пока Мелиодас не рявкнул на нее страшным голосом, тем самым до ужаса пугая ребенка. Тогда он успел сказать ей одну гадость от которой у самого сердца остановились, стоило ему вникнуть в смысл слов.       Но тогда уже поздно было что-то говорить — девочка сбежала в неизвестном направлении, оставляя Мелиодаса в компании неприятного осадка. Тогда он был поглощен мыслями, из-за чего не уследил за Лиз. И он винил Алису. Винил в то, что заняла все мысли, мешая сражаться, винил в том, что пришла в бой, винил в том, что это именно он ее нашел.       Но стоило ему прийти в себя, как пришел горький страх, сводящий на нет все обвинения. Осознание. Это то, что приходит в самую последнюю очередь; то, что как бы насмехаясь шепчет ядовитое «ага».       А вокруг уже не было ничего живого. Ничего, что могло бы намекнуть на то, что девочка жива. Слишком тихо. Слишком пусто.       Тогда он шел по кругу, даже не зацикливаясь на своем пути. Просто шел, не имея цели, лишь бы заглушить внутренние колебания мыслей. Элизабет снова погибла, не оставляя ни одного намека на место, где она снова родится. Как и всегда.       Но он услышал плачь. Опять же ее. Плачь той, ради которой проживет вечность в мучениях, лишь для того, чтобы снова ее увидеть. И он побежал. Снова.       Элизабет, Лиз, Лиза, Эли… Огромное количество имен и все он знает на зубок, как Мантру, так тчательно заучиваемую людскими монахами.       Когда плачь стих, он был очень близко к тому месту. Очень близко к ней, и он это чувствовал всеми своими сердцами, забившимися в тот момент как одно, в сладостном, тревожном ожидании. Но все они замерли, стоило увидеть их обоих. Живыми; потрепанными этой битвой, но живыми!       И тогда он просто плюнул на самообладание, понесся к ним и сгреб в охапку. У него не хватило сил сдержать слезы, ведь мужчины не должны плакать.       Он был счастлив; даже не обратил внимание на состояние альбиноски, с таким трепетом защищающей ребенка. Он просто ослеп и в тот день это чуть не стоило фее жизни. …       Алису лихорадило третьи сутки. Хоть и говорят, что феи не болеют, но у нее была высокая температура, она бредила — была истощена магически и морально. Третьи сутки к ней боялись подходить лекари, ведь магия утекала из нее рекой, даже не задерживаясь в ядре. Оно стало как будто ситцевым, не накапливало ману, не давало альбиноске прийти в себя.       Мелиодас психовал от того, что его не подпускают к детям. Ни к одной ни ко второй. И если в случае с Элизабет ему все более-менее понятно, то причина, по котрой его не пускают к Алисе у него в голове не укладывалась совершенно! И да, творческий совет «растяни вдоль спинного мозга» тоже не работает.       В первый раз, когда он зашел в палату, ему открылась крайне интересная сцена: два лекаря пытались распутать третьего, параллельно спасаясь от хищного растения, каким-то неведомым образом отрастившего ноги. В тот момент парень не задумывась сжег ту «хреновину» о чем пожалел в следующее же мгновение.       Растение сгорело дотла, а вместе с тем альбиноска истошно закричала от боли. Она была без сознания, но слезы, которые скатывались по ее щекам были живыми. Она прогибалась в кровати, будто одержимая, но не приходила в себя ни на секунду.       Тогда Мелиодас узнал насколько тесна связь у этой девочки с ее магией. Осознал, какую боль она испытывала в моменты, когда тонкие лианы, стебли, листы растений, начиненных ее манной рвались.       Тогда в состоянии ужаса он подскочил к ней, пытаясь успокоить. Кажется, сам тогда раскричался. Снова. Но девочка не умолкла. Лишь после того, как его выперли из палаты, злого от того, что его не подпускают к его Алисе, лишь через несколько длинных часов сидения под дверью и выслушивания какофонии криков лекарей и ребенка все успокоилось. Но не он.       В тот день он испугался от осознания того, какую боль может принести родным и близким.

***

      Который день Алиса находится в сознании — калейдоскоп кашмаров, вызывающих моральную нестабильность отступил. В первый день она отсыпалась и принимала лекарства, предложенные бледными лекарями. Из рассказов сестры медика она узнала о том, что к ней часто пытался наведаться «крайне сердитый блондин-коротышка», но его не пускали в палату, так как она находилась в тяжелом состоянии.       А теперь она не понимает одного… Почему он до сих пор не пришел к ней?       На этот вопрос ей отвечали по-разному: «занят», «это кто?», «незнаем», но никто не ответил смотря ей в глаза. Ее выписали, а с Мелиодасом она так и не увиделась, лишь замечала как он мелькнет встороне и исчезнет за углом или колонной. Постепенно, Алиса начала думать о том, что его и не было, что в той битве он исчез, а у нее наметилась шизофрения. Но остальные же его видели? Он же приходил к ней пока она болела.       Так Алиса и Мелиодас начали отдаляться друг от друга, сами того не желая.

***

      Несколько лет спустя. — Алиса, Алиса, Алиса, Алиса! Почитай-почитай! — дети растут крайне быстро, особенно, если сотня лет пролетает для тебя в одно мгновение. Элизабет уже шесть. Алисе тринадцать, и она чувствует себя старшей сестрой.       Альбиноска хи-хикает и улыбается по-доброму, садится на траву, опираясь спиной о ствол дерева, и берет в руки книгу с детскими сказками. Проводит пальцами по обложке и поворачивает лицо к девочке, спрашивая: — Про что почитаем сегодня, принцесса?       Синеглазая на такое обращение надувает щеки и выпячивает губки, показывая свое недовольство. Алиса снова смеется и легонько тыкает пальцем в детскую щечку. Движение альбиноски сопроводил лязг металлических пластин доспеха, в который она была облачена. Темный, сделанный из кожи он не стеснял движения, позволяя девушке выполнять ее работу. Да…       До сих пор она помнит, как год назад стояла в главном зале перед королем и семью грехами, прося возможность на защиту Элизабет. До сих пор помнит, как на нее с интересом взирали все, за исключением одного, старательно отводящего глаза Мелиодаса. Они так и не поговорили нормально. Хотя, наверное, она лжет. Разговор у них был один, весьма неприятный, после которого они почти перестали общаться.       Мелиодас назвал ее ненужной и бесполезной недо-феей. В тот момент Алиса так разозлилась и обиделась одновременно, что позволила себе треснуть его головой в подбородок и убежать. Это произошло буквально через неделю после того, как ее выписали из больничного отделения.       Назло этой гребанной жизни, назло ему, назло, черт возьми, всем, она стала святым рыцарем в столь раннем возрасте и посвятила себя Элизабет. Посвятила себя ее воспитанию и защите. — Я же просила, Лиса! — Элизабет вырвала альбиноску из плохих мыслей, одним лишь возгласом. Лиса. Это имя дала ей принцесса, в то время как девушка порой называла ее принцессой. Это была их обоюдная сестринская мстя, поддерживаемая надутыми щеками и смехом.       Алиса показательно уперла руки в бока и состроила серьезно-слепленную физиономию, показывая свое недовольство: — Ах так! Маленькая проказница, ну держись!       Элизабет взвизгнула и вскочила на ноги, прячась за дерево, но альбтноску это не остановило, она лишь легко подпрыгнула и воспорила над землей, легко перелетая дерево через одну из веток. Нападение сверху, быстрый захват, а следует за ним истерический смех и мстительное бурчание феи, сопровождаемые щекотанием Элизабет.       Дети смеются, катаясь по траве, и лишь когда принцесса визжит о том, что сдается, Лиса посмеиваясь падает на траву с все еще хи-хикающей девочкой.       Время течет крайне быстро, но они не меняются. Элизабет встает на четвереньки и тыкает пальчиком в лоб альбиноске, блаженно прикрывшей глаза и закинувшей руки за голову. Фея открывает клаза не сразу, повидимому, она находилась в состоянии полу-дремы. — Алиса, спой пожалуйста. — девочка падает головой на живот «сестре» и устраивается удобнее в ожидании. Альбиноска тихо фыркает и начинает вредничать: — Как это, спеть? Кому-то вроде бы наскучили мои песни?       Элизабет капризно тянет: «Ну Лиса» и замолкает, когда слышит смех девушки, однозначно согласной на то, что она попросит. Алиса смеется, зная, что сейчас, Элизабет — ребенок. И ей можно по-канючить. — Защищать тебя дал слово тогда. Эта клятва в его сердце жива… — Алиса нежно тянет строки.       Мелиодас сидит за колоной и сжимает губы в тонкую линию, зарывается руками в волосы и оттягивает, пытаясь не кричать. Он всегда наблюдает за ними издалека, охраняя их покой.       И пусть ему больно от того, что он не может как в былые времена словить обоих и завалиться с ними в обнимку на траву, не может провести время с ними, он стерпит. Лишь бы они не погибли. Снова.