Попытка не пытка

      – Только один?!       Господи, почему он провопил это с таким отчаянием? Подумаешь, проблема…       – Только один и только с кроватью кинг-сайз, – равнодушно уточняет менеджер, не удосужившись хоть на мгновение оторвать взгляд от кроссворда.       А вот это уже интереснее.       Малдер бросает панический взгляд на Скалли. Решать, конечно же, предстоит ей, и она должна это прекрасно понимать.       Но, видимо, не понимает. С каменным лицом, достойным лучших произведений скульпторов Ренессанса, она смотрит ему прямо в глаза, ни единым мимическим движением не выдавая своих мыслей. Таким образом, прерогатива принимать решение перекочевывает прямиком к нему. Замечательно.       Малдер судорожно размышляет. Это первый мотель, попавшийся им за два часа дороги, и когда будет следующий, известно одному только Богу. За окном – проливной дождь, и сейчас его очередь садиться за руль. А он устал так, что готов заснуть, сидя на унитазе и рискуя даже не добрести до пресловутой кровати.       Тут и думать не о чем. С его точки зрения.       Он еще раз смотрит на Скалли, надеясь, что та соизволит хотя бы мучительно медленно поднять или опустить большой палец, как древнеримский император, и тем самым вынести свой вердикт, но она слишком занята разглядыванием панно на стене. Если, конечно, можно так назвать эту картину со странным узором, почему-то составленным из переплетенных между собой голов Элвиса. Учитывая, что мотель носит неоднозначное название «Последний приют», другая, менее уставшая версия Малдера непременно изрекла бы по этому поводу пару конспирологических шуточек. В другой ситуации. Сейчас ему не до этого.       Он молча кивает и выкладывает на стол пару помятых купюр.       Их номер находится на четвертом этаже, в самом конце прокуренного коридора, выстланного старым выцветшим ковром. Трещины и пятна на стенах небрежно задрапированы дешевыми шторами жутковатого кроваво-красного оттенка, на грязном полу все еще видны следы от ножек второго прикроватного столика, который устранили, чтобы сдирать с посетителей двойную цену за главную «изюминку» номера – огромную, нескладную, заваленную бархатными подушками кровать невыносимо пошлого дизайна.       Малдер с трудом сдерживает чересчур громкий вздох облегчения: на этом «ложе страсти» с легкостью поместится он сам, Скалли и все члены Синдиката.       Скалли продолжает скептически молчать, и обычно исходящие от нее флюиды, позволяющие ему с легкостью понять, провинился он или нет, сейчас «молчат». Интересно, о чем она думает?       Наверняка размышляет о том, почему он встретил новость о том, что им предстоит ночевать в одном номере (и теоретически – на одной кровати) с таким вящим ужасом. Но он никогда, ни за что не расскажет ей правду.       Слишком уж прозаична эта правда. Во время выездов на расследования, когда они проводили сутки, а то и целую неделю вместе, не расставаясь практически ни на секунду, уединение в номере отеля было для Малдера единственной возможностью по-настоящему расслабиться. У него есть свой ритуал: первым делом – снять галстук и зашвырнуть его куда-нибудь подальше, а потом отправить вслед за галстуком штаны. Включить телевизор и найти кабельный музыкальный канал – желательно, с репертуаром 60-ых. Под что-нибудь бодренькое из The Beach Boys или вроде того, насвистывая и пританцовывая, разобрать чемодан, ну, то есть раскидать вещи по комнате так, чтобы они лежали в один слой. Сходить к автомату за газировкой и льдом (Nota bene! Не забыть надеть штаны!) и заказать пиццу или даже парочку. А потом поедать ее (или их), лежа в кровати и переключившись на канал со старыми черно-белыми фильмами.       Короче говоря, да: в нечастые свободные минуты в отеле он любит расслабиться. И вовсе не так, как, вероятно, думает Скалли, судя по ее брезгливо-настороженным взглядам. (Брезгливость указывает на то, что она подозревает его в просмотре порно, а настороженность – в выискивании новых «секретных материалов» – то бишь надуманных поводов затащить ее в очередную глушь.)       Не в обиду Скалли будет сказано, но ее присутствие расслаблению не способствует. Оно, к сожалению, ощущается даже через стенку смежного номера. Эдакий молчаливый укор за свинство и не подобающее агенту ФБР поведение. Что уж говорить про испытание, которым станет совместное проживание в одной комнате. Об отдыхе можно благополучно забыть.       Он слышит со стороны свой страдальческий вздох и в ответ моментально натыкается на пронизывающий взгляд голубых глаз. На мгновение ему кажется, что в них мелькает не что иное, как обида. Однако спустя долю секунды она сменяется чем-то другим, чему Малдер затрудняется с ходу дать определение. Но выглядит отчего-то так, словно в голове Скалли внезапно родился дьявольский план.       Малдеру становится не по себе, и он решает отложить животрепещущий вопрос дележа кровати, будь она проклята, на более позднее время.       О Боже, еще только восемь часов вечера…       Он ставит сумки на пол и привычным движением пинает свою ногой – так, что та отправляется на другой конец комнаты, как рок-музыкант, завершающий перфоманс эффектным проездом по сцене на коленях с гитарой наперевес.       Но в этот раз сумку, помимо его собственного удовлетворенного взгляда, провожает еще один – ледяной и крайне недовольный.       Малдер решает разрядить обстановку. Но, к сожалению, объект для этой шутки он выбирает наименее подходящий.       – Ну и лежбище! – Он кивает в сторону кровати и присвистывает. – Можно подумать, эту махину арендовали на складе реквизита для порнофильмов категории «Б».       Долгое молчание.       – А что, существуют порнофильмы категории «А», Малдер?       Ясно-понятно. Вопрос не требует ответа. Но что-то в голосе Скалли заставляет его поежиться. Это не просто «Малдер-я-не-в-настроении». И даже не «Малдер-я-не-могу-придумать-остроумный-ответ-поэтому-сделаем-вид-что-у-меня-просто-нет-чувства-юмора». Это что-то новенькое. Что-то вроде «Малдер-сегодняшний-вечер-ты-запомнишь-навсегда-и-пожалеешь-что-родился».       «Последний приют». Поистине пророческое название.       Что он такого натворил? Не его же это вина, в конце концов, что в этой дыре не оказалось другого свободного номера! Или он должен уступить кровать ей, а сам спать, скрючившись в машине? Черта с два!       Малдер всеми возможными силами мысленно телеграфирует Скалли эти простые соображения, но она остается безучастна. И, брезгливо обойдя его сумку, начинает молча разбирать вещи.

***

      Полчаса спустя       Его голова утопает в мягких подушках. Он лежит, раскинув руки и наслаждаясь приятной прохладой свежего постельного белья. Нежный, удивительно знакомый аромат вдруг привлекает его внимание. Пара секунд уходит на то, чтобы вспомнить этот запах.       Любимая туалетная вода Скалли. Конечно.       Он поворачивает к ней голову. Она лежит на другом конце широкой, кажущейся бескрайней кровати. И в то же время – совсем рядом с ним.       Скалли размашисто перекатывается на другой бок. Малдер с удивлением замечает, что она как-то изменилась… Ее волосы обрамляют лицо пышными локонами, глаза подведены, на губах – почти прозрачный блеск, который делает их такими влажными, такими полными, такими притягательными… Когда она успела навести марафет?       – Малдер… – шепчет Скалли, хлопая густо накрашенными ресницами. – Мне холодно.       Он открывает рот, собираясь предложить ей одеяло, но она решает проблему сама – прижимается к нему всем телом и обвивает его рукой за талию. Ее холодные пальцы проникают под рубашку, нога скользит вверх по его ноге, увлекая за собой штанину… А потом со всей силы бьет его по икре.       От боли он подскакивает…       И, моментально проснувшись, встречается с недовольным взглядом Скалли. Скалли без капли макияжа. Вместо косметики ее лицо покрывает нечто другое, причем крайне неаппетитное на вид и пахнущее водорослями.       – Ты. Лежишь. На кровати. В ботинках.       Зачитав сей смертный приговор, она еще раз пинает его по ноге, и Малдер скатывается с кровати со скоростью застигнутого врасплох таракана.       – Прости, не заметил, – мямлит он, потирая лоб ладонью. – Я давно заснул?       – Недавно, – холодно отвечает Скалли. – Как раз когда я излагала свои соображения по делу.       Его мозг работает со скоростью миллион оборотов в секунду, пытаясь найти способ обратить это в шутку, но терпит позорное поражение. А Скалли наносит последний удар:       – Так что не беспокойся, ты не пропустил ничего важного.       С чувством выполненного долга она ложится на кровать, завернувшись в халат, который, как давно подозревает Малдер, достался ей в наследство от капитана Скалли, и погружается в изучение каких-то бумаг.

***

      Еще полчаса спустя       Время спасительного похода за газировкой и льдом проносится слишком быстро и со своей основной задачей – позволить Малдеру отдохнуть и прочистить мозги – категорически не справляется. Он бы с радостью задержался снаружи подольше, а уж пойти на пробежку было бы совсем замечательно, но вот беда: погода ранней весной в Айове этому совсем не способствует. Как и те деревенские чурбаны, проводившие недобрым взглядом их машину на пути с заправки.       Когда Малдер возвращается в номер, Скалли чем-то гремит в ванной. Видимо, смывает с лица этот странный соус для суши, которым намазалась наверняка исключительно ради того, чтобы посильнее ему досадить.       «Все пути к Скалли лежат через желудок», – напоминает себе Малдер и набирается решимости.       – Эй, Скалли, как насчет перекусить?       Ответа нет, но в покосившемся зеркале над прикроватным столиком Малдер видит, что Скалли пожимает плечами.       – Может, сходим куда-нибудь? – делает он еще один заход.       – Даже не знаю, Малдер. Что бы нам выбрать? Ту забегаловку у шоссе с кучкой бомжей у входа? Или ресторан при отеле? Ах да! Его же здесь нет.       Черт. И правда.       – Закажем пиццу? – убитым голосом предлагает он, понимая, что ситуация патовая и спасению не подлежит.       Ему не остается ничего иного, кроме как счесть ее молчание знаком согласия.

***

      Двадцать минут спустя       Еще никогда в своей жизни он не ел пиццу так аккуратно.       В результате чего она почему-то полностью утратила как вкус, так и очарование. Малдер быстро запихивает в себя еще один кусок, чтобы продержаться хотя бы до завтрака, и наблюдает, как Скалли брезгливо отколупывает от своей порции кусочки бекона, пережаренные грибы и что-то еще, не поддающееся идентификации. Окидывает презрительным взглядом жалкие останки пиццы, оставшиеся у нее в руках, – кусок размякшего теста с безвкусным соусом, – и засовывает его в рот с таким видом, будто ее только что вынудили съесть тарелку радиоактивных отходов. Скалли морщится и смотрит на Малдера. У него не находится подходящих слов, чтобы воздать должное этому взгляду и описать его во всей его выразительности, но ясно одно: виноват он и только он один. Именно он, а не кто другой, передержал начинку на сковороде, испортил соус и подсунул бекон в якобы вегетарианскую пиццу. Все это было частью его тщательно продуманного и особо коварного плана по выведению Скалли из себя.       Как будто можно вывести из себя того, кто уже давно и безвозвратно оттуда вышел. Малдер начинает ощущать подступающее раздражение. Какого черта он ведет себя как последний подкаблучник? Можно подумать, если ей что-то не понравится, она начнет в него стрелять.       Хотя постойте-ка…       Он горестно вздыхает.       Рука Малдера сама собой тянется к пульту. Связка «пицца-телевизор» настолько прочно закрепилась в его мозгу за долгие годы, что это превратилось в рефлекс. Однако Малдер вовремя понимает, что включить телевизор и спорить из-за выбора канала сейчас – все равно что выброситься в окно. Только мучительнее и дольше. Его пальцы замирают в дюйме от пульта, но пуля уже выпущена.       Скалли успела заметить его поползновения и уже просверливает взглядом дыру где-то в районе его лба. А потом одним ловким стремительным броском, которому позавидовала бы любая, даже самая матерая кобра, выхватывает пульт у него из рук и, понажимав c молниеносной скоростью кнопки, останавливается на канале, названия которого Малдер от ужаса не замечает. Единственное, что он видит, – двух привлекательных девушек на экране, которые довольно недвусмысленно извиваются в столь же недвусмысленных одеяниях – все еще, слава богу, на них надетых. Поджав губы, Скалли убавляет звук до фонового (если эротический шепот, ахи-охи и причмокивания можно считать подходящим фоном для чего бы то ни было) и вновь погружается в изучение бумаг, предварительно поинтересовавшись:       – Ты это хотел посмотреть, Малдер?       Ему вдруг становится невыносимо жаль себя. Так жаль, что на глазах чуть не выступают слезы. Если бы кто-то еще пару часов назад сказал Малдеру, что он будет вынужден провести ночь со Скалли в одном номере, в одной постели (пусть и жуткой наружности: без разницы, в темноте не видно), он бы и на миг не подумал, что все может сложиться так. О нет, все должно было быть совсем, совсем по-другому…       – Знаешь, Скалли, – говорит он и мысленно дает себе «пять» за то, как холодно и отстраненно прозвучал его голос, – я, пожалуй, пойду спать.       – Иди, – равнодушно отвечает она, даже не пошевелившись.       Проклятье! «Пойду спать»? О чем он думал?       И что это за намеки, черт возьми? Она в самом деле полагает, что он уляжется на полу, в душевой кабине или на коврике в коридоре?       Ну уж нетушки!       Малдер с видом идущего в последний бой камикадзе плюхается на кровать.       – Подвинься-ка, Скалли.       Она ничего не говорит, но воздух в комнате вдруг становится тяжелым и наэлектризованным. Малдер твердо намерен держать оборону до конца. Он забирается под одеяло, слегка (и не без удовольствия) подпихнув при этом Скалли. Все документы, к его большому удовлетворению, вываливаются у нее из рук и летят на пол.       Но она не остается в долгу: слезает с кровати, собирает бумаги и, забравшись обратно, вновь принимается за чтение, ритмично постукивая ногой об изножье кровати – минуту, две, три…       Это просто-напросто сводит его с ума. Малдер и без того понимал, что сегодня ему не заснуть, но теперь, с этим стуком, даже притворяться уже невозможно.       Что и становится последней каплей.       Он резко вскакивает с кровати, по ходу дела запутавшись в простыне, и, выпрямившись во весь рост, с грозным видом смотрит на Скалли. Та тоже зачем-то вскакивает и теперь стоит напротив него, по другую сторону постели, в точно такой же позе.       – Ну, все, Скалли, – шипит он, – с меня довольно. – Она вздергивает брови. – Мне кажется…       – Мне кажется, эта кровать выдержит только одного из нас, – перебивает Скалли.       – Вот и отлично. – Он целится прямо в центр кровати, но голос Скалли останавливает его перед решающим прыжком:       – Мы еще не решили, кого.       – Может, бросим монетку? – срывающимся от гнева голосом предлагает Малдер.       – А, может, позвоним Скиннеру? – парирует она. – Расскажем ему, как нарушаем правила Бюро. По твоей инициативе.       Он собирается рассмеяться, но вдруг видит на лице Скалли такую серьезность, что ему становится не по себе. Она не шутит. А теперь… это еще что?!       Она плачет. Он готов поклясться на могилах всех своих друзей и врагов (поскольку вторых много больше), что вот эта вот прозрачная капля у нее на щеке – не что иное, как самая обыкновенная человеческая слеза.       – Скалли? – окликает он ее странным фальцетом.       – Какой же ты… – Она всхлипывает и качает головой, вытирая лицо рукавом безразмерного халата. – Ты ведь мог бы…       Скалли уходит в пике, сорвавшись в полноценные рыдания, а Малдер стоит, замерев на месте с открытым от удивления и ужаса ртом.       – Скалли… – шепчет он растерянно, а она поднимает на него взгляд.       И вдруг что-то в ее лице резко меняется. Уголки губ начинают подрагивать, в глазах загорается лукавый огонек, и наконец, не выдержав, Скалли с громким звуком, больше всего напоминающим хрюканье, разражается хохотом. Она смеется и смеется не переставая, пока из глаз не начинают течь слезы, и только спустя минуту, тяжело вздыхая и постанывая, садится на кровать.       – Ма… Ма… Ох… Малдер… Ты бы видел свое лицо… Боже мой… – Она обессиленно падает на спину, свесив с кровати ноги, и кладет руки на живот. – Должна отдать тебе должное: тебя надолго хватило! – восклицает она и выпрямляется, делая глубокие вздохи, чтобы снова не поддаться еще одному приступу истерического хохота.       Малдер с каменным лицом наблюдает за этим странным действом. Основная суть событий уже дошла до него, но он пока не может постичь план Скалли во всей его чудовищной полноте.        – Верно ли я понимаю, что ты измывалась надо мной весь вечер специально? – холодно спрашивает он. Скалли выпрямляется и едва заметно кивает. – Могу я узнать, за какие грехи?       – Ну как тебе сказать? – Она невинно пожимает плечами. – Раз ты заранее решил, что жить со мной в одном номере мотеля – такая адская мука, то мне ничего не оставалось, кроме как тебя не разочаровывать. – Скалли все еще посмеивается, но он слышит в ее голосе явную обиду.       – С чего ты взяла, что я считаю это мукой? – возмущенно спрашивает он, положив руки на бедра.       – Да у тебя на лице все написано, Малдер. Ну еще бы: ни потанцевать без штанов, ни устроить бардак, ни посмотреть дурацкий фильм в обнимку с пиццей…       Его щеки заливает румянцем.       – Ты что, следишь за мной? – спрашивает он, не успев сообразить, что этим вопросом выдал себя окончательно.       – Разумеется, нет! – заверяет Скалли. – Просто шпион из тебя так себе.       – Вот оно как? – спрашивает Малдер и садится рядом с ней на кровать. – Какая же ты зануда, Скалли, – говорит он в сердцах, но она не обижается.       – Я не такая уж зануда, Малдер. У меня тоже есть свои маленькие отельные ритуалы. Просто ты о них не знаешь. Надеюсь, – добавляет она, с хитрым видом наклонившись поближе к нему.       «Еще Не Все Потеряно», – вдруг неоновыми буквами высвечивается в мозгу Малдера, и он, заглядывая Скалли в глаза, говорит:       – Думаю, после всего, что я пережил, будет справедливо, если ты приоткроешь завесу тайны. Хотя бы немного.       – Ну… дай-ка подумать. – Она задумчиво подпирает голову рукой. – Я всегда увожу с собой эти маленькие брусочки мыла из гостиниц. Они такие очаровательные.       – Серьезно? – с усмешкой спрашивает Малдер, и Скалли кивает.       – Поначалу я их коллекционировала, но потом они стали занимать слишком много места. Поэтому теперь я ограничиваюсь обертками.       Малдер качает головой, словно оценивая ее признание.       – Ладно, согласен. Это… – Он ненадолго задумывается. – Странно. Но, прямо скажем, не слишком экстравагантно.       Скалли глядит на него в упор и в итоге принимает вызов.       – Вот как?       «Была не была», – думает Малдер и отвечает:       – Я уверен, что у тебя есть в запасе что-нибудь более пикантное. Под стать моим танцам без штанов.       Скалли несколько секунд смотрит как будто сквозь него, и Малдеру с трудом удается удержать на лице легкомысленно-игривое выражение, несмотря на то, что он прекрасно понимает: сейчас его жизнь висит на волоске.       – Значит, хочешь узнать мой самый большой секрет? – наконец произносит Скалли, и Малдер замирает в предвкушении. – Ладно, слушай. – Она переходит на полушепот. – Иногда поздно ночью, когда ты давным-давно дрыхнешь с куском пиццы во рту, я надеваю свой самый провокационный наряд…       – Провокационный? – Малдер неосмотрительно фыркает. Скалли пронзает его раздраженным взглядом, и он моментально возвращает себе былую серьезность. – И?       – И иду в ближайший бар.       – И?       – И выпиваю парочку коктейлей.       – Вон оно что! – Малдер внимательно смотрит на Скалли. Что-то подсказывает ему, что разговор идет не совсем в ту сторону, в которую ему бы хотелось. – Стало быть, твой самый страшный секрет – выпивка за счет налогоплательщиков?       – Каких еще налогоплательщиков? – возмущенно говорит Скалли. – За счет симпатичных мужчин, которые меня угощают.       Малдер чувствует, что во рту пересыхает. Конечно же, он не думал, что она возьмет и расскажет ему, что проводит вечера в отелях, ублажая себя и думая о своем напарнике. Разумеется, нет. Само собой. Но такого он не ждал.       Обратного пути, однако же, нет. Поэтому он сухо интересуется:       – Мне стоит спрашивать, что происходит дальше?       – Не знаю, Малдер. – Скалли кокетливо пожимает плечами.       Да гори оно все синим пламенем!       – И все-таки что же? – спрашивает он тихо, мысленно готовясь к самым страшным откровениям.       – Потом я возвращаюсь в номер и спокойно ложусь в кровать, – спокойно отвечает Скалли.       – Не верю.       – Не веришь, что я возвращаюсь в номер?       – Вообще не верю в эти байки, Скалли! – восклицает Малдер с возмущением. – Ты бы вечно спала на ходу, если бы вела двойную жизнь.       – Никакая это не двойная жизнь, Малдер, – с грустью говорит Скалли. – Просто иногда я хочу почувствовать себя нормальным человеком, который может сходить в бар, выпить коктейль и вспомнить, что далеко не все окружающие видят во мне ледяную королеву с пистолетом. Всего-то навсего.       – Окружающие – это я?       – В том числе.       Они внимательно смотрят друг на друга. Малдер нервно сглатывает. Вот он, тот самый момент. Тот самый миг, когда он может сказать ей, что чувствует. Господи, неужели вечер, который начался так ужасно, может закончиться так прекрасно?       Он подсаживается поближе к ней и пару секунд раздумывает, не положить ли ладонь ей на руку, но все-таки решает повременить.       – А что, если я скажу тебе, Скалли, – низким хрипловатым голосом говорит Малдер, – что был так расстроен сегодня вовсе не потому, что ты не дала бы мне потанцевать без штанов с куском пиццы во рту?       Она прищуривается, словно пытается понять, к чему он клонит, но не может.       – Я вся внимание, – наконец произносит Скалли таким же низким голосом.       – Может быть, я был взволнован, потому что мне и одной замечательной, красивой, умной женщине предстояло…       Он несколько раз хлопает ладонью по кровати, намереваясь сделать это как можно мягче и нежнее, чтобы один интимный момент как бы невзначай перетек в другой, но тут происходит нечто неожиданное.       И страшное.       Последний хлопок оказывается роковым. Раздается дребезжание, потом – треск, потом – громкий хлопок, и наконец – грохот.       Малдер на миг теряет ориентацию в пространстве и видит перед собой только кровавую пелену. Которая на поверку оказывается ни чем иным, как подпрыгнувшей со своего места подушкой с ярко-красной бахромой.       Немного придя в себя, он с удивлением отмечает, что комната вдруг значительно вытянулась вверх, а потом слышит справа от себя смех Скалли.       Малдер встряхивает головой и окидывает номер ошалелым взглядом. Они сидят на матрасе, из-под которого выглядывают куски подгнивших деревяшек и хлипкие обломанные ножки, безвольно валяющиеся на полу, – две целых и две треснувших посередине.       Он наконец выдавливает из себя улыбку и поворачивается к Скалли.       – Ну что ж, матрас остался цел, а значит…       – Да что у вас тут творится-то, а?! – перебивает его чей-то визгливый голос. Малдер поднимает глаза на дверь и видит в проеме целую делегацию: уже знакомого им парня-регистратора, так и не выпустившего из рук драгоценный кроссворд, перепуганную мексиканку-уборщицу в форме, которая мала ей на несколько размеров и, судя по крою, была позаимствована там же, где и почившая в бозе кровать; и наконец – во главе компании – полную негритянку с броским макияжем и крайне недовольным выражением лица. На ее обширной груди красуется бейджик – совершенно нечитаемый, но одним своим существованием указывающий на то, что перед ними владелица «Последнего приюта» собственной персоной.       Осознав случившееся с примерно такой же скоростью, как Малдер, она запоздало вскрикивает, ахает и в ужасе закрывает обеими ладонями рот. Взгляд хозяйки отеля перемещается с одного красноречивого объекта на другой: уничтоженная кровать, Скалли в халате, не предназначенном для полетов с развалившейся мебели и потому кокетливо оголившем ее бедро, и наконец – давно забытый телевизор, на экране которого две девицы уже успели перейти от жеманных танцев к более активным физическим упражнениям.       – Вы вообще с ума спятили?! – душераздирающе выкрикивает она. – Раз покувыркаться приспичило именно у нас, то хоть поаккуратнее можно было!       Скалли густо краснеет, а Малдер спешит прийти ей на помощь:       – Это не то, что вы подумали. Мы федеральные агенты…       – Ну и отлично! Значит, известно, кто будет возмещать ущерб!       С этими словами владелица гостиницы разворачивается на каблуках и, гордо подняв голову, уходит прочь. Один едва заметный кивок – и вся свита покорно следует за ней, на прощанье бросив на каждого из незадачливых постояльцев по презрительному взгляду.       – Малдер, – с тревогой произносит Скалли, и он непонимающе смотрит на нее. – Заплати за эту чертову койку.       В ее голосе звучит не то испуг, не то угроза, а в воображении Малдера живо встает картина будущего: совещание у Скиннера и отчет из финансового отдела, в котором красным маркером выделена строка о возмещении средств за сломанную двуспальную кровать.       Этого хватает, чтобы разом позабыть о том, что их разговор со Скалли был прерван на самом интересном месте. Малдер подхватывает с пола ботинки и, перемахнув прямиком через Скалли, бежит вслед за хозяйкой отеля.