Попытка не пытка

      – Малдер? Эй, ты там?       Он в ужасе вскакивает с дивана. Ее голос звучит странно, очень странно.       – Скалли?       – Так точно. Слушай, подбрось-ка меня.       «Подбрось-ка меня»?       – Что случилось? – дрожащим голосом спрашивает он.       – Мою тачку увезли, – невнятно бормочет Скалли.       Он плюхается обратно на диван. Она явно хочет что-то ему сказать, но вот что именно? «Тачку»… Почему она выбрала именно это слово? В чем подвох?       – Где ты? Ты не одна? Они нас слушают?       – Я в Такоме. – Она говорит так, словно слова даются ей с большим трудом, выговаривая их медленно и аккуратно, как первоклассник на уроке. – «Грязный петушок».       Мозг Малдера работает на полных оборотах, но вхолостую. «Грязный петушок». Он понимает, что это зашифрованное сообщение, но, как назло, ни единой ассоциации или аналогии не идет ему на ум. «Грязный петушок»… Крайчек?       – Что они с тобой сделали, Скалли? – в панике спрашивает он, но тут связь обрывается.       Черт. Ее чем-то накачали, затолкали в машину и увезли. Это ясно как божий день. Но как ей удалось ему позвонить? Она смогла вырваться? Надолго ли?       Он хватает куртку, проверяет наличие патронов в обойме и спешит к двери, но в последний момент решает сделать важный звонок.       – Лэнгли? – на ходу кричит он.       – Что там у тебя, чувак?       – Со Скалли что-то случилось. Думаю, она у них.       – Чем мы можем помочь, Малдер? – слышится немного приглушенный, но очень взволнованный голос Фрохики.       – Скалли сказала «Грязный петушок», но я не могу понять, что она имела в виду. Я еду в Такому, она звонила оттуда. А вы, ребята, переройте все, что сможете, и выясните, что это значит. Жду звонка.       Он запрыгивает в машину и, нарушая все возможные правила дорожного движения, несется на север.       Через пятнадцать минут телефон наконец-то звонит.       – Малдер, единственное, что мы смогли найти, – это бар «Грязный петушок», – говорит Байерс расстроенно и немного смущенно.       – Бар? – Малдер хмурится.       – Бар в Такоме. Бич-авеню.       – Скалли никогда бы не зашла в заведение с таким названием, – пытается пошутить Малдер, но сам слышит, как глухо звучит его голос.       – Если только ради встречи с осведомителем.       Нет, этого не может быть. В отличие от него самого, Скалли никогда не стала бы скрывать от своего напарника ценные наводки. Но ведь ей могли пригрозить?       – А тот оказался вовсе не осведомителем, – сдавленно закончил за Байерса Малдер.       – Удачи, приятель. И держи нас в курсе.       Он молча нажимает на кнопку завершения вызова.

***

      Малдер не верит своим глазам, увидев Скалли прямо у входа в бар, который кто-то в самом деле додумался обозвать «Грязным петушком». Она стоит сбоку от двери, слегка покачиваясь и глупо улыбаясь, а вокруг нее увивается несколько сомнительных типов. Когда он подлетает к ней со скоростью выпущенного из дула пушки ядра, у нее не сразу получается сфокусировать на нем взгляд, зато сомнительные типы моментально рассыпаются во все стороны, оставив их вдвоем.       Малдер быстро и профессионально оценивает масштаб нанесенных ей повреждений. На ней та же одежда, что была сегодня в офисе, только вид куда более потрепанный. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава пиджака закатаны до локтей. Лицо раскраснелось, волосы чуть взъерошены, но, слава богу, следов крови и синяков нигде не видно.       – Скалли?! – восклицает он, и она наконец смотрит ему в глаза со счастливой улыбкой на устах.       – О, приехал! – говорит она таким тоном, словно только что вспомнила, что ждала его.       Малдер сканирует взглядом окрестности. Никаких подозрительных машин, людей в черных костюмах и мужчин инопланетной наружности. Запаха «Морли» тоже не ощущается. Похоже, Скалли удалось от них оторваться. Довольно разумное решение, если подумать, – спрятаться в набитом людьми баре, да еще в таком, где меньше всего ожидаешь увидеть агента ФБР и тем более – его напарницу. Молодец, Скалли.       Он с облегчением выдыхает – кажется, впервые за последние сорок минут.       – Ты в порядке? Цела? – заботливо спрашивает он, наклонившись к ней. – Чем они тебя накачали?       – А?! – переспрашивает Скалли. Она явно плохо контролирует свою речь, и это «а» звучит как зычный глас пьяного в хлам матроса.       – Что они с тобой сделали, Скалли? – Малдер снова не на шутку обеспокоен. Ее зрачки расширены, и он морщится, ощутив, как в нос бьет сбивающий с ног запах алкоголя. Все ясно. Накачали под завязку наркотой и влили спиртного, чтобы в случае летального исхода никто не заподозрил ничего более крамольного, чем несчастный случай в результате опьянения. Малдер качает головой. Кого они надеялись обдурить?       Скалли удивленно ойкает, когда он хватает ее за запястье. Пульс немного убыстренный, но в целом нормальный. Все обойдется.       – Где твоя машина, Скалли?       – Сказала же: эво… эву… эвуки… эвакуировали, – с трудом выговаривает она.       Как бы не так.       – Внутри было что-то важное? Документы? Засекреченные файлы?       Она долго смотрит на него, пытаясь понять, о чем речь.       – Чего?       Ладно. Допытываться сейчас бесполезно. Радует хотя бы то, что даже в нынешнем состоянии она догадалась позвонить ему, а не вызывать такси.       – Что бы там ни попало к ним в руки, не переживай, Скалли.       – Я не пежи… режи… переживаю.       – Главное – что ты жива.       – Поехали уже домой, Ма-а-алдер, – жалобно тянет Скалли, хлопая ресницами.       Он кивает, обняв ее за плечи, и, продолжая оглядываться по сторонам, быстро ведет Скалли к машине.       Она с наслаждением разваливается на пассажирском сиденье, а Малдер включает радио, чтобы снять напряжение, и Скалли с готовностью начинает напевать, постукивая ногтями по дверце в ритм песне, павшей сегодня жертвой ее вокальных способностей.       Следующие минут пятнадцать в салоне воцаряется довольно благостная атмосфера. Но затем Скалли вдруг громко охает и всплескивает руками. От испуга Малдер чуть было не въезжает в стоящую на светофоре машину и в панике оборачивается к Скалли.       – Чёёёёёёрт! – восклицает она.       – Что?!       – Ключи!       – Какие ключи, Скалли?       Проклятье! Если к ним попал ключ от их офиса или сейфа, нужно ехать туда как можно скорее. Впрочем, этим людям не нужен ключ, чтобы попасть куда бы то ни было.       – Ключи от квартиры! В машине оставила!       Малдеру трудно поверить, что Скалли сейчас так волнуется из-за каких-то ключей, но он старается делать скидку на ее состояние.       – Ничего страшного, Скалли, – говорит он голосом человека, убеждающего маленького ребенка не плакать из-за потерянной игрушки. – Попросим управляющего открыть.       Скалли запрокидывает голову на спинку сиденья и недовольно вздыхает.       – Я уста-а-ала. Может, поедем к тебе? Это ближе.       Малдер взвешивает все «за» и «против». Это ближе – что верно, то верно. К тому же они могут начать искать ее, а со Скалли станется вытолкать его прочь из своей квартиры. Даже сейчас. Поехать к нему будет действительно безопаснее.       – Хорошо. – Он кивает и, перестроившись в левую полосу, разворачивается.

***

      К тому моменту, как они добираются до его квартиры, Скалли уже немного тверже стоит на ногах, что, несомненно, радует, хотя ее внимание по-прежнему рассеяно, а слова длиннее трех слогов даются с большим трудом.       Прежде чем впустить ее в квартиру, Малдер жестом просит Скалли постоять снаружи, а сам осматривает свое жилище на предмет незваных гостей.       – Ну ты и пара-ра-раноик, Малдер, – говорит она со смешком, наконец оказавшись внутри, а Малдер чувствует, что его терпение начинает понемногу истощаться. Параноик? Как у нее язык поворачивается так его называть после того, что случилось сегодня?       Кстати об этом.       – Ты помнишь, что произошло, Скалли? – строго спрашивает он.       – Не-е… нет, – с удивлением отвечает она, держась за спинку дивана. – А что произошло?       Он раздраженно вздыхает и трет ладонью лоб.       – Хочешь есть?       – Ой нет! – восклицает она непривычно эмоциональным для себя тоном. – Я наелась этими креветками на три года вперед.       Креветками. Просто замечательно. Хотел бы он, чтобы его память работала столь же причудливо-избирательно.       – Мне бы воычки попыть… – приглушенно булькая, говорит Скалли, и Малдер, обернувшись, с изумлением видит, что Скалли уже вовсю отпивает из невесть как оказавшегося у нее в руках стакана с водой. – И в душ.       – Конечно. – Малдер с готовностью кивает. По счастью именно сегодня у него в ванной висит чистое полотенце. – Но не закрывай дверь.       Скалли смотрит на него в упор и странно улыбается. Крайне странно.       – Хо-ро-шо-о-о, – говорит она не менее странным голосом. – Дверь открыта, Малдер! – добавляет Скалли, совершая какие-то необычные телодвижения. Если бы перед ним был кто угодно иной вплоть до Уолтера Скиннера, Малдер назвал бы это кокетливым вилянием бедрами.       Она выходит из душа спустя двадцать минут в надетой наизнанку рубашке и с мокрыми волосами. Но, кажется, выглядит уже значительно трезвее.       – Я постелю тебе на диване, – говорит Малдер, поставив на столик две кружки с кофе.       – А ты? – заботливо интересуется Скалли.       – Не волнуйся, я обойдусь.       – Малдер… – Она прикрывает рот и довольно не женственно рыгает. – Тебе не кажется, что этот диван раскал… раскладывается?       Малдер замирает на месте и пристально смотрит на диван, как на старого друга, который, как только что выяснилось, на протяжении многих лет спал с его женой. Но потом встряхивает головой и серьезно смотрит на Скалли.       – Ты готова рассказать, что сегодня случилось? Или поговорим завтра?       – Госссссподи, Малдер, ты как моя мама, честное слово, – шипит Скалли и, плюхнувшись на диван, запрокидывает голову, а потом выпрямляется и обхватывает обеими ладонями кружку. – Ладно, я расскажу, и ты от меня отвяжешься, хорошо?       Он кивает, с трудом подавляя желание записать Скалли на диктофон и использовать это как инструмент шантажа.       – Мы с Луизой, Терри и Бет праздновали ее развод, и я немного перебрала, а машину экува… – Она с досадой машет рукой. – Увезли. Вот и вся история.       В другой раз он бы принял «Луизу», «Терри», «Бет» и «перебрала» за какие-то кодовые слова, но сейчас Скалли явно не в том состоянии, чтобы говорить загадками.       – Чей развод? – спрашивает Малдер.       – Луизы! – возмущенно повторяет Скалли, будто это разумеется само собой.       Малдер плюхается на диван рядом с ней. Паззл начинает складываться.       – Ты выпивала с подругами. В баре «Грязный петушок», – лишенным эмоций голосом произносит Малдер. Это не вопрос, а констатация факта.       – Вы на редкость проницательны, агент Малдер! – игриво говорит Скалли, подталкивая его локтем, и припадает к живительному кофе.       – И все? – спрашивает он, уже понимая – с облегчением и раздражением одновременно, – что сегодня не услышит леденящей душу истории о похищении Скалли членами Консорциума.       – Нет, не все! – с нажимом сообщает она, и Малдер, нахмурившись, поворачивается к ней.       – Терри и Бет ушли, а мы с Луизой посидели еще немножечко. Совсем капле… капелечку. – Она делает жест, который, видимо, должен символизировать размер стакана, за которым они с Луизой «еще капелечку посидели». – Потом ей пришлось уйти, а я чуть-чуть потанцевала с Дэном…       Малдер кладет ногу на ногу и откидывается на спинку дивана.       – С Дэном?       – Ну да. Только он оказался не один. А с парнем по имени Том.       Малдер только приподнимает брови.       – Но как он танцует! А-а-а-ах! – Скалли цокает языком и закатывает глаза, а Малдер не знает, чего ему хочется больше – окунуть Скалли в ледяную воду, треснуть Дэна на пару с Томом или просто в голос рассмеяться.       – И на этом все? – интересуется он.       – Ну, ребята меня угостили еще парой коктейльчиков и ушли. А я разговорилась с симпатичным парнем по имени… Ммм… – Она смешно морщится. – Вроде Ник. Или Дик?       Веселье уходит так же внезапно, как пришло, и Малдер ощущает укол ревности.       – Мне тебя жаль, Скалли, – говорит он, а она смотрит на него неожиданно серьезно.       – Это еще почему?       – Потому что завтра чувство стыда сожрет тебя с потрохами, – отвечает Малдер, смакуя мстительное удовлетворение.       – Ах это! Плевать, я все равно все забуду. – Скалли отмахивается от него и забирается на диван с ногами. – Это называется «пью как ирландец», Малдер.       Не выдержав, он смеется.       – «Пить как ирландец» значит пить и не пьянеть, Скалли.       Она смотрит на него с легким испугом.       – Что, правда?       Малдер сочувственно кивает и, хлопнув себя ладонями по коленям, встает.       – Ладно, тебе пора на боковую. А я схожу на пробежку.       – В такое время? – удивленно спрашивает Скалли.       – Да, мне надо проветриться.       Он встает, случайно задев рукой забытый пиджак Скалли, который она швырнула на край дивана, когда они только пришли домой.       Из кармана на пол с грохотом вываливается связка ключей.       – Ой, – говорит Скалли, но Малдеру хватает одного взгляда на нее, чтобы понять: здесь что-то не так. Он поднимает связку и подбрасывает ее в руке. Слишком увесистая, чтобы не заметить такую в собственном кармане.       – Так вот где они были! – c фальшивым восторгом восклицает Скалли. Она и без того паршивая лгунья, а врать «под мухой» у нее получается еще хуже обычного.       В комнате воцаряется молчание, которое в конце концов нарушает Малдер.       – Кстати, почему ты просто не вызвала такси, Скалли?       Ее глаза начинают бегать, как у мелкого воришки на допросе в полицейском участке. Она теребит край рубашки и, кажется, внезапно решает, что в жизни не видела ничего интереснее аквариума в гостиной Малдера.       Он молчит, терпеливо ожидая ответа, и Скалли понимает, что от судьбы не уйдешь.       – Хм? – Она неумело делает вид, что забыла про его вопрос. – Такси? Ну… Э… Я… Я оставила деньги в машине.       Малдера очень сильно подмывает спросить, расплачивалась ли она чем-то в баре или рассчитывала исключительно на благотворительную деятельность Дэна, Тома и Ника/Дика, но счел, что загонять Скалли в угол будет слишком жестоко. Интересно, ее машину действительно эвакуировали? Или она надежно припрятана под каким-нибудь платаном?       Но гораздо интереснее другое.       Впрочем, ему не нужно спрашивать. Загадка не слишком сложная, и решение находится прямо перед ним.       Он подсаживается к погрустневшей Скалли, стараясь всем своим видом продемонстрировать понимание, мягкость и внимательность.       Она горестно вздыхает и, покраснев, заглядывает ему в глаза. И тогда он решается. Может быть, она забудет все остальное, но запомнит его слова?       – Скалли, – полушепотом произносит Малдер, – тебе не нужно напиваться, чтобы набраться смелости поговорить со мной.       Она хмыкает, внезапно развеселившись.       – Я не для разговоров набиралась смелости, Малдер.       Он предпочитает проигнорировать этот жирный намек, который Скалли никогда не позволила бы себе, если бы была хоть чуточку трезвее.       Почему-то, несмотря на то, что они зашли на опасную территорию так далеко, как ни разу не заходили раньше, Малдер ощущает, что его охватывает приятное расслабление. С ней ничего не случилось, она жива и здорова и фактически прямым текстом говорит ему, что отчаянно хочет изменить их отношения в лучшую сторону. И пусть даже она пьяна, а завтрашний день полон неизвестности, этот миг настолько прекрасен, что ему хочется растянуть и посмаковать его, а не бежать сломя голову вперед, стараясь не упустить драгоценный момент. Теперь он уверен, что следующий шаг – это лишь вопрос времени.       Малдер устраивается на диване поудобнее, а Скалли любезно протягивает ему второй плед.       Конечно, он не из тех, кто воспользовался бы ее состоянием, и не позволит себе даже невинный поцелуй, пока не будет абсолютно уверен, что она трезва как стеклышко и отвечает за каждое свое слово и действие. Разумеется, нет.       Но пары алкоголя, судя по тому, как Скалли задумалась и притихла, постепенно рассеиваются. А значит, можно просто поговорить и завтра начать с чистого листа.       С другой стороны, невинный поцелуй – не такая уж плохая идея. Если, конечно, Скалли не заснет.       Она кладет голову ему на плечо, и он прижимается щекой к ее макушке. Восхитительное тепло окутывает все его тело, а в голове не остается ничего, кроме приятной пустоты. Как будто набрался он, а не Скалли. Все дело, должно быть, в том, что впервые после ее звонка он полностью успокоился и расслабился. Она напугала его до чертиков.       Скалли молчит, но ее прохладные пальцы вдруг касаются его руки и начинают вырисовывать на ней невидимые линии. Ему немного щекотно, поэтому он переплетает свои пальцы с пальцами Скалли и крепко сжимает ее маленькую ладонь.       Малдеру давно не было так хорошо. А от осознания того, что они в одном шаге от чего-то большего, хочется закрыть глаза, просто наслаждаться моментом и надеяться, что он продлится вечность.       Малдер некоторое время борется сам с собой, но все-таки не выдерживает искушения. Его веки смыкаются. Всего на секунду. Одну маленькую секу…

***

      Еще никогда будильник не звонил так громко. Как будто кто-то подсунул его прямо ему под ухо. Вскочив с дивана, Малдер с изумлением понимает, что так оно и есть: во сне он, очевидно, неудачно перевернулся на бок, и проклятый будильник оказался почти у него под головой.       Потирая щеку, на которой, наверное, на веки вечные останется след в виде электронного табло, он суетливо оглядывается по сторонам. Воспоминания минувшего вечера накатывают на него, как цунами, и Малдер с размаху садится обратно на диван.       Откуда-то слышится звон посуды, и спустя полминуты перед ним появляется Скалли – выспавшаяся, собранная и свежая как роза.       – Доброе утро, – спокойным голосом говорит она и протягивает ему кружку.       – Доброе, – хрипит Малдер, чувствуя, что готов разнести квартиру ко всем чертям.       Пару минут они молча пьют кофе, а потом Скалли наконец решается заговорить:       – Малдер, я должна попросить у тебя прощения. – Он всматривается в ее лицо и действительно видит на нем чувство вины. Но никакого смущения. – Я ничего не помню после того, как увидела, что моей машины нет на месте. Понятия не имею, как я умудрилась не заметить знак. Могу поклясться, что его там раньше не было. – Она отчитывается перед ним таким тоном, как будто они обсуждают очередное расследование. – Конечно, я бы не села за руль в таком состоянии, – торопливо добавляет она, словно всерьез опасается, что он начнет распекать ее за несоблюдение ПДД, – но, судя по всему, мой кошелек остался в машине, поэтому я позвонила тебе. И, очевидно, заснула на полпути, раз ты решил меня приютить. Спасибо.       Она вздыхает и садится рядом с ним.       – Я редко позволяю себе подобное. Последние месяцы были тяжелыми, и я чересчур расслабилась. Надеюсь, ты отнесешься с пониманием.       – Конечно, Скалли, – мямлит он.       – Ну и отлично. – Она встает и одним отточенным движением поправляет застегнутый на все пуговицы пиджак. – Я вызвала такси, съезжу на штрафстоянку. Прикроешь меня, если нас вдруг вызовет Скиннер?       – Конечно, Скалли, – вымученно повторяет Малдер, снова чувствуя себя так, словно похмелье совершенно незаслуженно досталось вместо Скалли ему.       Она направляется к двери, но вдруг останавливается и, прищурившись, подходит к Малдеру.       – Что это у тебя на щеке? – спрашивает она.       – Будильник, – мрачно отвечает Малдер, но Скалли качает головой.       – Нет, на другой. – Она наклоняется поближе. – Похоже на след от помады. – На ее лице отображается целая гамма эмоций, и ни одна из них не сулит ничего хорошего. – Надеюсь, я не испортила тебе вчерашний вечер, – холодно произносит она и, промаршировав до двери, как солдат на плацу, выходит из квартиры.       Малдер грустно потирает обе щеки ладонями. А потом, тяжело вздохнув, ложится обратно на диван и накрывается с головой пледом.       Какие бы планы ни имел на них Скиннер сегодняшним утром, ему придется подождать.