Глава 6. Игры разума
1 августа 2019 г., 23:33
– Малдер, ты что, до сих пор не одет?!
Удержать в руках и бритву, и телефон одновременно оказывается непосильной задачей. В результате бритва вдруг выскальзывает у него из пальцев и, подскакивая, как на батуте, упрыгивает прямиком под шкафчик в ванной.
– Вот проклятье! – громко провозглашает Малдер в трубку и начинает елозить по полу, безуспешно пытаясь выудить бритву из-под шкафчика, очевидно, служащего порталом, ведущим прямиком в Марианскую впадину.
– Вот именно! – соглашается Скалли с его ругательством и с угрозой добавляет: – Я приеду через двадцать минут. Пожалуйста, будь готов.
– Готов? – рассеянно переспрашивает он, и в трубке звучит напряженное молчание.
– Только не говори, что ты забыл… – говорит Скалли, и ее голос звучит так уныло, что Малдеру моментально становится стыдно. – Господи, Малдер, у тебя что, и смокинга нет?!
Наконец выудив треклятую бритву, он торопливо вскакивает и едва не отправляет телефонную трубку тем же маршрутом, которым только-только пропутешествовала бритва. Открыв рот от удивления, Малдер озадаченно смотрит на свое отражение в зеркале. На нем одето не что иное, как самый настоящий смокинг. Какие странные провалы в памяти… И как ему удалось так аккуратно завязать бабочку?
– Е… есть, – не своим голосом отвечает он и слышит, как Скалли с облегчением вздыхает.
– Ну слава богу. Ты сегодня какой-то странный, Малдер. Если ты плохо себя чувствуешь, мы можем никуда не идти.
– Ну почему же? – блеет он, понятия не имея, о чем идет речь. – Надо пойти… обязательно…
– Я бы тоже не хотела это пропустить, – со смешком говорит Скалли. – Не так уж часто нас приглашают на ежегодный бал ФБР.
***
Все время до приезда Скалли Малдер пытается понять, что с ним происходит. Он готов руку дать на отсечение, что никогда в жизни не слышал про балы ФБР. (Хотя надо признать, что одна мысль о танцующем Скиннере основательно улучшает ему настроение.) Однако настораживает другое – что он совершенно не помнит, ни как они получили приглашение, ни как он договаривался о встрече со Скалли, ни как брал напрокат дурацкий смокинг. Остается только надеяться, что он действительно додумался взять его напрокат, а не купил, потратив разом всю свою зарплату. Впрочем, последнее дело вымотало его настолько, что даже таким провалам в памяти удивляться не приходится. Поэтому Малдер предпочитает не думать о плохом, а пытается найти в происходящем что-то хорошее. Когда еще им со Скалли выпадет возможность красиво одеться и потанцевать? И не на очередном деле, работая под прикрытием, а по-настоящему. Как будто они не просто напарники, а нечто большее… Наконец звучит долгожданный звонок, и Малдер, торопливо, но аккуратно пригладив волосы, спешит к двери. А, открыв ее, едва не лишается дара речи. Нет, безусловно, синий Скалли к лицу. Подчеркивает цвет глаз и все такое. И да, у нее потрясающие ноги, которые ему так редко удается лицезреть во всей красе… Но все же выбор платья – несколько странный. Этот вырез до пупа при всей его сексуальности – немного перебор, и Малдер сильно сомневается, что он соответствует дресс-коду даже приличного стрип-бара, что уж говорить про Гувер-билдинг. Да и надпись на груди – «ФБР рулеззз!» – вряд ли будет оценена начальством по достоинству, несмотря на всю ее патриотичность. Скалли краснеет и смущается, но Малдер подозревает, что она не совсем верно истолковала его реакцию. – Ну как? – тихо спрашивает она и медленно поворачивается вокруг себя, чтобы продемонстрировать великолепие своего наряда в полной мере. Вплоть до самых мельчайших подробностей. – Очаровательно, – с трудом выдавливает он, едва не рухнув в обморок при виде огромного – нет, громадного! – банта у нее на спине. Из лифта выходят соседи и, замерев на месте, окидывают их недоумевающим взглядом. После непродолжительной паузы мать семейства, кажется, по фамилии Салазар, с укором качает головой и, прикрыв сыну и дочери глаза, с гордо поднятой головой проходит мимо и исчезает за дверью своей квартиры. До сегодняшнего дня Малдеру казалось, что его соседи не могут думать о нем хуже, чем уже думают, но, по-видимому, он ошибался. С другой стороны, чего переживать о такой ерунде, если ему вот-вот предстоит показаться с пребывающей в таком виде Скалли перед коллегами и всей верхушкой ФБР. Ну уж нет, он не станет стесняться и придумывать отговорки, чтобы никуда не идти. Он ее не бросит. – Нам пора, Скалли! – с неубедительным энтузиазмом в голосе говорит Малдер и, галантно взяв ее под локоть, ведет к лифту.***
К его невероятному изумлению и еще большему облегчению, никто почему-то не шокирован нарядом Скалли, хотя Малдер был уверен, что они не прорвутся в таком виде дальше пункта охраны. Бал проходит в самом большом зале совещаний в Гувер-билдинг, что тоже оказывается для Малдера неприятным сюрпризом. Налогоплательщики налогоплательщиками, но, в конце концов, Бюро могло бы разориться на что-то посущественнее, чем это убогое мероприятие, от которого так и веет самодеятельностью в духе праздников в домах престарелых. Стены увешаны шариками и безвкусными постерами и растяжками. На столах вдоль стены лежат заветренные канапе и стоят бутылки с дешевым шампанским. Подвыпившие агенты напропалую флиртуют с секретаршами и агентами женского пола. От этой картины Малдеру становится так тоскливо, что хочется завыть. – А это что? – спрашивает он у Скалли (благо она, в отличие от него, чувствует себя здесь как рыба в воде), указывая на маленький раскладной столик у окна, за которым сидит Билл Монро из отдела финансовых махинаций со стопкой каких-то бумажек. То и дело к нему подходят другие агенты и, перешептываясь и хихикая, зачем-то выкладывают на столик купюры. Скалли хмурится и с удивлением смотрит на него. – Тотализатор, Малдер. Что же еще? – Тотализатор? – в полном недоумении переспрашивает он, но Скалли не дает ему продолжить обсуждение этого вопроса. Просияв, она вдруг что есть сил машет кому-то рукой, чуть ли не подпрыгивая на месте от восторга. Малдер прослеживает за ее взглядом и к крайнему своему изумлению видит на другом конце зала Маргарет Скалли в довольно вызывающем платье в виде американского флага со звездами на груди и полосами на подоле. – Что твоя мать здесь делает? – пораженно спрашивает он. – Она со Скиннером, – легкомысленно отвечает Скалли так, словно это нечто само собой разумеющееся, и направляется к столику с закусками. Малдер еще несколько минут, разинув рот, смотрит на миссис Скалли, а потом замечает, что он не единственный, чей взгляд прикован к Маргарет. С другого конца зала с нечитаемым выражением лица на нее смотрит Ким. Малдер встряхивает головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, и начинает выискивать глазами Скалли. А когда наконец находит ее, все посторонние мысли мигом вылетают у него из головы. Она стоит неподалеку и вовсю кокетничает с кем-то до крайности знакомым. У Малдера уходит всего пара секунд на то, чтобы узнать этого человека. Том Колтон, конечно. Что он здесь забыл и почему выглядит ровно так же, как во время их первой (и, как он надеялся, последней) встречи? Этот узколобый засранец, видимо, сумел обнаружить эликсир молодости. Что довольно странно для типа, неспособного нащупать даже собственную задницу. Малдер ухмыляется, порадовавшись вовремя пришедшей на ум идиоме, но вдруг понимает, что ему, наверное, стоило бы не торчать здесь, а подойти и сказать что-нибудь эдакое. Может, даже намекнуть на то, что Тому лучше держать свои мерзкие ручонки подальше от Скалли. Впрочем, он совершенно не в настроении ввязываться в пикировки или того хуже – драки. С этим придурком Скалли разберется сама, а он лучше выпьет немного этого дрянного шампанского. Весело насвистывая и засунув руки в карманы пиджака, он нацеливается на ближайший бокал и летящей походкой направляется прямо к своей цели, но вдруг в зале воцаряется кромешная тьма. А спустя секунду пространство наполняется переливающимися всеми цветами радуги лучами света, которые, несомненно, не могут исходить ни от чего иного, кроме как от зеркального диско-шара. Малдер даже поднимает голову и озирается, пытаясь его разглядеть, но терпит неудачу. Внезапно кто-то берет его под локоть. – Потанцуем? – нежно говорит Скалли, едва коснувшись виском его плеча, и он, слегка обомлев, кивает. Раздающаяся из динамиков мелодия блестяще вписывается в атмосферу провинциальной дискотеки, и единственная претензия, которую Малдер может ей предъявить, – что она не лучшим образом подходит для медленного танца. Точнее, совсем не подходит. Но, кажется, никого, кроме него, это не смущает, и все продолжают умиротворенно перетаптываться на месте, как пингвины на льдине, не обращая никакого внимания на чудовищное отставание от ритма. – Всякий раз, когда я слышу эту песню, – шепчет Скалли, приподнявшись на цыпочках и дыша прямо ему в ухо, – я думаю о тебе. Он краснеет и бледнеет одновременно, потому как ровно в этот момент слышит текст так четко и осознанно, как никогда раньше: Ты вернулся откуда-то из космоса, А я зашла и увидела печаль на твоем лице. Я бы поменяла замки и отобрала у тебя ключи, Если бы знала, что ты опять начнешь доставать меня. Скалли многозначительно улыбается, глядя ему в глаза, а Малдер пытается сообразить, существует ли хоть один способ трактовать эти слова как-то иначе. А теперь вали, выметайся за дверь. Разворачивайся, потому что тебе тут больше не рады, – продолжает надрываться Глория Гейнор, тем самым решительно ставя крест на попытках Малдера вложить в ее хит противоположный смысл. К счастью, пытка скоро заканчивается: следующая песня, слава богу, исполняется на французском. Рука Скалли вдруг плавно перемещается с его плеча на бабочку или, как он успел прозвать ее про себя, «чертову удавку», уже успевшую ему порядком поднадоесть. – Ты прекрасно выглядишь, Малдер, – вкрадчиво шепчет Скалли и поднимает на него глаза. – Великолепный костюм… Не могу даже представить, в какую сумму он тебе обошелся. – И она с вожделением проводит ладонью по ткани, словно впервые в жизни добилась чести коснуться эксклюзивного кашемира ручной вязки, который спецбортом доставили в США прямиком из Гималаев. – Это прозвучит странно, Скалли, – сознается Малдер, наклонив голову в знак благодарности за комплимент, – но я в упор не помню, в каком прокате его взял. Однако Скалли почему-то удивляет вовсе не это. – В прокате? – Она изумленно поднимает брови. – Зачем тебе брать его напрокат? С твоим-то состоянием? Малдер машинально продолжает совершать необходимые телодвижения, с готовностью отдав инициативу в танце Скалли, и пытается сообразить, что она хотела этим сказать, но тщетно. Стоит ему подумать о том, что пора бы уже стряхнуть с себя ощущение нереальности происходящего и сказать ей что-нибудь проникновенное, как начинает играть следующая песня, и ему вновь не удается прервать молчание первым. – А под эту песню я танцевала с одним парнем на выпускном… – мечтательно говорит Скалли и грустно вздыхает. – Жаль, что я так и не узнала его имени. Малдер удивленно вскидывает брови. – Ты не знала, как зовут твоего кавалера на выпускном? Скалли мотает головой. – Бобби, но я не про него, – отмахивается она и с ностальгией говорит: – Того парня звали Питер. Мы познакомились во время танцев, и там было так темно, что я толком не смогла разглядеть его лица. Музыка затихает, и в зале снова загорается свет. Малдер, прихватив по бокалу шампанского для себя и Скалли, послушно следует за ней. Вскоре они уединяются в укромном уголке. – Не могу поверить, что я рассказываю тебе об этом, Малдер… – Скалли переходит на смущенный доверительный шепот. – Но он и стал моим первым. – Кто? – Малдер глупо моргает, не веря своим ушам. – Питер, – отвечает она, рассеянно глядя куда-то вдаль. – И все, что у меня осталось на память от него, – вот это. – Она вдруг выуживает непонятно откуда помятую и истертую долларовую купюру. – Ты хранила ее все эти годы? – изумленно спрашивает Малдер, и Скалли кивает. – И всегда ношу ее с собой – на случай, если вдруг узнаю, что на ней нарисовано. Видишь? Возможно, это какой-то символ. Или его подпись… Она секунду медлит, прежде чем оторвать от сердца свое сокровище, но все-таки решается и осторожно протягивает купюру Малдеру. Он бросает на засаленную бумажку один-единственный взгляд и едва не падает в обморок. Снова. Он совершенно точно узнает эту купюру. Много лет назад они с Виком Майерсом, хлебнув пивка, нарисовали на ней – в меру своих скромных художественных способностей, помноженных на опьянение, – мужской пенис. Малдер сам не знает, как ему удалось это вспомнить, но сейчас, глядя на рисунок, он будто возвращается в тот далекий день. – Это же моя, Скалли… – ошеломленно выдыхает он, не успев обдумать последствия своего признания. Ведь он не может припомнить ни похода на чей-то выпускной, ни танца с юной Даной Скалли, ни тем более… всего остального. Она смотрит на него так, словно наконец-то воочию убедилась в существовании инопланетной жизни. – О боже… – едва слышно произносит Скалли и подносит руки к груди. – Это был ты! – Но, Скалли… – Ему не хочется портить этот прекрасный момент, но что-то тут определенно не сходится. Кроме имени. Да, в те времена он запросто мог представиться незнакомой девушке Питером или даже Люком Скайуокером, лишь бы только не Фоксом. – В 82-м я готовился к поступлению в Оксфорд, мне некогда было шататься по чужим выпускным. И к тому же я был в другом штате… Скалли словно не слышит его. – Фокс… – шепчет она и бросается ему на шею, а Малдер ошалело замирает на месте, настолько сбитый с толку, что ему не сразу приходит в голову ответить на эти пылкие объятия. Наконец он неловко обнимает ее, а Скалли немного отстраняется и восторженно смотрит ему в лицо своими прекрасными заплаканными глазами. – Это был ты, Фокс… – повторяет она и, слегка прикрыв веки, тянется к его губам. «Да к черту все!» – внезапно решает Малдер. Сегодняшний вечер, мягко говоря, весьма странный. Он в жизни не ходил ни на какой выпускной, кроме своего, и готов поклясться в этом на могиле собственного отца. В Гувер-билдинг отродясь не устраивалось балов. У него не хватит денег даже на смокинг из папье-маше: он все еще не заменил дверь в своей квартире после очередной перестрелки (хотя компания «Сим-Сим» давно уже предоставила ему пятидесятипроцентную скидку как постоянному клиенту) и до сих пор закрывает ее на газетку. Скалли бы никогда не нацепила себя это, с позволения сказать, платье и уж точно не стала бы называть его Фоксом. Но какая, в конце концов, разница, если это наконец позволит им шагнуть в прекрасное неизведанное? Ее губы – прохладные и мягкие, но он едва успевает распробовать их вкус, когда сказка вдруг заканчивается, толком не начавшись. – Да!!! – раздается чей-то восторженный вопль. Зал оглашается громким звоном, как будто кто-то бьет в фанфары, а невидимый диско-шар, очевидно, окончательно сходит с ума. Малдер недоумевающее оглядывается по сторонам и видит, что в зале творится настоящая вакханалия. Часть присутствующих улюлюкает и хлопает, другие изрыгают гневные проклятья, прежде чем стремительно покинуть помещение, а в сердце этого безумия бьется в эйфории не кто иной, как помощник директора Уолтер Скиннер. Рядом с ним, деловито удерживая под мышкой свой складной столик, стоит Билл Монро и с серьезным видом пытается пожать Скиннеру руку. Но тот ничего не замечает. Он стоит на коленях в центре зала и подкидывает в воздух купюры, с наслаждением закрывая глаза, когда они приземляются прямиком на его лысину. – Я богат! Я богат!!! – кричит он, подхрюкивая и подвывая от удовольствия. – Я увольняюсь из этого дурдома ко всем чертям! Я улетаю жить на Багамы! С другого конца зала к Скиннеру подбегает Маргарет Скалли, с ходу накидываясь на него, как пантера. Они валяются по полу в разбросанных помятых купюрах и страстно целуются, не замечая ничего вокруг. Откуда-то доносится вопль Ким, похожий на крик раненого зверя, и в этот момент Малдер чувствует, что мир начинает уходить из-под ног. Последнее, что он видит, – раскрасневшееся лицо весело хлопающей в ладоши Скалли.***
– Малдер, ты наконец очнулся? Эй! Он подскакивает и тут же морщится, ощущая, как кружится голова. Скалли наклоняется к нему и, осторожно, но уверенно положив руку ему на грудь, заставляет вновь принять горизонтальное положение. Малдеру хватает мгновения, чтобы по одному знакомому виду белого потолка и писку медицинских аппаратов понять, где он находится. Малдер окидывает взглядом Скалли, а точнее – ее строгий темно-серый костюм. – Когда ты успела переодеться? – Что? – нахмурившись, спрашивает Скалли, но, видимо, сообразив, что Малдер все еще слегка не в себе, решает сменить тему. – Ты помнишь, что случилось? Он тратит несколько секунд на обдумывание вопроса, а потом качает головой. – Ты неудачно поранился во время бритья. Не сдержавшись, Малдер прерывает ее громким фырканьем. – Насколько неудачно и что, по твоему мнению, я брил, раз оказался в больнице? Скалли игнорирует этот вызов и продолжает рассказывать: – Ты, видимо, полез за упавшей бритвой. Ну или… – Она оглядывается и, убедившись, что рядом нет ни одной медсестры, которая могла бы их подслушать, шепотом добавляет: – Ну или потерял сознание от вида крови… – Малдер возмущенно закатывает глаза. – Поскользнулся, упал и сильно приложился головой о кафель. – Про какое такое бритье ты твердишь, Скалли? А как же сегодняшний вечер? – Сегодняшний вечер? – Бал ФБР? – уточняет он таким тоном, словно вынужден объяснять ей, как работает таблица умножения. Скалли долго-долго смотрит на него с сожалением и тревогой в глазах. – Малдер, что ты такое говоришь? Какой еще бал? Он снова выпрямляется, резко оттолкнув руку Скалли, уже готовую уложить его обратно. – Почему ты мне не сказала, что твоя мать встречается со Скиннером? Ему кажется, что Скалли вот-вот вскочит и, перекрестившись, начнет орошать его молитвами и святой водой, как Макс фон Сюдов в «Изгоняющем дьявола». Она, однако же, сдерживается и только строгим тоном произносит: – Я все понимаю, Малдер, но мою маму изволь оставить в покое. Она что, намерена игнорировать все случившееся?! – Ладно, но что насчет твоего выпускного? И того парня, с которым ты… ну того… Лицо Скалли багровеет, а левый глаз начинает нехорошо подергиваться. – Слушай, сбавь-ка обороты. – Ага! – вопиет Малдер, с негодованием сбрасывая с себя какие-то проводки. – Значит, он все-таки был? Скалли резко встает и скрещивает руки на груди. – Господи, Малдер, да я даже не ходила на выпускной! Я лежала дома с ангиной! Что?.. Скалли делает несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, и снова садится рядом. – Послушай, ты пару часов провел в отключке. Тебе все это приснилось, – произносит она мягко, словно обращается к несмышленому ребенку. – Что бы это ни было, – добавляет Скалли с легким недовольством. – С тобой все будет в порядке. Тебя выпишут завтра. Отдохни. Она встает и, поправив невидимые морщины на идеально отглаженной юбке, перекидывает через руку пиджак. – Увидимся в офисе, – говорит Скалли, а Малдер с раздосадованным вздохом ложится обратно, грустно глядя в потолок, как вдруг слышит, что она тихо с кем-то здоровается. Дверь за Скалли захлопывается, а место у его одра занимает Скиннер. – Как вы себя чувствуете, агент Малдер? – сквозь зубы спрашивает он и изображает своими лицевыми мышцами то, что некоторые могли бы обозвать улыбкой. – Я проезжал мимо и подумал, что надо бы вас проведать. – Все нормально, сэр, – печально отвечает Малдер. – Меня выпишут завтра. Спасибо. Помощник директора сухо кивает и, похлопав Малдера по плечу (что в системе ценностей Скиннера является наивысшим проявлением доброго расположения), встает. – Сэр! – окликает его Малдер, решив, что терять ему нечего: в нынешнем состоянии любую сказанную им глупость все равно спишут на последствия легкого сотрясения мозга. Скиннер оборачивается. – Как вы считаете, наши коллеги… – Он откашливается. – …Не делают на наш со Скалли счет ставок? Ну или что-то вроде того? Если вы понимаете, о чем я? Скиннер долго молчит, прежде чем ответить: – Думаю, агент Малдер, у ваших коллег есть дела поважнее. Он снова кивает на прощанье, но потом, взявшись за ручку, на мгновение замирает. И вдруг, так и не открыв дверь, неожиданно возвращается к больничной койке. Чуть помедлив, Скиннер наклоняется к Малдеру. – Но вот что я вам скажу. Если бы вы были чуточку сообразительнее, Малдер… – Он со знающим видом стучит себе пальцем по виску. – …И хоть раз решились бы ее поцеловать, я бы давно уже разбогател, уволился из этого дурдома ко всем чертям и свалил на Багамы! С этими словами Скиннер, не оборачиваясь, в два шага достигает двери и наконец уходит. А Малдер, горестно простонав, закрывает глаза и погружается в беспокойный сон, больше не пытаясь понять, где кончается наваждение и начинается явь.
