Попытка не пытка

      Стоит Скиннеру произнести слова «серийные преступления» и «нужна ваша помощь», как Скалли меняется в лице. Она моментально мрачнеет, ее руки напряженно сжимаются в кулаки, а в глазах появляется тревога.       В этом же состоянии она пребывает и дальше – с самого вылета из Вашингтона и до посадки в Коннектикуте. Если не считать того, что ко всему вышеперечисленному добавляются еще и нечитаемые взгляды, которые она то и дело бросает на Малдера. А он отвечает на них неуверенной улыбкой, тщетно пытаясь понять, что стоит за этой загадочной метаморфозой (и как Скалли удается так долго сохранять на лице такое смертельно серьезное выражение).       Они проводят дежурную встречу с детективами, причем Скалли ведет себя так, словно приехала на дело не то с пациентом отделения для душевнобольных, не то с древнекитайской фарфоровой вазой, которая может разбиться от одного дуновения ветерка. Стоит детективу обратиться к Малдеру с каким-нибудь вопросом, как она решительно вклинивается между ними, угрожающе положив руки на бедра, и тем самым вызывает огонь на себя. Она не дает ему даже толком взглянуть на дело, мигом изъяв папку и дозированно выдавая Малдеру по одному листочку за раз.       К моменту заселения в отель Малдер втайне надеется (как ни стыдно в этом признаваться), что больной ублюдок совершит еще одно преступление и им придется срочно сорваться с места. Потому как даже такая перспектива гораздо лучше той, что вырисовывается сейчас.       Он, конечно, мог бы спросить ее напрямую, что происходит и почему она носится с ним как с писаной торбой, но это прозвучит грубо. В конце концов, она же пытается о нем позаботиться. Другой, более щадяще-корректный вариант – наврать, что он срочно отправляется спать. Однако в шесть вечера Скалли едва ли в это поверит. Зато того гляди потащит его в больницу.       Он так стремится хоть ненадолго вырваться из-под опеки Скалли, что бежит к двери в свой номер почти вприпрыжку. Пробормотав что-то на прощанье, Малдер с воодушевлением вставляет ключ в замок, но слышит за собой суровый оклик:       – Малдер! – Сникнув, он оборачивается к своему надзирателю. – Тебе надо поспать. Впереди тяжелые дни.       – Конечно! – радостно отвечает он, не успев придать своему голосу сообразный ее настроению минорный тон. Как и понять, почему Скалли рисует столь мрачные перспективы будущего.       – Не вздумай запирать дверь, если не хочешь, чтобы я ночевала с тобой, – продолжает она, и прежде чем он отпускает вертящуюся на языке скабрезную шуточку, добавляет: – И помни: у меня под рукой успокоительное, обезболивающее, снотворное и кое-что от гипертонии и анемии.       Малдер не очень понимает, к чему ему знать про этот перечень медицинских препаратов первой необходимости, но послушно кивает, мечтая только об одном – наконец остаться в одиночестве.       – И я прошу тебя: дай себе отдохнуть, – строго наказывает Скалли. – Не изнуряй себя этим делом раньше времени.       – Никаких проблем, Скалли, – заверяет он ее и, миролюбиво улыбнувшись, задом пятится в номер и торопливо захлопывает дверь.       В общем-то, он и не собирался ничем себя изнурять. Профиль вполне может подождать до завтра, а ему с его наметанным взглядом не понадобится так уж много времени, чтобы изучить все, что успела собрать полиция. Если он погрузится в это сейчас, то точно заснет со скуки на середине папки.       Малдер быстро выкидывает вещи из сумки, переодевается в спортивные брюки и футболку и наконец-то заваливается на кровать. А потом, немного пощелкав каналы, вспоминает, что от безделья тайком купил себе в аэропорту маленький презент.       Вообще-то он этим не грешит. То есть грешит, конечно, но в строго отведенное время и уж точно не на работе, что бы там ни думала Скалли. Но сегодня ему просто невыносимо хочется «отключить» голову и расслабиться чуть больше обычного. Конечно же, он не станет включать порнушку, когда за стеной дежурит этот цербер. Да и вообще вовсе необязательно доводить дело, так сказать, до конца. Можно просто немного побаловать себя эстетически приятными взору картинками. Не более того.       С этими мыслями он достает из распотрошенной сумки прикупленный на сдачу выпуск Hustler и погружается в чтение (если это можно так назвать).       Погружается настолько, что не замечает, как открывается дверь, рядом с кроватью вырастает невысокая фигура, а ему на плечо тяжело ложится чья-то рука. От неожиданности Малдер подпрыгивает на кровати. Журнал взмывает в воздух и в открытом виде приземляется ему прямо на колени.       Он краснеет как не краснел никогда в жизни, но Скалли почему-то не торопится ни язвить, ни наставлять его на путь истинный. В ее взгляде – ни обиды, ни ревности, ни брезгливости. Только жалостливое сопереживание.       Тяжело вздохнув, она пододвигает кресло к кровати Малдера и, усевшись, наклоняется к нему.       – Малдер… – говорит она тихо, а он только судорожно сглатывает, не зная, чего ожидать. – Я же попросила тебя не работать.       Работать? Он глупо моргает, не отрывая от нее глаз, а потом переводит взгляд на бесстыдно раскрытый разворот журнала. Может, у Скалли что-то стряслось со зрением? Или у него самого?       – Я понимаю, что ты хочешь залезть этому… – Она замолкает, подбирая слова. – Этому отморозку в голову. Понять, что за демоны управляют им...       Ну… Скалли немножечко, самую малость, драматизирует. Возможно, в этом есть и его вина. Пару раз, желая произвести на нее впечатление, он, вероятно, слегка приукрасил действительность, описывая ей тяготы будней профайлера. Да и дело этого старого дурака Паттерсона наверняка сыграло тут не последнюю роль.       – Но, Малдер, – проникновенно продолжает Скалли, кладя ладонь ему на колено, – даже если ты будешь всю ночь напролет смотреть на эти фотографии – а я знаю: ты будешь, – ты все равно никогда не увидишь в этих женщинах того, что видит он. Ты не станешь им.       Ну конечно же, нет. Это ж в какую надо расшибиться лепешку, чтобы превратиться в такого извращенца? И главное – зачем?       Однако Малдер благоразумно решает промолчать и в итоге произносит лишь одно:       – Спасибо, Скалли, – тихо говорит он и, воспользовавшись моментом, кладет ладонь на ее руку, все еще покоящуюся на его колене.       Она с признательностью кивает, на мгновение закрыв глаза, а потом забирает у него журнал – мягко и осторожно, как будто вынимает пистолет из рук грабителя банка, который взял в заложники посетителей и которого наконец уговорили сдаться.       Когда она уходит, Малдер горестно вздыхает и снова припадает к телевизору. Но потом вспоминает о том, что всегда неизменно поднимает ему настроение. Пицца!       От одной мысли об этой ароматной кругленькой спутнице его вечно одиноких вечеров в мотелях у него текут слюнки, и он внезапно осознает, что ужасно голоден.       Малдер долго изучает меню местной пиццерии, смакуя каждую строчку, и, наконец сделав непростой выбор, поднимает трубку.       – Привет, – весело говорит он пареньку на том конце телефонной линии. – Мне бы доставочку в отель «Дубы на ветру». Пепперони на толстом тесте…       Он замолкает, услышав звук открывающейся двери.       – Малдер, тебе нужно поесть! – звучит беспрекословный приказ, после которого трубка сама собой выпадает из пальцев Малдера и ложится на свое место. Он потягивает носом, но почему-то не чувствует приятного аромата свежеиспеченного теста.       И спустя секунду понимает, почему. Непонятно, как Скалли успела за столь короткий срок отыскать здесь очередную шарашкину контору для любителей ЗОЖ, но – вуаля! – вот она уже протягивает ему пластиковый контейнер, разделенный внутри на три отсека, в каждом из которых лежит нечто крайне неаппетитное. И стакан с… о боже… зеленым чаем!       – Тебе нужен белок и как можно больше клетчатки, – серьезно заявляет Скалли, тыкая пальцем в пластиковую крышку. – И никаких жиров и углеводов.       Легкое недоумение Малдера сменяется раздражением.       – Я не голоден, Скалли, спасибо, – говорит он, с досадой отпихнув от себя контейнер. Движение по чистой случайности получается слишком резким. Чертова коробка открывается и изрыгает наружу свое содержимое с такой же скоростью, с какой от него, вероятно, избавился бы и желудок Малдера.       Скалли печально снимает с плеча кусок какой-то водоросли, а Малдер в ужасе смотрит сначала на нее, а потом на кровать, усыпанную не то горохом, не то неспелыми ягодами.       – Скалли… прости, – искренне говорит он и осторожно выпутывает из ее волос ошметок чего-то мясного (вероятно, приготовленного на пару без капли соли и пряностей).       – Все нормально, Малдер. – В ее голосе слышатся плохо скрытые слезы, но она изо всех сил старается держать себя в руках. – Я все понимаю.       – Да я же случайно, Скалли… – пытается сказать он, но отчего-то ему кажется, что его усилия пропадают втуне.       – Я понимаю, что ты сейчас – не тот Малдер, которого я знаю, – говорит она тоном, ясно говорящим о ее готовности полностью подчиниться своей незавидной доле.       Да что же это такое?!       Ему хочется наконец расставить все точки над «i», но Скалли снова его опережает.       – Знаешь, что, Малдер… Я думаю, будет правильно, если ты на время отдашь мне оружие.       Он несколько раз моргает, не веря своим ушам. Добровольно отдать кому-то свой пистолет, который он и так вечно теряет в самый неподходящий момент? Да черта с два!       Малдер, однако же, не успевает додумать эту мысль до конца: Скалли уже по-хозяйски извлекает его оружие из кобуры.       – Скалли! – окликает он ее настолько жестко, что сам удивляется со стороны своему тону и мысленно хвалит себя за решимость. – Ты, по-моему, перегибаешь палку…       Она останавливает его, театрально вскинув ладонь.       – Если ты думаешь, что я не понимаю, почему ты воспринимаешь это дело так близко к сердцу, то ты ошибаешься.       Малдер не воспринимает близко к сердцу ничего, кроме того факта, что лишился пиццы, но в голосе Скалли звучит такая уверенность, что он невольно начинает подозревать, будто и вправду не знает о себе чего-то очень важного.       – И почему? – с опаской спрашивает он.       – Последняя девушка, – говорит Скалли так, словно это автоматически должно все прояснить. Малдер долго ждет, а потом мотает головой в знак того, что ничего не понял. – Саманта, – едва слышно добавляет Скалли. – Твоя сестра, повзрослев, могла выглядеть в точности так.       Это заставляет его надолго задуматься. Хм, в сущности, любая белая девочка с темными волосами и зелеными глазами, повзрослев на пару десятков лет, могла бы теоретически выглядеть в точности так. А уж с краской для волос и цветными линзами этот диапазон расширился бы еще более существенно. Однако Малдеру становится немного стыдно оттого, что аналогия с Самантой первой приходит в голову Скалли, а не ему.       Она, видимо, чувствует, что он загрустил, поэтому усаживается рядом и кладет руку ему на колено.       – Не думаю, что когда-нибудь говорила тебе об этом, Малдер… – Она наклоняет голову и принимается разглаживать складки на юбке. – Но ты не представляешь, как мне жаль, что твоя семья винила тебя в случившемся с твоей сестрой.       Скалли поднимает на него полные слез глаза, а Малдеру становится невыносимо жаль себя. Так жаль, что он сам готов разрыдаться.       – Никогда не забуду ту историю. – Она с укоризной качает головой. – Как ты провел Рождество на улице. Один. Замерзший. Без подарка.       Господи, это и в самом деле просто душераздирающе. Немного мешает жалеть себя только то, что на самом деле все было не совсем так. Точнее, совсем не так. Он действительно не получил на то Рождество ту железную дорогу, о которой мечтал. Это чистая правда. Зато получил роскошный коллекционный набор солдатиков G.I. Joe, за который любой из его одноклассников готов был продать душу. Что не помешало ему разобидеться, пулей вылететь из-за стола со слезами и просидеть с полчаса на крыльце. В теплой одежде.       Интересно, откуда Скалли услышала эту слегка редуцированно-искаженную версию событий. Неужели от него самого? Не иначе как он чуточку дал маху, когда рассказывал ей о своем несчастном детстве…       Его печальные размышления прерывает трель телефона, доносящаяся из номера Скалли. Она удаляется в свою комнату и возвращается спустя пару минут.       – Звонил детектив Ли, Малдер. Хочет встретиться сегодня вечером в участке.       Это известие мигом выдергивает Малдера из пучины отчаяния. Господи, наконец-то он выберется отсюда! Может, даже удастся тайком перехватить чего-нибудь съедобного в автомате…       – Ты сможешь одеться?       Малдер на всякий случай проверяет наличие у себя всех необходимых конечностей. Две руки, две ноги. Все на месте.       – Думаю, смогу, Скалли, – говорит он с иронией, но она отвечает лишь крайне серьезным кивком.       И продолжает восседать около кровати.       Малдер откашливается и выразительно глядит на нее, но Скалли даже не шевелится. Она что, так и собирается сидеть здесь, как смотритель в музее?       Он быстро вскакивает с кровати, и она моментально делает то же самое. Подавив желание пройтись по номеру лунной походкой и посмотреть, станет ли Скалли повторять за ним и это, он вежливо, но недвусмысленно намекает:       – Ладно, Скалли, встретимся внизу через пятнадцать минут. Мне надо переодеться, да и побриться бы не помешало…       – Я помогу! – внезапно вызывается она, чем окончательно ставит его в тупик.       – Поможешь… что? – дрожащим голосом спрашивает он.       – Помогу тебе побриться, Малдер, – отвечает Скалли, нахмурившись и скрестив руки на груди. – В таком состоянии ты можешь пораниться…       «Но в каком?» – вертится у него на языке, однако он молчит.       – Или наделать каких-нибудь глупостей, – многозначительно добавляет Скалли.       Малдер не находится с ответом и просто безропотно следует за ней в ванную.       Несмотря на бредовость происходящего, надо признать, что в этом что-то есть. Оцепенение, в которое поначалу впал Малдер, которому никогда раньше не приходилось испытывать на себе женскую заботу в таком объеме и в столь причудливых формах, сменяется легким возбуждением (и совсем чуть-чуть – страхом за свою жизнь: все-таки не каждый день отдаешься во власть человеку с бритвой в руках).       Он сидит на бортике ванны, чтобы его лицо было на уровне ее глаз, а Скалли стоит между его ног – так близко, что то и дело задевает те места, которые Малдер определенно предпочел бы не тревожить во время бритья. Но Скалли, как всегда, хладнокровна, а ее движения – отточенные и аккуратные. Прямо как у патологоанатома.       Что, если вдуматься, неудивительно.       Закончив, она любуется на результат своих трудов и, кажется, остается довольна увиденным. Но внезапно хмурится, заметив какой-то недочет, и, прищурившись, наклоняется поближе к Малдеру.       В нос бьет запах ее туалетной воды, а прядка рыжих волос приятно щекочет щеку. Ему отчего-то кажется, что она смотрит не куда-то вбок, а на его губы. Скалли заглядывает ему прямо в глаза – нежно, ожидающе. И его вдруг осеняет.       А что, если вся эта преувеличенная забота – всего лишь желание быть поближе к нему? Может быть, зная, что это дело они щелкнут как орешек, она выбрала именно нынешний момент, чтобы показать, что готова к чему-то большему?       Ему ли винить ее за то, что она делает это несколько неуклюже?       Да, этот взгляд ни с чем нельзя перепутать. Это взгляд женщины, которая ждет от мужчины следующего шага. Взгляд, который словно кричит: «Когда же наконец ты поцелуешь меня, болван?!»       Эта мысль окрыляет Малдера, и он, обхватив Скалли за талию, притягивает ее к себе. Его губы застывают в полудюйме от ее рта, когда его останавливает ее мягкие, но решительные слова:       – Малдер… Ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь.       Это еще что, черт побери, значит?       – Конечно, отдаю, Скалли! – Его разочарование так велико, что он резко отпускает ее и драматично всплескивает руками. – О чем ты говоришь?       Скалли грустно вздыхает и качает головой.       – Твоим разумом сейчас управляет он. Внутри тебя – темнота.       Это какая-то загадка? Может, ему, как в сказках, надо дать правильный ответ, чтобы наконец получить зеленый свет?       Но Малдер понимает, что все это порядком ему надоело, и никакого желания разгадывать ребусы не испытывает.       – Да что за ерунда, Скалли?.. Ты с самого отъезда сама не своя, как подменили!       Его возмущенный монолог останавливает ее резко вскинутая ладонь.       – Малдер, прошу тебя, только не надо лезть мне в голову!       Он в недоумении смотрит на нее, хлопая ресницами.       – Куда… лезть?       – Не надо меня профилировать, ладно? – строго разъясняет Скалли. Она наклоняется поближе к нему и, смотря Малдеру прямо в глаза, твердо говорит:       – Не позволяй ему делать это.       Тут творится какое-то безумие, которое нужно прекратить во что бы то ни стало. И поскорее.       – Скалли! – окликает ее Малдер, но она словно ничего не слышит.       – Не позволяй ему взять над тобой верх. Не дай ему победить себя. Ты все еще тот самый Малдер…       – Скалли! – кричит он, испытывая сильнейшее желание как следует встряхнуть ее, и она наконец замолкает. – Тебе не кажется, что ты раздуваешь из мухи слона? Этот парень, черт возьми, всего-навсего крадет дорогие манекены из элитных магазинов женского белья! Мы здесь по заданию комитета по предотвращению и профилактике преступлений, забыла?       Для пущей убедительности он стучит пальцем по виску, но Скалли только печально качает головой.       – Не обманывай себя, Малдер…       Она издевается?!       – Скалли, – с легкой угрозой говорит он, – я сейчас взорвусь.       – Как я и сказала, Малдер, ты не контролируешь себя. – Она по-отечески хлопает его по плечу. – Все в порядке. Ты ведь сам предупреждал меня, что можешь вести себя как совершенно другой человек. Что должен превращаться в того, в чьем разуме плутаешь.       Нет, он на сто процентов уверен, что никогда не говорил подобной ерунды.       Ну, может быть, на восемьдесят.       – Одевайся и поедем в участок, – самым своим профессиональным тоном говорит Скалли. – Чем скорее мы покончим с этим делом, тем скорее оно забудется. И все вернется на круги своя.       Дежурно улыбнувшись, она выходит из ванной.       «Вернется на круги своя».       Звучит просто замечательно.