Глава 9. Семейные узы
20 сентября 2019 г., 10:48
Как же он ненавидит это.
Он ненавидит это больше всего на свете.
Видеть Скалли такой. Бледной как полотно, со впавшими щеками и спутанными волосами. Маленькой, потерянной, в этой нелепой больничной рубашке, в которую ее можно замотать трижды.
Будь ты проклят, офицер Харди. И будь проклято твое начальство, которое отправило тебя, «зеленого» неумеху, на дело, хотя ты толком не научился даже пользоваться оружием. И нет, голубчик, от этого необъятного букета Скалли вряд ли станет легче. Как и от твоего жалкого заикания в качестве извинений.
Малдер бы накатал на эту бестолочь жалобу и добился бы, чтобы его вышвырнули на улицу, но знает, что Скалли этого не допустит. Да еще обязательно припомнит сто и один случай, когда он сам палил куда ни попадя или вовсе оставался без оружия в самый неподходящий момент.
Малдер осторожно ведет Скалли к машине, трижды спросив, не нужно ли ей кресло-каталка, и трижды получив решительный отказ. Бог знает, зачем она так упрямо противится. Он же видит, как она морщится и бледнеет от боли на каждом шагу.
По дороге к ее дому она неумело делает вид, что спит. Хотя, возможно, в какой-то момент действительно засыпает, ведь вместо сорока минут они едут добрых девяносто, потому что Малдер ведет машину со скоростью двадцати миль в час и объезжает все участки дороги, где могут встретиться выбоины или «лежачие полицейские».
Когда они наконец оказываются дома, Скалли с плохо скрытым облегчением вздыхает. И почему-то пытается захлопнуть дверь прямо перед его носом, протараторив скороговоркой что-то, в чем он разобрал только «спасибо, Малдер».
Ну уж нет, Скалли, при всем уважении, сейчас не время проявлять независимость.
Он ловко просачивается внутрь ее в квартиры через неосторожно оставленную щелку и поспешно усаживает Скалли на диван, проигнорировав ее возражения.
– Хочешь есть? – заботливо спрашивает Малдер. – Пить?
– Я бы просто поспала, Малдер, – отвечает она и жалобно смотрит на него.
– Тебе надо подкрепиться, – заявляет он и отправляется на кухню. Беглый осмотр холодильника напоминает ему, что их не было дома почти всю последнюю неделю: внутри царит стерильная чистота. Поэтому Малдер, быстро поставив чайник, набирает знакомый номер и заказывает китайскую еду – ту, которую Скалли считает пригодной для употребления.
Он возвращается в гостиную и, увидев, что Скалли сидит на диване, скрестив руки с недовольной миной на лице, протягивает ей кружку чая.
– Еду привезут через двадцать минут, – объявляет Малдер и усаживается рядом. – Хочешь что-нибудь посмотреть?
– Малдер… – начинает она, но он уже переключает каналы и в конце концов останавливается на каком-то безобидном черно-белом фильме.
– Ну вот, – удовлетворенно констатирует он и накрывает ноги Скалли пледом.
Она раздраженно вздыхает.
– Знаешь, чего бы я хотела, Малдер?
Ну наконец-то!
– Я бы съела морошки.
…Чего?
– Свеженькой, – договаривает Скалли и, отобрав у него пульт, с довольным видом откидывается на спинку дивана.
Свеженькая морошка? Это, надо полагать, ягода?
– А клубника не подойдет, Скалли? – пытается отшутиться он. – Тут «Уолмарт» неподалеку…
– Морошка, Малдер, – смертельно серьезно говорит Скалли, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
– Ты хотя бы знаешь, как она выглядит?
– Разумеется, Малдер. – Она наконец смотрит на него с презрением в глазах и с видом ботаника (в прямом и переносном смысле) разъясняет: – Эта ягода – родственник малины. Крайне полезна для людей в моем состоянии. Настоящий кладезь витаминов. Растет на севере, в заболоченных районах.
И Скалли снова погружается в просмотр «Магазина на диване» с таким видом, словно нисколько не сомневается, что Малдеру ничего не стоит отправиться в «северные заболоченные районы» и набрать ей этой дурацкой морошки собственноручно.
Но вдруг его осеняет. Эти пресловутые районы совсем не так далеко, как может показаться.
– Ладно, Скалли. – Он встает и шутливо прикладывает ладонь к голове, словно отдает честь. – Будет сделано.
Она только кивает и снова переключает канал, а Малдер пулей вылетает за дверь.
Слышишь «север» – думаешь «Канада». Слышишь «болото» – думаешь… ну, опять-таки, «Канада». Эта простая логическая цепочка (плюс его знаменитая фотографическая память) быстро приводят Малдера к простейшему решению. Скалли наверняка не в курсе, но совсем неподалеку – в том самом квартале, где он совсем недавно по собственному почину вел слежку за вероятным оборотнем (который оказался актером, подрабатывающим промоутером для зоомагазина, но это не так важно), только что открыли продуктовый супермаркет с говорящим названием «Сокровища Онтарио». Он бросает быстрый взгляд на часы. Пробок сейчас почти нет. Метнется туда-обратно – Скалли и не заметит.
Когда он, взмыленный и измученный долгим разговором с продавцом, которому пришлось угадывать, за каким чертом к нему явился человек со значком (название ягод Малдер к тому моменту, разумеется, забыл), влетает в гостиную Скалли, та уже доедает его порцию китайской еды, вальяжно развалившись на диване.
– Ты вернулся?! – спрашивает она с ужасом и удивлением одновременно, чуть не выронив из рук палочки и торопливо припрятывая коробку с лапшой на полу рядом с диваном. Только кусочек макаронины продолжает красноречиво свисать у нее с верхней губы.
Малдер протягивает ей кулек отравы (он попробовал одну в машине и чуть не попал в аварию, пока пытался отплеваться) с таким победоносным видом, словно добыл Священный Грааль.
– Морошка, Скалли, – торжественно говорит он и добавляет: – Свежайшая.
Скалли, опешив, осторожно пробует одну ягодку, и на ее глазах проступают слезы.
– Спасибо, Малдер, – наконец говорит она, взяв себя в руки. – Что-то расхотелось.
И снова возвращается к просмотру фильма.
Он разочарованно плюхается рядом с ней на диван и едва успевает перевести дыхание, как Скалли заявляет:
– Кстати, ты не мог бы мне кое с чем помочь?
За какие тридевять земель она хочет услать его на этот раз? Он не дурак и прекрасно понимает, когда от него просто-напросто пытаются отделаться. Ну так вот – черта с два! За все время их знакомства, во всех передрягах, в которые Скалли влипала по его милости, он уже достаточно проявил себя как настоящая эгоистичная скотина. Скалли, надо полагать, к этому даже привыкла. Но теперь все будет иначе. Он останется с ней и понесет бремя вины за ее очередное ранение на своих широких настрадавшихся плечах. Не станет думать о себе и работе, а будет прислушиваться к каждому ее слову.
– …было бы здорово, если бы ты ее собрал.
Что собрал?
Малдер суетливо оглядывает помещение, пытаясь вычленить предмет, который Скалли желает увидеть собранным, и, к счастью, замечает его довольно быстро. Из-за приоткрытой двери в спальню выглядывает гора картонных коробок. Малдер вытягивает шею и видит прислоненный к окну матрас.
Сейчас самое время для блистательной шутки по поводу причины, по которой прежнюю кровать отправили на свалку истории, но Малдера останавливают внезапные сомнения в себе самом. В последнее время его отношения с кроватями и прочими предназначенными для сна горизонтально ориентированными объектами оставляют желать много лучшего. И особенно – с теми из них, которые требуют сборки или иных сложных манипуляций.
Но что поделать? Любое желание Скалли сегодня – закон. В конце концов, он никак не может допустить, чтобы она спала, свернувшись калачиком на диване. Да еще с такой травмой.
И потому покорно плетется в спальню.
***
Два часа спустя – Ты все еще здесь? – изумленно восклицает показавшаяся в дверях Скалли, и Малдер выныривает из-под того, что (как он выяснил с пятнадцатого прочтения инструкции), оказывается, именуется царгой. – Как поспала? – хрипло спрашивает он. Скалли, зевнув, неопределенно хмыкает, и Малдер продолжает: – Тут винтов не хватает. – «И пузырька с цианистым калием», – хочется добавить ему, но он оставляет этот комментарий при себе. Скалли окидывает взглядом помещение, напоминающее полигон для ядерных испытаний, и грустно вздыхает. – Малдер, я очень благодарна за помощь, но, думаю, тебе пора пойти домой и отдохнуть. Она садится рядом с ним на поверженный на пол матрас и грустно смотрит на него. – Нет. – Он отчаянно мотает головой. – Я не оставлю тебя одну. – Малдер… – Только не в таком состоянии. – Малдер… – Я твой напарник и должен… – Малдер! Ее тон заставляет его наконец замолчать и повернуться к Скалли. – Малдер, – говорит она чуть спокойнее, – пуля меня едва задела! Это даже царапиной не назовешь! – C каждым новым словом Скалли заводится чуть больше. – Я провела в больнице всего час и то по твоему настоянию! – Да, – вынужден согласиться он, – но… – И теперь я хочу поваляться на диване, принять ванну и отдохнуть. – Но ведь я же… – Катись домой, Малдер! – велит Скалли, перейдя на полноценный крик, но он не намерен сдаваться. – Я просто тихо посижу тут… Его прерывает какое-то странное ощущение. Нечто очень похожее, должно быть, испытывает тот, кому на шею внезапно бросается красивая женщина. Следующее, что отмечает мозг Малдера, – мягкие губы Скалли на его щеке, в непосредственной близости от рта. – Скалли, – хрипло шепчет он, боясь лишний раз пошевелиться, – что ты творишь? – Пытаюсь, – тихим, непривычно низким голосом отвечает Скалли, – найти способ заставить тебя наконец заткнуться. Ее рука, невесть как оказавшаяся на его колене, вдруг скользит чуть выше, с болезненной медлительностью ощупывая грубую джинсовую ткань, и замирает, слегка коснувшись обнаженной кожи между поясом и безнадежно севшей после нескольких неудачных стирок футболкой. Малдер чувствует, как голова наполняется прекрасной пустотой, и с готовностью окунается в море новых ощущений. Он обхватывает ладонями лицо Скалли и притягивает ее к себе… Когда вдруг слышит, как в замочной скважине входной двери поворачивается ключ. Скалли, мгновенно отпрянув, с ужасом смотрит на него, и он отвечает ей тем же. – Дана? – раздается со стороны двери взволнованный женский голос, и Малдер мигом вспоминает, что в пылу заботы о Скалли успел позвонить ее матери. – Дана! – внезапно вторит голосу миссис Скалли другой – по-командирски грубоватый и, без всякого сомнения, мужской. А вот это – точно не его рук дело. Последнее, что Малдер сотворил бы в трезвом уме, – позвал бы на огонек Билла Скалли-младшего. «Билл приезжает погостить», – вдруг всплывает в воспоминаниях Малдера не так давно оброненная Скалли фраза, и он впервые задумывается о том, почему его хваленая память работает не так уж хорошо или, по крайней мере, весьма избирательно. Если бы только Билл знал, насколько «вовремя» зашел, то возликовал бы от души (прежде чем так же от души двинуть ему в челюсть ). Но вместо этого он просто возвышается в дверном проеме, глядя на Малдера со смесью отвращения и ненависти на лице, рядом со своей встревоженной матерью. Миссис Скалли, откашлявшись, выуживает из своей необъятной сумки какой-то контейнер. – Дана, я принесла тебе бульон. Она кокетливо поводит контейнером в воздухе, словно там лежат фуа-гра и клубника со сливками, а потом косится на Билла, который по-прежнему стоит на месте, как каменное изваяние. – Спасибо, мам, – сдавленным голосом произносит Скалли и, поднявшись, с унылым видом ведет всех в гостиную.***
Полчаса спустя Более неловкую ситуацию трудно даже вообразить. Скалли восседает на диване, скрестив руки, и с таким отстраненно-раздраженным выражением лица, словно ей опротивела сама ее жизнь, а вокруг нее, устроившись в разной степени неудобности позах на разной степени неудобности поверхностях, собрались самые видные представители ее семейства. И Малдер. Все безмолвствуют. Желваки Билла гуляют туда-сюда, будто он тайком пытается дожевать огромный стейк. Сам Малдер невольно теребит край своей футболки, как застенчивая барышня на первом свидании, а Маргарет… Маргарет ведет себя крайне странно. Она явно нервничает, судя по тому, что то и дело начинает барабанить пальцами по столику, скрещивает и распрямляет ноги с такой частотой, будто делает зарядку, ерзает на месте, поглядывает в окно, словно в ожидании весточки от почтового голубя, а один ее глаз постоянно косит в сторону лежащего перед ней телефона. В общем, она ведет себя как девочка-подросток, собирающаяся вот-вот сбежать из дома на тайную вечеринку. Прежде чем Малдер успевает мысленно усмехнуться этой мысли, миссис Скалли вдруг громко вздыхает и, целомудренно поправив юбку, встает. – Ну… – как-то неубедительно театрально протягивает она. – Я, пожалуй, пойду. «Пойду»?! Что значит «пойду»? И что значит «пойду» в единственном числе? Что Братец Скалли остается здесь в качестве дуэньи?! Билл недоуменно хмурит брови, и даже Скалли спускается со своего Олимпа скорби и смотрит на мать с некоторым удивлением. – Уже? – спрашивает она, вздернув брови, и глаза Мэгги начинают подозрительно бегать из стороны в сторону. – Ну… эээ… я, конечно, могу посидеть еще немножечко, – несчастным голосом говорит она и опускается обратно с таким видом, словно ей предстоит «немножечко посидеть» на электрическом стуле. Да что тут происходит? Малдер, уверенный в том, что Маргарет мигом разведет в квартире Скалли активнейшую деятельность и начнет проявлять неуемную заботу о дочери, успел придумать не меньше сотни вариантов, как вытолкать отсюда Маргарет (вместе с Биллом) как можно быстрее. Но был совершенно не готов к тому, что она будет пытаться слинять сама. Миссис Скалли печально глядит в пол, сложив руки на коленях, и только ее взгляд продолжает каждую секунду самопроизвольно перемещаться на телефон. Который наконец-то, будто не выдержав ее напора, разражается громкой трелью. Мэгги хватает его с такой скоростью, словно от этого зависит вся ее жизнь, и с ловкостью мартышки прицельно бьет ногтем по кнопке отключения вызова. Но Малдер успевает заметить высветившееся на экране имя. Интересно, кто такой Том?.. И вдруг загадка сама собой получает элегантное решение. Ее нервозность, загадочные звонки, накрашенные ярко-красным лаком ногти, необычно нарядная блузка с довольно откровенным по меркам Маргарет Скалли вырезом, кокетливые «стрелки», помада на два тона ярче обычного… Черт возьми, да у нее свидание! Малдер готов расхохотаться, особенно видя полное непонимание на лицах Скалли и ее брата. Само собой, они никогда не заподозрят собственную мать в том, что у нее может иметься личная жизнь. И уж тем более – что она бросит родную дочь, только что выписавшуюся из больницы после ранения, чтобы умчаться на романтическую встречу. Маргарет смотрит на Малдера, словно почувствовав в нем какую-то перемену, и он с трудом удерживается от искушения подмигнуть ей, но вместо этого одним взглядом пытается передать простое сообщение: «Я все понял и готов подыграть. Но без Билла вы отсюда не уйдете». Конечно, он мог бы сбежать сам и оставить эту компанию развлекаться дальше. Но вгоняющие в краску воспоминания о том, на каком интересном месте их со Скалли прервали ее родные, придают Малдеру решимости во что бы то ни стало остаться, пересидеть их и продолжить начатое. В самом деле, не собирается же эта безмолвная статуя (она же – брат Скалли) торчать здесь до самого утра?***
Час спустя Даже несмотря на то, что Скалли сменила гнев на милость и снизошла до вежливого разговора ни о чем, в ходе которого выяснилось, что Билл Скалли все же не разучился говорить, происходящее все равно продолжает напоминать медленную и мучительную экзекуцию. Миссис Скалли ерзает на месте, словно сидит на раскаленных углях, Билл цедит сквозь зубы несмешные истории из жизни флота, приправленные неуместными и плохо скрытыми намеками на идиотизм Малдера, сам Малдер гордо держит оборону, притворяясь дурачком, а Скалли безбожно зевает. Ситуация сдвигается с мертвой точки, когда Скалли наконец-то с выразительным вздохом поднимается и заявляет, что отправляется мыть посуду. Все присутствующие, кажется, давно позабыли о тяжелом ранении ее ноги, которое свело их всех в этой комнате, поэтому никто не подрывается с места, торопясь ей помочь. Кроме Маргарет Скалли, которая спустя пару минут неловкого молчания вскакивает и, подозрительно просияв, несется вслед за дочерью на кухню. А Малдер, ловко воспользовавшись моментом, на продолжительное время скрывается в ванной комнате, прежде чем Билл успеет убить его взглядом или чем-нибудь еще. Покончив со всеми нужными и не очень делами и чрезвычайно внимательно изучив потолок, Малдер приникает к двери и с удовлетворением слышит звуки, явно указывающие на то, что непрошеные гости наконец-то засобирались домой: вежливые голоса, стук подошв о половицы, шуршание верхней одежды. И – аллилуйя! – хлопанье входной двери. Малдер с победоносным видом приваливается к стене, обдумывая дальнейшие действия. Как лучше поступить? Сразу броситься с места в карьер и продолжить с того же момента, на котором они остановились? Или выдержать паузу? Удостовериться, что Скалли действительно хорошо себя чувствует и не изменила своего решения? Ему не удается додумать эту мысль до конца. Воображение уже уносит его прочь по своим бурным волнам и живописно рисует картины ближайшего будущего: они со Скалли, обнаженные и порядком уставшие после страстного секса прямо на лежащем на полу матрасе, смеются и разговаривают ни о чем. Вспоминают, какой долгой была их дорога к совместному счастью. Может быть, даже объясняются в любви. А потом приступают к следующему раунду, в котором может поучаствовать и клубника со сливками… Черт. Никакой клубники не было. Только дурацкий бульон. Ну и ладно! В конце концов, секс и вкусная еда хороши и по отдельности. Когда они насладятся друг другом, он сводит ее в какой-нибудь отличный ресторан. Эта мысль наполняет Малдера таким воодушевлением, что он понимает: ему не высидеть в надежном укрытии ванной ни секундой дольше. Пригладив волосы и широко улыбнувшись, он распахивает дверь. – Скалли, я… Прямо на выходе его встречает раздраженная рожа Билла. – Дана решила переночевать сегодня у мамы, – бурчит он. – Они поехали к ней. А я… – Он основательно усаживается за стол, – очень рад, что у нас наконец-то появилась возможность поговорить. Малдер нервно сглатывает. – Поговорить по душам, – добавляет Билл с легкой угрозой в голосе. И почему-то закатывает рукава.
