Папа Лаксас

Лаксас медленно брел по улицам Крокуса. Смеркалось, торговцы спешили закрыть свои лавки, горожане торопились с работы домой, неспешно патрулировали улицы солдаты — его даже несколько раз останавливали, но как только слышали фамилию Дреяр, тут же угодливо улыбались и спешили отпустить. Лаксас на это только криво усмехался — имя деда крепко держало за яйца с самого детства, и даже исключение из гильдии ничего не изменило. Прошел месяц, как закончился фестиваль, а дед стер метку «Фейри Тейл» с груди. Казалось бы, много, но Лаксас по-прежнему не знал в какую сторону двигаться. Раньше у него была четкая цель: стать мастером «Фейри Тейл», поднять уровень гильдии, чтобы над ней перестали насмехаться, убрать откровенных идиотов и слабаков, и вести вместе с Райджиншу, командой верных друзей, гильдию к светлому будущему. Но все рухнуло. Рухнуло, когда Лаксас позволил затопить себя гневом, когда перестал мыслить здраво. Рухнуло, когда показалось, что ради желанного приза можно растоптать даже верных Райджиншу. Под конец не важна стала даже гильдия, лишь ужасающее желание разрушить главную любовь деда. Лаксасу повезло. Повезло, что первый мастер, придумавший главные заклинания гильдии, оказался достаточно дальновиден, чтобы его заклятья могли прочесть саму суть мага, отбросив всю шелуху в виде скоротечных эмоций. Повезло, что Нацу на пару с новеньким драгонслеером оказались упрямыми придурками, решившими во чтобы то ни стало его остановить. Им всем чертовски повезло, что его долбанутой гильдии хватило смелости принять на себя отвод от разрушенного храма молний. Иначе масштабное заклинание и мокрого места не оставило бы от родного города. Итог был закономерен. Лаксас прекрасно понимал деда. Исключение из гильдии — он действительно его заслужил. Но сердце все равно екнуло. Его охватила растерянность. Если в детстве Лаксас еще хотел уйти в гильдию отца, потому что не понимал, какого черта дед предпочел каких-то левых придурков, пусть и согильдийцев, родной семье, то сейчас, осознав все лицемерие и гнильцу папаши, даже не помышлял об этом. В другую гильдию не хотелось. «Фейри Тейл» была домом, его местом, местом его друзей. Он не позволил уйти Райджиншу вместе с ним, хотя те и рвались. Он просто не мог отнять у них еще и дом. Ему следовало научиться жить без них. Без Райджиншу. Без «Фейри Тейл».

***

Гарри, закутавшись в старую куртку Дадли, сидел на крыльце заднего хода. Тут он никому не мешал и можно было спокойно полюбоваться красивым белым снегом, летящим с неба. В этом году Гарри исполнилось пять лет, и он понял, что семья Дурслей никогда его не полюбит, как и то, что его никто не заберет. Гарри был сиротой: как с раздражением объяснила тетя Петунья — это когда мама и папа умерли, а если умерли, то никогда уже за ним не придут. Дадли постоянно дразнил его этим, а тетя Петунья не спешила одергивать сына, дядя же Вернон… смотрел на Гарри, как на пустое место. Ворчал, конечно, постоянно, обзывал дармоедом и жаловался, что ничем не заслужил на себя такое несчастье. Может, все и не было так уж ужасно. Гарри никто не бил (подзатыльники не считаются), всегда кормили. У него были одежда и даже игрушки — да, большинство из них уже были поломаны Дадли, но с ними все еще можно было играть. Вот только Гарри никто не любил. Вечная обуза, никому не нужный родственник, который внезапно свалился семье Дурслей на голову. Гарри не было места в их жизни. Особенно, когда начались странности. Вазочка, которую он случайно разбил, убегая от Дадли, склеилась сама по себе. За одну ночь отросли волосы, которые состригла ему тетя Петунья, оставив чуть ли не лысым. И много других мелочей, которые случались только с ним, и никогда не происходили с Дадли. И это пугало тетю Петунью и дядю Вернона. Очень сильно пугало. А когда они пугались, то очень злились. Гарри получал вдвое больше затрещин и нудных нотаций. Гарри хотел бы измениться, заставить себя быть обычным, чтобы Дурсли приняли его к себе в семью, но не получалось. Странности продолжались, дядя и тетя по-прежнему злились. Приближалось Рождество. Гарри тяжело вздохнул и поплотнее закутался в куртку. Совсем скоро придет тетя Петунья и заберет его на уборку. А потом он будет помогать ей на кухне. Дадли и дядя Вернон в это время будут украшать елку, в доме будет играть музыка. Праздник и тепло, веселье и счастье, но не для него. Ему там не место. Продолжал падать снег — крупные снежинки танцевали над головой и не спешили таять. Красивые и белые — они напоминали волшебство. Последнее в доме Дурслей было строго под запретом. Даже Дадли не разрешалось смотреть передачи про волшебство — а это значило многое. Одна из снежинок плавно опустилась Гарри на нос, отчего он невольно зажмурился. Снежинка была холодной, но мягкой. Будто мама, которую он почти не помнил, чмокнула его в нос. Открывать глаза не хотелось. «Снежинки, снежинки, заберите меня отсюда, — вдруг мысленно пожелал Гарри. — Заберите меня туда, где мне будет место! Заберите меня туда, где мои странности не будут никого пугать! Заберите меня туда, где меня примут в семью! И будут любить таким, каким я есть!» Гарри так отчаянно желал, что даже не заметил, как снежинок резко стало намного больше, как они начали кружиться вокруг него, постепенно скрывая его от любых глаз. Впрочем, на улице и так никого не было. Гарри не видел, как они засветились теплым, ярким светом. А потом все пропало: не стало снежинок, прекратился снег. Но не было и Гарри. Осталась только старенькая курточка Дадли, которая одиноко свисала рукавами со ступенек. Магия выполнила пожелание.

***

Пусть Крокус и являлся столицей королевства, но Лаксасу в нем было душно. Слишком много торговых лавок, слишком много камня и стражников, и, конечно, рунорыцарей. Волшебники на службе Совета, которые своими дурацкими письменами могли остановить практически любого — их мало кто любил. Хотя магия этих ребят действительно была полезна. Лаксас хмыкнул, невольно вспоминая Фрида. Джастин со своими ловушками частенько выручал их на заданиях, не говоря уже о том, что являлся главным стратегом их небольшой команды. А вот Эвергрин, скорее всего, в Крокусе бы понравилось — столько лавок с одеждой он еще нигде не видел. Наверняка ее оттуда пришлось бы за ноги вытаскивать. Бикслоу же было бы все равно: он бы волновался исключительно за своих «деток», переживал, чтобы они не потерялись в многочисленных переулках. Райджиншу не хватало. Лаксас тяжело вздохнул. Вот посмотрит он на «Фонтан Желаний Королевских Дочерей» и уйдет из города. В конце концов, пора было браться за какое-нибудь задание, а то деньги хоть и были, но имели печальную привычку заканчиваться. Фонтан был удивительно хорош. Вырезанные из камня молодые девушки в длинных платьях и венках из цветов были сделаны столь искусно, что казались живыми. Они держали высоко над головой изящные кувшины, из которых вверх били разноцветные струи воды. Их головы тоже были подняты вверх, но Лаксас невольно ощущал их взгляд. По легенде, много лет назад у короля с королевой родилось удивительно много дочерей и всего один сын. Дочери, все как одна, стали сильными волшебницами. И когда наступила война, они не стали прятаться и храбро вышли сражаться в первых рядах. Именно они защитили королевство. Но, к сожалению, мощь их заклятий была такова, что одной лишь магической силы оказалось не достаточно. Королевские дочери погибли, а в память о них сотворили фонтан. По крайней мере, так в детстве рассказывал дед. А после того, как фонтан был построен, обычные люди стали замечать, что в отчаянные моменты жизни, если прийти в это место и что-нибудь попросить, то это обязательно сбудется. Лаксас остановился возле фонтана. Не то чтобы он верил во всякие сказочки, но… глупая история была связана с дедом. В детстве Лаксас часто приезжал вместе с ним в Крокус, когда дедушку, как мастера гильдии, вызывал Магический Совет по делам «Фейри Тейл». И монеток в этот чертов фонтан он набросал довольно много. В основном маленький Лаксас желал, чтобы дед помирился с отцом и вернул последнего обратно в гильдию. Потом желал стать сильнейшим магом, чтобы добиться титула волшебника S-класса и прославить «Фейри Тейл». А потом Лаксас вырос и стал считать «Фонтан Желаний Королевских дочерей» абсолютной чушью. А сейчас… Лаксас криво ухмыльнулся, перекатывая монету между пальцами. Он успел натворить много дел, половина из которых была той еще чушью. Так почему бы не сделать еще одну? «Желаю найти новую цель в жизни! Желаю найти место, где мне будут рады несмотря ни на что, и семью, в которой мне всегда будет место» — криво сформулировав, Лаксас закрыл глаза и бросил монету в фонтан. Чтобы тут же их открыть, так как ему на голову сверху навернулось что-то тяжелое. Вернее, кто-то.