Игрушка дьявола

***

13 июня 2013 — Феликс, я правда больше не могу! Я уже не могу понять, где реальность, а где эти кошмары! Ликс смотрит в потухшие чёрные угольки, с надеждой пытаясь найти такие привычные ему огоньки, но... Чонин будто умирает изнутри. С каждой их встречей младший становится всё бледнее и слабее. Тёмные тени под лисьими глаза с каждым разом всё темнее, а милый светло-голубой свитер уже на размера два больше, чем был в прошлый раз. Феликс знает, что родители Яна очень обеспокоены резким ухудшением здоровья сына, списывая это на душевные переживания или депрессию и записали на регулярные осмотры различных докторов психологов. Но Ли-то знает, в чём проблема Старший никогда не видел младшего настолько отчаявшегося найти выход. Он всё ему рассказал. И про свою душу, и про того, кто его преследует, кому принадлежит, о том, что ему грозит. Феликс до сих пор не может забыть то безумное отчаяние, которое перепуганной птицей билось о чёрное стекло зрачков, то бурлящее желание жить, которое за считанные недели растворилось в пучине безысходности. Казалось, что Чонин готов умереть, лишь бы только это всё закончилось. Он всё так же слепо тянулся к своему свету, всячески отрицая неизбежную принадлежность к тьме. И в этом Ликс его не понимал. Если бы у него, Ли Феликса, была возможность полностью отдаться тьме, знать, что и тело, и душа его принадлежат дьяволу, он бы с распростертыми объятиям упал в эту тёмную, ужасающую пучину. С самого детства его тянуло к мраку. Сначала обычные страшилки, потом фильмы ужасов, запрещённая литература, а затем уже сатанинские обряды и жертвоприношения. Вся его душа пропитана этой тьмой и кроваво-чёрным налётом, который уже ничем на этом свете не отмыть. Чон же был ангелом. И телом и душой. Так почему же именно этому маленькому прекрасному существу предстоит пережить столько страданий? Что он такого сделал? Почему на месте этого худого и изнеможённого ребёнка не он? Почему Чонин не хочет сдаться и прекратить все свои страдания? — Чонин-а, — Феликс боится поднять глаза, поэтому протирает взглядом серо-чёрное покрытие пешеходной дорожки, он боится, посмотрев в эти нечеловеческие глаза, увидеть непонимание и осуждение. — А ты не думал принять то, что тебе предначертано судьбой? Не думал... С-сдаться? На несколько долгих секунд между ними воцаряется тишина. Ли медленно поднимает взгляд на младшего, вглядываясь в его профиль. Уголки губ Яна чуть опущены, а глаза прикрыты густой чёрной чёлкой. — Сдаться? - Голос Чона тихий, хриплый, кажется, сухой как ветхие страницы старинной книги. — Ему? — ещё тише, почти шёпотом, будто боится, что кто-то услышит. Нин полностью поворачивается к Ликсу и смотрит не просто в глаза, он смотрит прямо в душу, исследуя каждый уголок его пропащей, испачканной во всей этой грязи душонки. Феликсу от этого взгляда хочется плакать, потому что в чёрных, прекрасных глазах он видит отчётливую просьбу: "Помоги мне" — Хён, ты даже представить себе не можешь, что он со мной сделает, если я сдамся в его власть. Столько боли, столько невыплаканных слёз в этой фразе. По сердцу Ликса тонкими струйками течёт кровь, а из глаз, кажется, текут слёзы. Слёзы, принадлежащие Чону. Мгновение и Чонин уже в крепких объятиях прижат к груди друга. Старший чувствует, как в район солнечного сплетения врезаются чужие рёбра, проводит по спине, ощущая, как в ладонь впиваются острые лопатки, как пальцы огибают каждый выступающий позвонок. Чонин выше Феликса на сантиметра два, а весит меньше на килограмм 20. Ли Феликс никогда ничего не боялся, но вот сейчас ему по-настоящему страшно. Страшно, что он может потерять самого родного человека на этой земле. Вдруг он чётко, кажется, кожей чувствует чей-то взгляд. Тут же поднимает голову, смотря за спину младшего и... Видит его. Почти год прошёл с момента, когда Фел впервые увидел Дьявола, но лишь той несколько минутной встречи хватило, чтобы запомнить его до мельчайших подробностей. Как ни в чём не бывало он, облачённые в чёрный классический костюм стоит, обыденно опершись о столб посреди оживлённой улицы. Его белые безжизненные волосы, уложенные в крупные красивые кудри и чуть растрёпанные из-за ветра, картинно ниспадают на лицу, обескровленные губы растянуты в саркастичной улыбке, а взгляд красных безумных глаз направлен прямо на Ликса. Между ними метров пять, плюс ещё непрерывно дружащаяся толпа, но Феликс не видит никого кроме прекрасного молодого мужчины с до ужаса пугающими красными глаза. Дьявол. Сам Дьявол. Растянутые в ухмылке губы чуть приоткрываются. Ли ничего не слышит, но чётко понимает каждое слово. "Он. Мой." По мальчишеской спине пробегает холодок, а в горле резко пересыхает. Он инстинктивно сжимает крепче младшего в объятиях и говорит то, во что сам слабо верит. — Всё хорошо, АйЭн-и, всё будет хорошо. Когда Ликс опять поднимает глаза, то видит лишь суетливую толпу. У столба уже никого нет.

***

16 июня 2013 — Чонин, солнышко, пойми, если мы будем игнорировать рекомендации врача, то у нас не получится вытащить тебя из этой депрессии. Там лес, там горы, свежий воздух! Съездим на два месяца, отдохнём всей семьёй! — Мама, я не хочу уезжать! Здесь Феликс и другие ребята! Мы и так отлично проводим время, отдыхаем, гуляем! Я не хочу никуда ехать, со мной всё в порядке! На глазах миссис Ян медленно появляются слёзы, стоит только ей посмотреть на сына. — За последние несколько месяцев ты потерял около двадцати килограммов веса, совсем перестал улыбаться. Мы с папой уже по всем врачам тебя перетаскали, никаких нарушений кишечно-желудочного тракта и других органов не обнаружено. Доктора сходятся во мнении, что у тебя затяжная депрессия, но ты каждый раз говоришь, что у тебя всё в порядке! — По щеке мамы скатывается первая слезинка. Чонин бы так хотел ей всё рассказать, но не может. — Сын, люди, у которых всё в порядке, не выглядят как живые трупы! Я очень прошу тебя, давай съездим в этот пансион. Ян смотрит на бледное, осунувшееся лицо своей мамы. Ей так же больно и плохо как и ему, и плохо ей именно из-за него. Разве он может это допустить? Конечно нет. — Хорошо. Женщина болезненно улыбается, крепко обнимает сына и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Воцарившаяся тишина прессом давит на нервы, а плохое предчувствие потопом затапливает сердце, потому что он уже наперёд знает, кто скоро объявится. — Меня ждёшь? — Твоей смерти. Мелодичный смех и успокаивает, и раздражает одновременно. Чон переводит безразличный взгляд на распластавшегося на своём любимом кресле демона и устало выдыхает. — О, кажется, кое-кто сегодня не в духе, — Чан внимательно следит за тем, как младший раздражённо закидывает вещи в шкаф. — Ну и что же случилось? — Ты пришёл. — Как грубо, — Крис тихо смеётся, затем лениво поднимается с насиженного места и неторопливо подходит к Яну. — Я ведь могу рассердиться. Чонин замирает, чувствуя как чужая тёмная, густая аура полностью окутывает его тело, не давая глубоко вдохнуть. Пальцы начинают мелко дрожать, когда он спиной чувствует чужую крепкую грудную клетку, затем на худые плечи опускаются чужие холодные руки, когти больно впиваются в мышцы. — Ты этого хочешь? — Н-нет, — Почти беззвучно то ли от страха, то ли от банальной нехватки сил. Перед глазами всё кружится, в ушах стоит белый шум, а ноги с каждой секундой всё слабее и слабее. Чан говорит что-то ещё и, затем, слишком резко разворачивает к себе лицом. В тот же миг всё темнеет, а мышцы в теле заменяются ватой. Секунда и в нос врезается запах дорогого парфюма и ещё чего-то, к чему Чон уже давно привык. Запах смерти, наверное, чем ещё может пахнуть от дьявола? — Ты себя до такого состояния довёл, чтоб меня позлить? — Слова до сознания будто через толщу воды пробиваются. Понимает с трудом, но согласно кивает. — Когда ты ел последний раз? Тело аккуратно опускается на что-то мягкое (скорее всего кровать) и тут же рядом прогибается под чужим весом. — Сегодня. — Перефразирую. Когда ты последний раз не выблёвывал то, что съел? Чонин молчит, не потому-что не хочет отвечать, а потому что не помнит. Наконец, приоткрывает глаза и смотрит на сидящего рядом блондина. — Мне холодно. Крис коротко ухмыляется, наклоняется и целует, больно закусывая нижнюю губу. По телу тут же волнами расходится тепло, которого младший не чувствовал уже около месяца. Старший быстро отстраняется, довольно облизываясь и сверху вниз смотря на лежащего перед ним подростка. Когтистая ладонь зарывается в чёрные густые волосы, поворачивая голову, заставляя смотреть прямо в кровавые глаза, сейчас горящие ярко как никогда. — Если я узнаю, что ты опять не ешь, я вспорю тебе желудок, накидаю туда, то что вы, люди, обычно едите, и зашью нитками из швейного набора твоей мамы, — Бледные губы растягиваются в воистину дьявольский оскал. — Ты прекрасно знаешь, что я не шучу. Чон сглатывает и кивает. — Хороший мальчик, — Блондин выпускает волосы Яна и не спеша встаёт. Он медленно прошёл до угла комнаты и затем, будто вспомнив что-то, повернулся и с усмешкой посмотрел на младшего. — Твой друг сегодня сказал очень правильные вещи, подумай об этом. Шагнув в тень, он тот час растворился, оставляя после себя лишь глухую пустоту, как и всегда. Чонин ещё долго смотрел в тёмный угол своей комнаты и лишь потом почти неслышно сказал: — Я никогда тебя не приму.