Игрушка дьявола

***

Lund - Broken

Медленно распахнув веки, Чон попытался осмотреться, но мощная волна головокружения и кровавая пелена перед глазами, заставили закрыть глаза. Тело ощущалось как чужое, совершенно незнакомое. Он чувствовал, как густая, липкая кровь неспешно течёт по венам, как медленно её качает сердце. Каждой клеткой он ощущал странную сладкую истому и лёгкий зуд, от которого хотелось выгибаться и извиваться на мягкой кровати до хруста в спине. Будто в его теле помимо него находится ещё кто-то и этот кто-то был настолько могущественный и тёмный, что по всему телу разбегались маленькие электрические разряды, а под веками вспыхивали яркие искорки. Эта сущность настырно сливалась с ним в одно целое, медленно, как смертельный вирус, она поражала мозг, овладевала сознанием, обволакивая его своей тьмой и сладким наслаждением. Она полностью меняла его тело, делая его каким-то более чувствительным, податливым, развратным. Да что уж говорить, Ян уже чувствовал, что его сознание неотвратимо изменено. Он весь сейчас какой-то не такой. Какой-то развязный, извращённый. И самое странное — ему это нравилось. Такая лёгкость и непринуждённость. Успокоив бешеный круговорот перед глазами, Чонин всё-таки плавно сел и осмотрелся. Комната была гораздо больше их номера, но выглядела примерно так же. Большое окно, занавешенное плотными бежевыми шторами, большая кровать, две аккуратные тумбочки, дверь ведущая скорее всего в ванную комнату, красивый стеклянный стол и два мягких кресла, на одном из которых сидел потрепанный, чуть сгорбившийся Чан. Его белые кудри торчали в разные стороны, белая рубашка выправлена из чёрных классических брюк и немного помята, первые три её пуговицы были расстёгнуты, открывая крепкую, мускулистую грудь. Крис смотрел прямо на Чонина дикими, сумасшедшими глазами, в которых ураганом неслась бордовая кровь. Опираясь локтями на широко разведённые ноги, правой рукой он плотно закрывал нос, будто боясь вдохнуть окружающий его воздух. Чон впервые видел такого загнанного и растерянного Дьявола, и почему-то от одного его вида внизу живота растекалось обжигающее тепло, вызывая сладкую дрожь во всём теле. — Хён..., — младший сам вздрогнул от звучания своего голоса, томного, хриплого, больше похожего на стон. Чан обречённо застонал, закрывая ладонями лицо, пытаясь не видеть, не слышать и не чувствовать всего, что связано с младшим. Внутри Яна расцвело тягучее удовольствие от явных страданий старшего. Ему почти болезненно хотелось большего. Плавно подняв правую руку, Чонин с удивлением оглядел её, будто видел в первый раз. Бледная, почти белая кожа излучала еле заметное сияние, а на месте коротко стриженных ногтей сейчас красовались длинные заострённые к концам когти. Прямо как у Чана. Каждое движение стало эстетически плавным, как у балетной танцовщицы. Воздух ощущался густым, вязким и смягчал любую его резкость. Откинув одеяло, Чон спустился с кровати, ощущая насколько гибким и пластичным стало его тело. На нём всё ещё была только лишь белая рубашка, которая еле прикрывала нижнее бельё и бёдра. Подойдя к большому зеркалу в пол, мальчик уставился на человека, которого он видел в отражении. Это был не он. Кто-то очень похожий, но точно не он. На Ян Чонина из зеркала смотрела идеальна фарфоровая кукла. Её длинные стройные ноги были молочно белые, без единого шрама от переломов, упругие бёдра и тонкая талия были совсем непохожи на неказистые и худощавые кости Чона. Ровная, худая спина значительно отличалась от сутулой спины Яна, тонкие гибкие руки так же были мертвенно бледны. А затем Чонин поднял взгляд на бледное, безумно красивое лицо с выразительными чертами. Его глаза встретились с испуганным взглядом разноцветных, нечеловеческих глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами. Один был демонически-красным, чуть светлее чем у Криса, с мелкими серебренными вкраплениями, а второй блестел ярким металлическим сиянием. Красные пухлые губы в испуге приоткрылись, давая увидеть удлиненный правый клык, острый, как у кошки. Что с ним происходит? — Сейчас мы в одной из вилл, принадлежащих центру. Я позаботился о том, чтоб ни у кого не вызывало вопросов твоё отсутствие. Почувствовав жгучий взгляд на себе, Чон повернулся, встречаясь с голодными, восхищёнными глазами. Дьявол разглядывал его тело с совершенно неприкрытым желанием, и почему-то Чонину от этого замутнённого и безумного взгляда стало так приятно, будто внутри разлилось целое море тёплой воды, затопляя все органы и скапливаясь внизу живота. На красных пухлых губах появилась игривая ухмылка, а разноцветные глаза опасно сузились. Тихо и мягко как пантера Чон не спеша двинулся к старшему, который в миг будто заледенел, с ужасом наблюдая за каждым гибким движением Яна. — Чонин, лучше не подходи, — Чан руку к носу крепче прижимает и на младшего смотрит чёрно-багровыми глазами, горящими и опасными. Тьма стремительно окутывает сознание, пробуждая страшные извращённые желания, распаляя их как сильный порыв ветра вырвавшийся пламень. — Чанни, но я так хочу прикоснуться к тебе, — голос младшего для Криса сейчас как звуковой наркотик, вводит в транс, затуманивая восполненный мозг. Чан медленно встаёт, в упор смотря на даже не шелохнувшегося мальчишку и безвольно опускает ладонь от лица, судорожно вдыхая витающий в воздухе аромат. Всё потеряно. Три. Кровавые глаза на секунду прикрываются, а в следующее мгновение круглый зрачок вытягивается к противоположным сторонам радужки, напоминая узкую щёлку. Два. Острые клыки удлиняются, впиваясь в бледную нижнюю губу. Один. Тёмная, всепоглощающая аура отделяется от тела старшего, окутывая его чёрным туманом. Эта жуткая, убийственная сила проникает в Чонина и доходит до той черноты, бушующей внутри него. Она, будто признавая лидера, скулит, полностью захватывая сознание в свою власть, заставляет тело трепетать перед своим повелителем, боготворит, обожает. Чона трясёт от бешеной мощи, исходящей от стоящего перед ним демона, от его безграничной силы. Сердце бьётся со скоростью света, глаза затягивает пьяная пелена возбуждения, а мышцы резко теряют всю силу. Ян оседает на пол, смотря снизу вверх на своего мучителя. Именно такой настоящий Чан — жестокий, безжалостный, тот, кто станет вечным палачом Ян Чонина. Только вот демон внутри него признаёт в нём своего повелителя, своё благословение, а сам Ян — своё вечное проклятие.

Это сводит его с ума.

Тихий, хриплый, низкий голос разрезает воздух и бьёт нещадно по натянутым нервам. — Ко мне.

Ноль

</I> Жар охватывает всё тело, в паху сладко тянет, а воздух кажется раскалённым, прожигающим лёгкие. Хочется подчиниться, подползти и как верная собачка, облизать ноги своему хозяину. Хочется до ярких звёзд перед глазами. Собрав все оставшиеся силы, Ян встаёт на предательски трясущиеся колени, опирается ладонями о мягкий ворс ковра и на четвереньках ползёт к ногам дьявола. С каждым мелким шагом дышать становится всё тяжелее, температура всё выше, кажется, ещё шаг и кровь вскипит в жилах, а демон внутри мечется всё безумнее и остервенелее, грозясь вырваться наружу, разорвав грудную клетку в клочья. Чон падает на колени прямо перед Крисом, смотря умоляюще снизу вверх прямо в чёртовы глаза. Кроваво-красные губы приоткрываются, выпуская раскалённый воздух из лёгких. На лице старшего не осталось ни следа былой паники и страха, лишь жестокое безумие плещется на дне узких зрачков. На его губах цветёт такая знакомая, голодная усмешка, обнажая острые как бритва клыки. Он плавно опускается на корточки перед младшим, не отрывая нечеловеческого взгляда от прекрасного лица. Когтистая рука жестокой хваткой зарывается в чёрные волосы, больно оттягивая их назад и заставляя запрокинуть голову. Чан смотрит в замутнённые возбуждением глаза и понять не может, за какие грехи ему было послано такое наказание. Потому что этот ребёнок одним лишь своим запахом его с ума сводит, пробуждая в нём истинное дьявольское обличие. Он понимает, что сейчас в этих изящных кукольных ручках его гнилое, чёрное сердце. И с ним он может сделать всё, что захочет. Да, Чонин всё так же полностью и безоговорочно принадлежит ему, всё ещё его личная, бесценная игрушка. Только вот эта игрушка пробуждает в нём дикие, первобытные чувства, которые лишают возможности мыслить здраво, которые срывают его с катушек, втаптывая в грязь его хвалёный контроль и прагматичность. Этот внеземной мальчишка, в существование которого даже поверить сложно, одним взглядом может опустить его, самого тёмного и могущественного демона на свете, до уровня дикого зверя, живущего интимами, лишённого разума. Ян Чонин его единственная слабость, его личный ад, сосредоточенный в одном удивительно прекрасном существе, которое, само того не ведая, своими руками каждый раз ломает его кости, снова и снова свергает его с небес в самое пекло преисподней, заставляет чувствовать возбуждение, граничащее с безумием. <i>Чан сам не понимает — ему чертовски везет или он чертовски облажался. — Что же ты со мной делаешь? Зачем заставляешь всё внутри меня скручиваться в тугие узлы? Скажи, как мне спокойно дышать рядом с тобой, как унять то возбуждение и желание, которые ты во мне пробуждаешь? Клянусь, если бы я мог, я бы, не думая ни секунды, взял бы тебя прямо на этом ковре, любуясь как ты извиваешься и кричишь подо мной. Да не представляешь с каким бы удовольствием я бы чувствовал как моя сперма смешивается с твоей потрясающей кровью, но, блять, всё, что я могу сейчас сделать, так это смотреть в твои шлюшьи глаза, вдыхать твой запах и дрочить, смотря как ты спишь. Вдруг затуманенные глаза младшего в миг прояснились, загорелись настоящим адским пламенем. Старший потрясено уставился на своего личного дьявола, четно пытаясь убедить себя, что всё это сон. — Ну так давай, сделай это, это тело всё равно принадлежит тебе. Слова пощёчиной выбили все мысли из блондинистой головы, оставляя пустоту, в которой эхом отдавались два заветных слова. Принадлежит тебе. За Чонина говорил демон, усыпивший его сознание, но как-же чертовски приятно слышать эти слова из его уст. И как же одновременно возбуждает понимание того, что в твёрдом уме он в жизнь такого не скажет. Тонкие, длинные пальцы потянулись к пуговицам рубашки, которая хоть как-то скрывала соблазнительное тело от голодных глаз. Крис судорожно сглотнул. — Ну же, чего же ты ждёшь? — Белая ткань аккуратно спала с худых плеч, обнажая фарфоровую кожу. Кровь наполнила чёрно-бардовые глаза блондина, желание безжалостно оттеснило сознание на второй план, полностью завладевая больным разумом. Одним резким толчком Чан опрокидывает Чона на мягкий ковёр, плотно прижимая запястья своими ладонями. Он жадно ловит каждую мелочь, каждый рваный вдох, каждую дрожь чёрных густых ресниц, каждое сокращение мышц, каждый раз, когда язык проходится по красным пухлым губам. Старший сокращает расстояние неспешно, останавливаясь в нескольких миллиметрах от чужих губ и выдыхает, любуясь, как младший судорожно набирает полные лёгкие воздуха и прикрывает глаза. А затем, поцелуй. Не такой как обычно. Чонин впервые отвечает, не боится. Он впервые не плачет. Сейчас он выгибается, прижимаясь своей обнажённой грудью к Крису, он оплетает своими гибкими руками напряжённую шею старшего, он сам трётся пахом о его колено. Но всё же не он. Демон, живущий внутри него, просто не может по-другому реагировать на того, кто сильнее его. Демоны ничем не отличаются от животных - такие же похотливые, живущие инстинктами, только вот животные добрее, а демоны - существа появившиеся из тьмы, пропитанные похотью и развратом, жестокие, алчные. Но Чонин не такой. Он - целый диссонанс, ошибка природы. В нём сливается божественная чистота, ангельская святость и демоническая похоть, но нет той свойственной всем жителям ада и рая жестокости. Он прекрасен как изнутри, так и снаружи. Ошибка небес, принадлежащая ему. Поцелуи спускаются на тонкую шею, вырисовывая каждый плавный изгиб. Чонин стонет, стараясь прижаться к демону как можно ближе, вдохнуть побольше его энергии, втереть в кожу его аромат. Он хочет большего, Чан всё никак не даёт, упрямо сдерживая себя. — Прошу, Крис, сделай это, я так хочу, — Ян слов не разбирает, не думает. Не потому что не хочет, а потому что не может. — Я не хочу, получив минутное удовольствие, потерять навеки то, чего ждал несколько столетий. Если сделаю это сейчас, то твоя душа раз и навсегда раствориться в вечности, расколется на миллиарды осколков. Ещё четыре года, и я смогу делать с тобой всё, что захочу, ты будешь полностью мой. И поверь мне, я сделаю всё, чтоб ты так же умолял меня как сейчас, но находясь в своём сознании, — Чан мягко провёл ладонью по разметавшимся по полу чёрным волосам. — А сейчас тебе нужно прийти в себя. С этими словами он накрыл замутненные глаза напротив рукой, чувствуя, как тело под ним слабеет, а через секунду худые руки безвольно соскальзывают с его шеи. Чан чуть отстраняется и с горькой усмешкой смотрит на бессознательного прекрасного ребёнка под собой. Он до мелочей старается запомнить красивые черты чужого лица, а затем, не в силах сопротивляться собственному желанию, наклоняется и целует медленно и развязно, лениво облизывая чужие губы. Старший одевает Чона и переносит того на кровать. Посмотрев на младшего несколько долгих минут, Чан наконец решается. Он концентрирует сгусток энергии в ладони, тихо, почти неслышно произносит нужные слова и прикладывает к груди Яна, наблюдая как тусклое красное свечение исчезает под кожей. Решение наложить печать на демоническую сущность внутри мальчика, погружая ту в сон хотя бы ещё на несколько лет, было действительно единственным выходом из сложившейся ситуации. Запах его души был настолько сильным и манящим, что всё это было лишь вопросом времени, когда низкосортные демоны обнаружат такой лакомый кусочек, да и сам Чан был не уверен, сможет ли он ещё раз выдержать такое искушение. Опустившись в кресло он устало выдохнул, откидываясь на мягкую спинку. Перед глазами вихрем проносились недавние воспоминания, вызывая целую бурю эмоций. Ещё четыре года. Ещё чуть-чуть и он сможет воплотить любые свои фантазии. А сейчас всё что ему оставалось, это тонуть в своём собственном аду под названием "Ян Чонин".