Игрушка дьявола

Будто по щелчку сознание с безжалостной скоростью продиралось сквозь глубоководное озеро к свету. Окружённая тьмой ангельская часть души, сияющая как белая звезда, упорно рвалась на поверхность, рассекая руками чёрную воду. Демон творил что-то страшное - об этом говорило бешено бьющееся о рёбра сердце и летящая по артериям кровь. Он опять потерял голову от такого количества и мощи тёмной энергии, и сейчас совершенно не отдаёт отчёта своим действиям, может случиться непоправимое. Бриллиантовые слёзы ледяными дорожками потекли по бледным щекам, грудь затопило холодное отчаяние. Выбиваясь из последних сил, ангел рванул вверх, свет с каждой секундой был всё ближе, уже в каких-то считанных метрах, но чёрные щупальца, не желая отпускать, оплетались вокруг ног, тянули вниз. Злость и ярость, совсем не свойственные для ангельской души, медленно завоёвывали каждую частичку сердца. Но и Чонин не был обычным ангелом. Льдисто-белое свечение окутало хрупкое тело, кажется, освещая плотную черноту озера и выталкивая на поверхность. Свет ослепил глаза.

***

Тело в его руках вздрагивает и обоняние затапливает ангельский аромат. Это и отрезвляет, и опьяняет одновременно. Хван поднимает взгляд на кукольное личико, сталкиваясь с холодным металлическим блеском ангельских глаз и только на дне зрачков продолжает полыхать демоническое пламя. Завораживающее зрелище. Непонимание в лисьих глазах сменяется испугом и Хван готов пройти муки девятого круга Ада, лишь бы только постоянно чувствовать умопомрачительный аромат ангельского страха. Но есть что-то необычное, какая-то примесь, сводящая с ума. Преданность, огонь, пепел? Неужели... Полубезумная ухмылка растягивается на губах старшего, открывая хищно удлинённые клыки. Он чувствует крупную дрожь тела в руках, чувствует, как кулачки упираются ему в грудь, силясь оттолкнуть, видит как из прекрасных глаз текут хрустальные слёзы, и это будоражит кровь. Если демон, заключённый в теле мальчика, подавлял своей мощью, то ангел пробуждает дикий, животный голод, застарелые охотничьи инстинкты. Руки плотным кольцом смыкаются на худой спине, притягивая ближе. Ян испуганно всхлипывает, оцепенение и страх окутывают тело. — Покажи мне свои крылья, малыш — шёпот ядом вливается в уши, посылая новую волну дрожи. Чон жмурится, отворачиваясь, но чужие пальцы с силой сжимают подбородок, разворачивая обратно, лицом к лицу. Острые когти тянутся куда-то за спину и с силой давят на седьмой позвонок. В глазах темнеет от разрывающей жгучей боли в районе лопаток, а глаза напротив загораются диким поражённо-восхищённым золотым огнём. Падший. На половину павший, на половину тьмой рождённый. Хёнджин задыхается от восторга. Одно ангельское крыло, покрытое пеплом, который, отделяясь от перьев, растворяется в воздухе, с заметными ожогами внизу. А второе - чёрное, графитовое, с острыми перьями-лезвиями. Такие крылья имеет лишь один демон - Дьявол. И эта прекрасная загадка, такая беспомощная в руках Хвана. Дрожащий от страха, с мокрыми и красными от слёз щёчками, с волшебными-убийственными глазами. Такой невинный и дьявольски развратный одновременно. Ангела может низвергнуть с небес только сам Бог, и то лишь за непростительную провинность. Лишь тогда, при падении, адский огонь обжигает белоснежные перья и покрывает их вечным пеплом, который непосильным грузом давит на спину, не давая подняться обратно к небу. Но второе крыло... Когда-то и Крис был архангелом, но стоило ему не согласится с отцом, как тот вместе с младшим братцем, связав ему крылья, скинули его с райских стен. Перья его обуглились, и кожа начала кровоточить. Пробив землю, он погрузился в непроглядную темноту. Раненное и растоптанное родительским предательством сердце с жадностью начало впитывать в себя эту темноту и так в сердце Люцифера зародилась первое разрушительное чувство - Злость. Услышав его стоны боли, к нему на помощь пришла Тьма. Она пообещала ему жизнь, власть и отмщение лишь при одном условии - первый сын Света должен отречься от прошлого и стать первым творением Тьмы. Чувствуя как жизнь покидает его тело, Люцифер согласился. И тогда тьма вырезала весь свет из него, она вырезала его душу, отдав за место неё часть себя. Именно тогда впервые Крис испытал все семь смертных грехов, тогда в в первый раз захотел крови и плоти, тогда небесно голубые глаза окрасились красным, а обгоревшие крылья почернели, перья заострились. Он стал монстром. Дитя Света и Тьмы. Огонь и вода, это просто невозможно. В мире нет серой материи. Первоначально всё живое есть порождение света, Тёмная же материя порождает лишь демонов. Так каким же образом Тьма и Свет сошлись в одном существе, почему низвергнутый с небес ангел оставил в себе часть света, почему Тьма не вырвала с корнями всё хорошее, почему не убила его? Тьма и Свет не могут существовать вместе, доброе и злое - да, но не тёмное и светлое. — М-мне больно... Чёрт возьми, какие же манящие глаза! В чём загадка? Как разгадать? — Какого это, чувствовать как твои крылья обугливаются и покрываются пеплом, -—Хёнджин смотрит на Чонина глазами маньяка, который находится в одном шаге от совершения идеального преступления, который нашёл своё произведение искусства, своё творение. Весь Ян Чонин - сплошной фетиш Хвана. — Падший? Чон боится Джина. Боится, потому что ещё секунда и он потеряет терпение, набросится, убьёт. Чан бы не посмел, он сильнее, а Хёнджин может. Чонин видит, как часто дёргается его кадык, как язык проходится меж пухлых губ, какие дикие его глаза. Хёнджин хочет вгрызться длинными клыками в мягкую плоть, пометить, растерзать, прочувствовать всю сладость крови и вкус мяса. До безумия хочет, но держится. Пока... — Я не падал, меня предали, — Младший видит в глазах старшего непонимание, недоверие, правда упорно держится на конце языка. Либо он раскроется, либо умрёт, другого не дано. — Ещё до рождения, моя душа была отдана Дьяволу, Бог отрёкся от меня. Мгновение - и все краски с красивого лица смывает разрушительной волной осознания, узкие зрачки затапливает ужас и восторг. — Ф-федель..., — Беззвучный шёпот еле можно различить в напряжённой тишине. — Существо, прекрасней утренней звезды и преданное целым миром. Дитя Бога и Небытия, познавшее боль ещё до своего рождения... вестник конца... Полоумная улыбка искривила красивые губы. — Но... это же всего лишь легенда! Такого не может быть! Это нарушает все законы мироздания!.. Не может быть, чтобы я сейчас в своих собственных руках держал такое бесценное сокровище, так не бывает... Чонин впервые видит испуг на лице Джина, впервые за свою жизнь видит настолько слепое обожание в чужом взгляде. Хёнджин теряется в своём обожании к Чонину, даже похож на обычного человека, если бы не золотые глаза. Ян Чонин очарован. На глубине серебристой радужки вдруг вспыхивает что-то незнакомое ранее, нежное и горячее. Оно быстро проникает во внутрь, добирается до сердца и окутывает, заставляя биться чаще. В животе зарождается как-то лёгкость, щекочущая окрылённость, будто маленькие белые бабочки упорно пытаются найти выход и бьются то в рёбра, то в бока. Ян не думает, когда наклоняется к чужому лицу, когда тонкие ладони обхватывает чужие щёки, когда длинные ресницы подрагивают, а взгляд устремлён на пухлые губы. Он касается их в совершенно целомудренном, ангельском поцелуе. Всё пространство вокруг них затапливает чистейший свет ангельской души, и Хван задыхается, от всего: от мощной энергетики, от запаха, от осознания, кто сейчас так мягко и еле ощутимо касается его губ и от такой незнакомой нежности, Ему хочется впиться в прекрасный ротик, искусать и искалечить, но он терпит, держится. Зато теперь он точно убеждён в одном - Обычные ангелы не способны к проявлению эмоций, а Чонин может испытывать, причём не только светлые и тёплые чувства.

***

5 июля 2014 Чувства слепят. Особенно такие сильные, как влюблённость, привязанность. Даже обычная симпатия притупляет разум. Человек будто закрывает глаза на недостатки и промахи того, кто ему нравится, он занимает мысли, сны, фантазии. Человек в один момент перестаёт видеть то, что происходит вокруг. Слепнет. Вот и Чонин ослеп. Хёнджин очень красивый, сильный, смешной, заботливый. Сказать, что за последние четыре месяца они сблизились - ничего не сказать. Чон полностью доверился когтистым рукам демона, упав в распростертые объятья. Он всеми силами тянулся к мощной тёмной энергии, которая так была похожа на Его. Так напоминала силу в кровавом водовороте радужки. Ян почти не думал о Чане, все его мысли упорно завоёвывал Хван Хёнджин. А Чонин и не противился, с головой погружаясь в первую влюблённость. Только вот очевидные вещи в упор не замечались. Хёнджин очень красивый, опасный, саркастичный, одержимый. Хван помешался навсегда и бесповоротно и всё, что мог делать - это безукоризненно играть идеал для Чонина, подкрадываясь к нему всё ближе и ближе. Он замечательно знал, какая сила сокрыта в этом прекрасном существе и делал всё, чтобы пробудить эту тьму. Он хотел почувствовать силу, распробовать на вкус. Ангел слишком наивный и невинный, чтобы заметить идеальную фарфоровую маску, которую Джин так филигранно слепил, а демон просто наблюдает со стороны, посмеиваясь над тем, как же легко безумие и похоть выдать за любовь и привязанность. Демон внутри терпеливо ждёт своего часа, который неумолимо быстро приближается.

***

13 июля 2014 — Бабушка! — Чонин с разбегу врезается с объятиями в ещё не успевшую раздеться миссис Ян, вжимаясь крепко и вдыхая родной запах. — Бог с тобой, малыш! Сейчас раздавишь меня! — Женщина тепло улыбается, смеётся, гладя Чона по чернильно-чёрным волосам, как делала это чуть ли не с самого рождения. — Ладно, беги к себе, я должна помочь твоей маме со столом, а то она одна не справится. Ян солнечно улыбается, напоследок ещё раз обнимая, и бежит к себе в комнату. Дверь со щелчком закрывается, и в эту же минуту сильные горячие руки обвиваются вокруг талии, Чонин смущённо улыбается, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Он готов поклясться, что на красивых губах растягивается ленивая ухмылка. — Хён, — младший наклоняет голову назад, упираясь макушкой в крепкую грудь, — ты сегодня рано. Он поворачивается, наконец встречаясь взглядом с золотисто-жёлтыми кошачьими глазами. В животе опять поднимается вихрь. Одна рука с талии поднимается выше, сначала на шею, обводя бешено бьющуюся венку, а потом на затылок, зарываясь в густых волосах, другая же притягивает ближе, заставляя прижаться. Чон расслабляется, прикрывая глаза и полностью доверяясь в чужие объятия. Если бы Ян хоть на секунду заглянул в глаза старшего, то несомненно бы ужаснулся, увидев безумную жажду и голод. Может быть тогда бы у него и была возможность всё понять и убежать как можно дальше, но... Он всё также держал глаза закрытыми, не видя перед собой смертельную опасность. — Малыш, — мягкий шёпот раздался прямо у виска, а от теплоты чужого дыхания по коже побежали приятные мурашки, — можешь сделать кое-что для меня? Чонин, не раздумывая ни секунды кивнул, всё также не открывая глаз, наслаждаясь мягкими прикосновениями и уже в который раз не замечая, как человечность в глазах и улыбке старшего бесследно испарились. — Могу ли я... попробовать? — Хван касается тонкой незащищённой шеи, чувствую с какой скоростью течёт бесценная кровь по жилам, как быстро стучит маленькое сердце. Младший чуть вздрагивает и в следующую секунду на Джина с интересом смотрят горящие ярким светом разноцветные глаза. Хёнджин еле сдерживается, чтоб не застонать от накатившей эйфории и возбуждения. — Попробовать мою кровь? "Не соглашайся" - голос будто звучал откуда-то из-за спины и изнутри одновременно. Иногда Чонину казалось, что демон существует отдельно от него, может отделяться от физической оболочки, потому что Ян точно чувствовал и видел как чернильное чёрные руки с длинными ногтями обвивают его талию и плечи, чувствовал, как шею и скулы опаляет огненно-горячее дыхание. Ангел и Демон внутри него будто вели какую-то только им понятную игру, но на удивление за всё это время научились уживаться вместе. — Да, — Хван чуть сильнее надавил на шею, заставляя поднять голову. Демон предостерегающе зарычал. Почему? Сделаешь это, и ничего вернуть будет нельзя. Что ты имеешь в виду? Satus et finem.* Что это значит? Демон молчал. Ян недоуменно нахмурился, но, недолго думая, отмёл все сомнения. Он опять не хотел замечать очевидное. — Хорошо. Секундная золотая вспышка в глазах напротив и Чона, уже словно пушинку, усаживают на стол. Старший ставит руки по две стороны от бёдер, и Чонин только сейчас замечает, насколько сильно они дрожат. Волосы Джина растрёпанны, лицо бледнее обычного, дыхание хриплое и прерывистое, а глаза горят чистейшим безумием. Ян Чонин пугается. Сознание кричит о смертельной опасности, инстинкты бьют по напряжённым нервам, но чертово сердце затмевает всё, и единственная фраза, которая остаётся в голове - сделай это для него. Хван наклоняется, судорожно втягивая запах, и рычит низко. Клыки будто маленькие кинжалы поблёскивают при свете настольной лампы. Мгновение - и зрачки сжимаются в еле заметные щёлки, а сознание отключатся. Чон всхлипывает от резкой боли. Он чувствует как клыки разрывают плоть, впиваясь глубоко, а затем первый глоток. Джин замирает, первая капля будто в замедленной съёмке касается языка, тело немеет от электрического разряда, прострелившего каждый орган. Сладкий терпкий вкус расплывается по языку, стекая в горло. Смешивается со слюной, проникает в организм, попадает в собственную кровь, расходится по сосудам, проходит через сердце, поднимается по сонной артерии и по капиллярам растекается по радужке, окрашивая её в огненно рыжий. Хёнджин теряет голову. Не помня себя, он как хищник вгрызается в шею, руки стискивают худое тело в железной хватке, не давая отстраниться. Вытаскивает окровавленные клыки из истерзанной раны и с остервенением кусает чуть ниже, и ещё, и ещё. Безумие, эйфория и голод уничтожают разум, оставляя от него лишь жалкое подобие сознания. Чонин не понимает, что происходит. Всё перед глазами краснеет, будто покрывается кровавой пеленой, барабанные перепонки разрывает от бесчисленных голосов и шепотков. Все они, пытаясь перекричать друг друга, говорят, говорят, говорят, каждый на своём языке. Боль уже почти не чувствуется, лишь муторная агония разрывает что-то внутри и давит на лёгкие. Он не может дышать, он тонет в этой какофонии, тонет, связанный по рукам и ногам, и привязанный к горлу булыжник тянет на самое дно. Чонин знает, кто ждёт его на дне, поэтому не пытается бороться. Он уже видит безжизненную белизну чужих волос, смертельную бледность кожи, живую кровь чужих глаз. Мальчик отчаянно тянет руки, хочет прикоснуться, почувствовать чужую мощь, чернильную тьму энергии. Она нужна ему больше воздуха. Как вдруг из омута выдёргивает щелчок двери. Боже, он не закрыл дверь на замок. Первое, что видит миссис Ян - это горящие кровью и серебром глаза её любимого внука. Клубок шерстяных ниток выпадает из руки и с глухим стуком падает под ноги. Она стеклянными глазами смотрит на струйки крови стекающие по шее и пачкающие домашнюю футболку, видит длинные чёрные у корней ногти на правой руке. Из глаз начинают медленно стекать горькие слёзы, текут по морщинистым щекам, и, скапливаясь на подбородке, срываются и летят вниз. Её мальчик, её светлый ангелочек оказался монстром. — Господи... У Чонина внутри всё сжимается. Он беспомощно смотрит на самого родного человека, который с самого рождения был с ним, дарил всю свою любовь, а сейчас он видит как безмолвные слёзы стекают по лицу, а в всегда тёплых глазах появляется колючий холод. — Бабушка.., — Он на негнущихся ногах спускается со стола, делает шаг навстречу, но женщина делает два назад и смотрит с таким страхом и ненавистью, что воздух застывает в горле тяжёлым комом. — Не подходи ко мне! Монстр! Демон! Монстр. Демон. Чон чувствует как эти два слова вспарывают брюшную полость, вываливая все органы наружу. Не подходи ко мне. Это говорит человек, которому он доверяет, которого он любит, объятия которого успокаивали и защищали. Где-то глубоко в груди начал медленно зарождаться всепоглощающий огонь. Женщина тем временем схватилась за маленький золотой крестик на шее и начала тихо бормотать, кидая полные страха и паники взгляды на мальчика. — Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да прийдет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;.. В сердце вспыхнула ярость. Как она может молиться тому, кто предал его и сделал таким, как она может слепо верить в того, кто уже давно отвернулся от человечества, бросив их на растерзание собственным порокам? Как она может так просто называть монстром того, кто вырос у неё на руках, почему её любовь и нежность буквально за секунду превратились в ненависть и страх! Неужели всё это тоже было подделкой? Почему тот, кого все так боятся принял и помог ему, а тот, кого все так любят отвернулся и предал? Жгучая, раздирающая душу боль затопила всё тело. Слова молитвы будто причиняли настоящую физическую боль. Она смешивалась вместе с разгорающейся яростью и гневом, вскипала, сжигая всё на своём пути. Тело скрутило от рвущейся наружу боли и силы. И вдруг это желание всколыхнуло что-то тёмное внутри. Глаза потемнели, зрачки расширились, а чернильная тьма, безумным потоком выходящая из тела, закрутилась в вихрем вокруг него. Весь свет резко погас, и единственным источником света были яркие глаза, горящие холодным серебром.

Падшие ангелы способны испытывать не только тёплые и чистые эмоции, но тёмные, такие как гнев, ярость и ненависть.

Сознание затмевали ярко-красные вспышки, он хотел причинить такую же боль другим, какую испытывает сам. Хотел, чтоб все, кто его предал, страдали. Он впервые в жизни хотел сделать кому-то больно. Вдруг водоворот сорвал с одного места и всей своей мощью обрушился на стоящую в углу женщину. Секунда - и всё исчезло. Свет, пару раз мигнув, опять загорелся, освещая комнату. Чонин резко вдохнул приходя в себя, с трудом соображая, что сейчас произошло. Обведя комнату туманным взглядом, он остановился на миссис Ян. Она смотрела на него стеклянными, ничего не выражающими глазами, бледная и молчаливая. Он уже сделал шаг навстречу, как вдруг из уголка её рта по подбородку стекла струйка крови, а затем ещё одна. Она покачнулась, её колени подкосились и она упала без всякого движения. Секунда. Шок. Осознание. Всё внутри обрывается, скручивается в один большой кровавый комок и падает вниз. Сердце кровавыми ошмётками оседает на рёбрах. Гортань прорезает сотнями лезвий и лишь тогда изо рта вырывается душераздирающий крик. Тринадцатилетний мальчик в одной из многочисленных квартир Сеула, бессильно упавший на колени, мёртвым взглядом смотрит, как кровь медленно вытекает из уголков рта его бабушки. Монстр. Демон. Урод. Убийца. Ян Чонин. Это сделал не Демон внутри него. Это сделал он. Ногти нещадно впиваются в тонкую кожу, раздирая её до мяса, а горло сводит от беззвучных рыданий. Он не должен жить.