Игрушка дьявола

Дверь с глухим хлопком закрылась за худой, осунувшейся спиной. Чонин пустым, холодным взглядом обвёл совершенно новую, пока что не обжитую квартиру. На бордово-красных губах растянулось горькая усмешка. Родители не пожалели денег, купив квартиру в элитной новостройке, благо финансовое положение позволяло. Ян прекрасно помнил, как облегчение волнами разлилось по когда-то родным лицам мистера и миссис Ян после короткого "Я бы хотел жить отдельно. Сможете устроить?". Чон сказал это в тот день, как только вернулся домой, а затем, зайдя в свою комнату, сразу начал собирать вещи. На следующий день родители уже нашли студию на 15 этаже элитного комплекса, с отделкой и дизайнерским ремонтом. Пытались, правда, показать её Яну, но тому было глубоко всё равно, где и в каких условиях, лишь бы не в этой квартире, не в этой комнате, где каждая мелочь била острой иглой по сердцу, напоминая о Нём. Договор был заключен тем же вечером. И вот, уже через 4 дня, Ян Чонин стоит на пороге своего нового жилья с рюкзаком на плече и кучей пакетов с новой одеждой. Большая часть старой осталось в старой квартире, заброшенная куда-то в дальний ящик, забытая на долгие годы. Глубоко вдохнув, и прикрыв глаза, Чон перешагнул порог. Зайдя в довольно просторное помещение, мальчик не смог сдержать ироничного вздоха. Квартира была графитово-чёрная. Она была чёрная, но почему-то безумно нравилась Чону. Тёмно-шоколадный паркет, красивые графитовые с потёртостями стены, такого же цвета потолок с ярко-белыми светодиодными лентами. По середине зала стоял черный диван, два мягких кресла и красивый торшер, из которого лился такой же яркий белый свет, на полу лежали молочного цвета шкуры, на которых стоял аккуратный стеклянный журнальный столик, в стену был встроен большой телевизор, стоящий на чёрной тумбе, а вокруг него стояли стеллажи с какими-то мелкими вазочками, цветочными горшками и книгами, которые родители привезли ещё вчера. С двух сторон у противоположной стены помещения было два углубления. С одной стороны находилась кухня, такая же минималистичная, в чёрных тонах с красивыми чёрными мраморными вставками, а с другой, отделённая графитной аркой, стояла белая двуспальная кровать. Но самым красивым и запоминающимся во всём этом чёрном великолепии было то, что эта стена была полностью стеклянная, открывая прекрасный панорамный вид на город. Чонин как завороженный подошёл ближе к стеклу и, задержав дыхание, обвёл взглядом потрясающий вид. Как же красиво. - Чего уж греха таить, у твоих родителей отменный вкус. Чон обернулся, в упор смотря на Хвана, привалившегося плечом к стене и вперившего свои золотые глаза в тонкий силуэт Яна. Его чёрные волосы, отросшие до плеч, были собраны в неаккуратный пучок на затылке, а как всегда тёмная одежда прекрасно подчёркивала красивое тело. Чонин не мог не согласиться - Хёнджин идеально вписывался в эту волшебную атмосферу. - Она чёрная. - Отведя взгляд, Чон чуть скривил губы, отпуская все пакеты на диван. - Ну, во-первых, не вся, во-вторых, этот цвет тебе безумно идёт и, в-третьих - Джин подошёл ближе, хитро усмехнувшись. - Только представь - секс с панорамным видом на ночной Сеул. Сплошная романтика. Чон тихо хмыкнул, закатывая глаза, а затем вывалил всё содержимое пакетов на сиденье и в ступоре замер, смотря на свои покупки. - Дьявол, ты решил меня одним своим видом довести до эстетического оргазма? - Хван с интересом принялся рассматривать вещи. - Я же вроде и других цветов выбирал, какого чёрта тут только чёрное и белое? - Почему же, вот водолазка бежевая. - Чуть посмеиваясь, старший протянул её Чону. - Не забывай, ты на половину демон, а нас тянет ко всему тёмному, так что даже не удивляйся. Младший устало выдохнул и, схватив чёрные спортивки и свитер направился в ванную. Комната была не большой, но из-за чёрного цвета казалась безразмерной. Сразу у дверного прохода была чёрная мраморная тумба, на которой стояла белая раковина с красивым серебряным краном. Стена напротив дверного прохода была полностью из чёрного мрамора и вдоль неё стояла овальная белая ванна, а чуть поодаль такой же белый унитаз. Проверив, есть вода или нет, Чонин, не долго думая, выкрутил кран, заткнул слив в ванне и не спеша начал стягивать с себя одежду. Cложив всё на небольшой стеллаж рядом со стеной, подошёл к зеркалу. Бледная кожа, исполосованная красными следами от своих же ногтей, на чёрном фоне выглядела мертвенно бледной, прозрачной. Багровые, обкусанные губы, покрылись корочкой, покрасневшие глаза с раздражённой слизистой смотрели устало и измученно, чуть прикрытые отросшей чёрной чёлкой. И даже не сморя на всё это, всё равно демонически красивый и завораживающе прекрасный. Ян Чонин ненавидел это. Лучше быть обычным и счастливым, чем красивым, но одиноким и опустошённым. Спрятав лицо в тонких ладонях, Ян потёр слезящиеся, то ли от сухости, то ли от пустоты внутри глаза, и подошёл к наполовину наполненной ванне. Приятное тепло обволокло тело, расслабляя мышцы и стирая всё напряжение. Закрыв глаза, Чон попробовал прислушаться к себе, но внутри стояла гробовая тишина, лишь что-то тёмное подозрительно быстро набирало силы и поднимало голову. Кажется именно оно и поддерживало жизнь в теле, билось вместо умершего 16 марта сердца. Прошло 4 дня с момента, как было найдено тело. Убийцу Ликса всё ещё не нашли. И не найдут. Чон сам не знал - кто, но прекрасно понимал из-за кого. Всё из-за него, из-за проклятого Ян Чонина. Чонина, который сам погряз во тьме и утягивает туда всех, кого любит. Господи, как же он хотел защитить Феликса, как же он хотел оградить его от всего этого. Но вместо того, чтобы спасти - убил почти своими руками. Чонин ненавидит себя, он ненавидит демонов, он ненавидит того, кто сделал его таким, кто воспитал в нём демона, он научил его ненавидеть. Когда умер Феликс, умер тот Чонин, который умел улыбаться, который был маленьким солнцем, который хотел любить и дарить любовь другим. Сейчас же осталась красивая оболочка с мертвым охладевшим сердцем. А ещё ангел и демон, которые каждую секунду боролись за разум мальчика. Пугало то, что с того дня, как не стало Ликса, демон будто бы начал крепнуть, становиться сильнее. Ян это чувствовал, он мог управлять этой бешеной силой. Пока что. Но что же будет потом? Сможет ли он держать это под контролем или... Об этом "или" даже думать не хотелось. И без того слишком много людей, кто испытал боль по его вине. Больше такого повториться не может. Закрыв глаза, Чон сконцентрировался на этой тёмной мощи в груди, аккуратно проводя её по венам, переводя всю силу к правой руке. Та тут же почернела, а ногти удлинились и заострились. Вытянув указательный палец, он почувствовал как что-то скапливаемся на кончике, а затем через кожу начал просачиваться густой чёрный дым. Ян неотрывно следил за этим, широко открыв глаза. В голове тут же загорелась одна отчаянная и пугающая мысль - у Чана сила также принимала вид дыма или тумана. Такая же чёрная и мощная. У Хёнджина энергия оплетала подобно лентам, сильная и подавляющая, но не настолько разрушительная как у Криса. Дым стремительным потоком начал уходить под воду, окрашивая её в чёрный и окутывая обнажённое тело. Разноцветные глаза расширились, а дыхание участилось. Чонин чувствовал, как этот дым проникает под кожу, впитываясь в капилляры сосудов, смешивается с кровью и заставляет что-то в груди биться и метаться с сумасшедшей скоростью. Миллионы электрических разрядов бьют по нервным окончанием, мышцы прошил мощный приток сил. Сознание затопила паника, смешанная с эйфорией. А затем его резко потянуло под воду. Чёрная вода, кажется проникала в каждую пору кожи, а дым сильным потоком ударил по векам, проникая под них, впитываясь в радужку и обволакивая мозг. Воздух заканчивался, и грудную клетку с каждой секундой начинало сдавливать всё сильнее. Наконец вырвавшись из невидимого плена, Чон с громким вдохом вырвался на поверхность. Лёгкие горели, глаза жгло и всё тело била сильная дрожь. Перед глазами всё начало темнеть, но тут сильные руки с силой дёрнули его вверх, через секунду он оказался прижатым к чужой широкой груди. - Что тут происходит? - Голос Хвана почему-то хрипел и чуть подрагивал, его глаза, горящие золотым необузданным огнём, метались от чёрной воды к вжавшемуся в его грудь бессознательному мальчику. Взмахом руки высушив волосы и тело младшего, аккуратно уложил его на мягкий чёрный ковёр и шокировано замер, нависнув над обнажённым телом, вперив не мигающий взгляд на тяжело дышащего подростка. Из солнечного сплетения тянулись пять чёрных полос, подобно лентам окутывая тело. Верхняя устремилась к тонкому горлу, две другие оплетали грудь, уходя куда-то за спину, и две нижних спускались вниз, останавливаясь в области паха. Устремив взгляд на лицо Чона, первое, что заметил старший - крупную, сияющую металлическим блеском пепельно-белую прядь на лбу. Глаза в неверии расширились, а кошачий зрачок сжался в тонкую нитку. Хван только сейчас понял, что всё это время не дышал. И лучше бы и не начинал. Грудь наполняется тяжёлым воздухом, который оседает на стенках лёгких, а ноздри забиваются мощным, ни с чем не сравнимым запахом тёмной энергии. Чистейшая Тьма. Нет, не демоническая энергия, а именно многовековая Тьма, появившаяся когда-то из точки сингулярности, небытия, вместе со Светом. Та самая Тьма, которая породила Преисподнюю, породила самого Дьявола. Кровь медленно растекается по белкам, сосуды совершенно не справляются с бешеным давлением, сердце мечется по грудной клетке как загнанная птица, руки сковывает мелкая дрожь. Хёнджин борется с собой, чтоб не заскулить как жалкая шавка. Чонин не был демоном. Чонин был самой Тьмой, её прекрасным смертоносным творением. Прямо сейчас в своих руках Хван Хёнджин держал самую бесценную драгоценность в этом мире. Из груди вырывается раскатистый, глухой рык. Хван чувствует, как дикая мощь пробуждает истинное обличие, разрывает внутренности и видоизменяет кости. Рык смешивается с тихим змеиным шипением. Ногти на руках удлиняются и загибаются во внутрь, как у кошки, на коже от кисти до середины предплечий появляется иссиня-черная блестящая шерсть, язык раздваивается, задевая острые змеиные клыки. Мышцы болезненно бугрятся, перестраиваясь, а тело обволакивает чёрный туман, который оседает на коже, мягкими атласными лентами, покрывающими всё тело. Сердце на секунду замирает и в следующее мгновение подстраивается под быстрый звериный темп. Рецепторы кричат. Слух, обоняние, вкус, зрение - всё обостряется в сотни раз. Джин облизывает пересохшие губы. В ушах стучит чужое маленькое сердце, на раздвоенном языке оседает потрясающий смешанный вкус ангельский и демонической души. Голод затмевает сознание. Притуплённый звериными инстинктами мозг не слышит отчаянные крики сознания. Сейчас перед ним лежит не четырнадцатилетний мальчик, а самая желанная добыча, такая беззащитная, слабая, аппетитная. Разве он может отпустить её? Хёнджин медленно наклоняется к тонкой шее, касается носом быстро бьющейся венки и жадно вдыхает восхитительный аромат. Золотые глаза закатываются от удовольствия. Он, не отрываясь от бархатной кожи, спускается до солнечного сплетения, прямо к центру мощного водоворота силы, дышит так глубоко как только может, от чего волосы на затылке встают дыбом. - Х-хён?.. - Тонкие кисти упираются в сильную грудь. Хван поднимает затопленные похотью глаза на прекрасное лицо, и лишь взгляда в чужие бездонные омуты хватает, чтоб мгновенно прийти в себя. Потому что зрачок правого демонического глаза - наполовину белый, и от него тонкими искрами отходят яркие фиолетовые линии. Фиолетовый. Хван бессильно падает на колени перед этим ребёнком. Он с придыханием смотрит на маленькое сокровище перед ним. Превосходный, прекрасный, удивительный, уникальный - никаких слов не хватит, чтоб описать это существо. Хёнджин завороженно вглядывается в фиолетовое свечение чужой радужки, и в голове яркой вспышкой проносится одна единственная, но такая верная мысль - Такая красота станет причиной конца света, но ради этой красоты я готов своими руками начать апокалипсис. Старший тянет руки к трясущемуся телу, аккуратно обхватывая тонкую талию, притягивая к себе. Он поднимает Яна на руки и несёт к большой кровати. - Я н-ненавижу себя. - Голос тихий и прерывистый, но Джин отчётливо слышит бесконечную скорбь и боль, которые горячими слезами стекают по бледным щекам. - Зато я тебя обожаю. - Хван хищно усмехается, укладывая младшего на белые простыни. В последний раз обведя обнажённое тело мальчишки голодным, тёмным взглядом, укрывает его одеялом, тут же пряча дрожащие от возбуждения руки в карманы брюк. - Пора уже принять себя, сладкий. Ты прекрасен. Чон всхлипывает и больно закусывает губу. Он так не хотел, чтоб Хван видел его слёзы. Джин присаживается на край кровати, наклоняясь ближе, рассматривает заплаканное лицо. - С каждым днём ты всё больше расцветаешь, твоя красота поражает меня каждый раз с новой силой, Чонин-а. Знал бы ты как тяжело мне себя сдерживать. - Демон одним быстрым движением навис над замершим Яном. - Ты как самый дорогой и желанный наркотик, который лежит передо мной каждый день фактически под носом, а всё что я могу, это лишь вдохнуть манящий запах и на мгновение прикоснуться к желаемому. Мне так не хватает этого мгновения. Я так отчаянно хочу большего. В следующую секунду Чон чувствует горячие губы на своих. Он уже приоткрывает рот и тянется за таким нужным сейчас продолжением, но Хван отстраняется, смотря с победной ухмылкой прямо в глаза. - Такой развратный... - Когтистая рука плавно легла на острый подбородок, приподнимая его вверх. - Сколько бы раз ты не говорил о своей ненависти к тьме, ты всё равно нуждаешься в ней так же сильно как и воздухе. Твоё тело просит большего, а разум страдает от противоречивых чувств, так восхитительно. Но что же тогда творится в этом маленьком сердечке? - Оно умерло ещё тогда, когда твой обожаемый повелитель рассказал мне всю правду и о себе, и обо мне. По небольшой квартире разлился хриплый низкий смех. - Что же тогда так быстро билось в твоей груди, когда ты с таким отчаянием тянулся за продолжением поцелуя? Чонин беспомощно распахнул вспыхнувшие огнями глаза, глядя, как красные губы растягиваются в довольном оскале. Какой же он слабый и беспомощный. Почему он не может просто заглушить все эти отвратительные желания, раздавить своими же руками рваные ошмётки, что так упорно продолжают отстукивать ритм. Чтоб в груди всё наконец-то затихло на веки, а в отвратительных демонических глазах потухли бесконечно борющиеся между собой тьма и свет. Он так устал.. - Я приду к тебе вечером. Поспи, пробудившаяся сила слишком сильно повлияла на твоё тело. Пригладив растрепавшиеся волосы, Хван лениво поднялся и подошёл к одной из теней. Взглянув на отвернувшегося к панорамному окну мальчика, старший коротко усмехнулся и шагнул в чернильную темноту. Ему срочно нужно было уединиться в своих покоях, чтоб решить одну требующую к себе внимания проблему.

***

5 апреля 2015 Чонин поправляет ворот чёрной винтажной блузы и застёгивает плотно облегающие запястья манжеты. Прощание через два часа. Похороны - через три. В смерти Ли Феликса обвинили местного маньяка, методы убийства которого почти полностью соответствовали причине смерти Ликса. Тот тоже вырезал сердца, выкалывал глаза, в общем, всячески уродовал тела, оставляя "свою роспись". Только одно не сходилось - Феликс улыбался. Улыбался так нежно и счастливо, будто ему не сердце живьём вырезали, а на ночь мягко целовали в щёчку. Чонин, наверное единственный из пока живых, кто знает правду. Феликс всю свою жизнь был влюблен в смерть. Для него это вырезанное сердце подарило больше свободы, чем тысячи километров неба над головой. Чонин в какой-то мере счастлив, что его семья, заключённая в одном человеке, умерла в любви и, он очень надеется, не мучаясь. Но с другой стороны - Ян Чонин остался сиротой в 14 лет, полностью поглощённый своей болью, утонувший в чернильной темноте, которую почему-то начал любить. Наверное, в память о Ли Феликсе. Чонин выходит из дома в 9:30 и уже в 9:50 стоит у ворот церкви, в которую ходил чуть ли не с рождения вместе с бабушкой, в которой познакомился с Ликсом. С этой церкви всё началось и на ней же и закончилась. Как же больно. Он глубоко вдыхает и делает шаг на церковную территорию. Он идёт по вымощенной дороге к главному входу, поднимается по лестнице, подходя к главному входу. В памяти всплывают тёплые воспоминания, как Ли стоял тут каждый раз и ждал, пока младший добежит до крыльца, а потом обнимал так крепко и улыбался ярче солнца, ослепляя своими рыжими веснушками. Ян заходит во внутрь вдыхая запах церкви, который больше не вызывает ни трепета ни спокойствия. Лишь уныние и кислый привкус на языке. Проходит мимо скамеек заворачивая в проход, ведущий к пансиону, проходит мимо складских помещений, замечая статую девы Марии с размазанными чёрными дорожками слёз на щеках. Всего два года прошло, а кажется - целая вечность. По дороге к их комнате Чона никто не останавливает, кажется, даже не замечает. Останавливается рядом с дверью на которой всё ещё висит табличка с надписью "Феликс Ли". Рёбра больно сдавливает. - Сын мой, ты заблудился? - Чужой голос вырывает из воспоминаний. Чонин поднимает взгляд на довольно молодого служителя. "О, святой отец, вы полностью правы" - мелькает в голове и Ян слабо улыбается. - Да, видимо свернул не туда. Я пришёл на прощание. Мужчина понимающе кивает и велит следовать за собой. Они проходят несколько коридоров и выходят в зал с высокими потолками. Освящение слабое, как и должно быть. У одной стены скамейки, у противоположной - большое распятие и постамент для гроба. Ян благодарит святого отца и проходит ближе к скамейкам. К нему тут же подбегает миссис Ли, обнимает крепко и плачет. Она прекрасно знала, что Феликс для Яна был точно такой же семьёй как и для неё. Он выражает соболезнования семье и садится на свободную скамейку. Приглашённые постепенно подтягиваются и вскоре все рассаживаются. А через несколько минут заносят гроб. Священник говорит какую-то речь, о том, что Ликс сейчас наблюдает с небес за нами, что тот всю свою земную жизнь был примерным сыном божьим и другую подобную чушь, за которую Чон слёзно просит у Ли прощения. Хорошо, что он этого не слышит. Потом наступает время прощания, и вот тут Чонину становится страшно. Он ждёт до последнего пока все подойдут и лишь потом встаёт и на трясущихся ногах идёт к постаменту. Вот виден маленький вздёрнутый нос, потом кудрявые каштановые локоны, затем и всё лицо. Чонин смотрит на лежащий в гробу его маленький свет, его Ли Феликса, которого он любил больше всего на свете. Он смотрит на бледное лицо, замечая, как погасшие веснушки пробиваются через тональный крем. Как они посмели замазать эти звёзды? Ян протягивает руку, дотрагиваясь до ледяной щеки, проводит пальцами, стирая слой косметики, обнажая тусклые коричневые пятнышки, которые всего несколько месяцев назад горели ярко-рыжим. - Почему ты больше не улыбаешься мне, Ликси? - Шёпот вырывается вместе с прерывистым выдохом. Чонин уже так привык плакать, не замечая этого, будто в текущих по щеках слезам нет ничего необычного. Ян наклоняется к груди старшего в надежде, что услышит как обычно бешено бьющееся сердце, но слышит лишь глухую тишину. Последняя надежда умерла. Вдруг ноги подкашивает и он оседает перед гробом сломанной куклой. Неужели это действительно конец? Да, это конец. Что будет дальше? Тьма, холодная и одинокая.

Ты один, малыш. И больше никому не нужен, кроме меня. Ты мой.

Чонин вздрагивает. Холод сковывает спину, он хочет оглянуться, но не может. Хриплый низкий голос звучит в голове набатом, отдаваясь эхом. Голос, который он начал забывать, как страшный сон, вдруг прогремел в сознании, разрушил всё как ураганный ветер и стих, не оставив и следа. Это так в его духе. Так ведь, хён? - Я не твоя игрушка. Вдруг его касаются чьи-то незнакомые руки, тянут вверх, поднимая с холодного пола, и ведут к скамейкам. Его кто-то усаживает на сиденье и поддевает подбородок тёплыми пальцами, приподнимая. - Эй, киса, водички принести? - Чонин, наконец фокусирует взгляд на человеке, сидящем напротив него. Парень лет 16-17, довольно красивый, с тёмными волосами и тонкими губами. Глаза у него тёмные , что-то между чёрными и карими и взгляд вроде с усмешкой, а вроде и обеспокоенный. - Нет, спасибо. Я в порядке. Парень пожимает плечами, вставая, и подаёт руку, помогая подняться. Он было открывает рот, чтоб ещё что-то сказать, но к ним подлетает миссис Ли и извинившись перед старшим, утаскивает младшего с собой, настаивая, чтоб тот поехал вместе с ними. Ян, в общем-то, не против. Похороны проходят быстро или Ян просто выпал из реальности. Чон заверяет заплаканную миссис Ли, что доберётся до дома сам, и те благополучно уезжают. Чонин подходит к свежей могиле, держа в руках две белые розы, которые самым наглым образом одолжил на церковной клумбе. Он смотрит на металическую табличку, лежащую на почти чёрной земле. Ли Феликс. 15 сентября 2000г. - 16 марта 2015г. Любим. Помним. Скорбим. Единственное, чего бы сейчас хотел Ян Чонин - это никогда в жизни не видеть ни этой таблички, ни этой могилы, ни тусклых, безжизненных веснушек на лице мертвого друга. Он опускает голову вниз, смотря на цветы и вдруг замечает как тонкие струйки крови катятся по белым бутонам. Ян кладёт цветы на землю, осматривая раненную руку. На его глазах ранки тут же затянулись, оставляя лишь небольшие красные следы. Чон отвращено поморщился. - Хей, киса. - Чон поворачивается на голос, замечая идущего к нему темноволосого парня из церкви. Тот подходит и становится рядом, с любопытством смотря на младшего. - Ты ж Чонин, да? - Да, а откуда ты знаешь? - Ян поворачивается к старшему, чуть приподнимая бровь. - Феликс всегда говорил, что ты пиздец какой красивый. Не сложно догадаться. - На тонких губах растягивается хитрая усмешка. - Я - Ким Сынмин, мы с Феликсом уже лет пять знакомы. - Приятно познакомиться, хён. А вы с Ликсом одногодки или ты старше? - Старше на два года. Слушай, а можно нескромный вопрос? - Мин прямо посмотрел на Яна, тот тихо кивнул. - Вы с Ли случайно не мутили? - Чего? - Ну, типа, встречались или спали? Чонин на секунду застыл, а затем густо покраснел, отводя взгляд. - Н-нет, мы были лучшими друзьями, я ничего такого к нему не чувствовал. Это как с братом переспать. - Оу.. ну ладно. - Ким смущённо почесал затылок. - Просто мы все думали, что Феликс к тебе как минимум неровно дышит, ну или у вас там всё взаимно. Он просто о тебе всегда говорил так, будто ты настоящий ангел, сошедший с небес. Он даже о демонах своих так не говорил, как о тебе, вот поэтому и спрашиваю. Чонин молчал, а в голове у него на повторе крутилась сказанная старшим фраза: "О демонах своих так не говорил, как о тебе". В этом был весь Феликс. - О-ой, киса, прости! Я не хотел давить на больное! - За считанные секунды лицо Яна оказалось в ладонях старшего. Большие пальцы его ладоней прошлись по бледным бархатным щекам, стирая мокрые дорожки. На несколько секунд между ними остановился зрительный контакт. Ким как заколдованный смотрел в две маленькие вселенные, бездонные, холодные, демонические. - Слушай, а ты не хочешь сегодня вечером с нами в клуб сходить? - Мне 14 и я ни разу в жизни не пил. - Ну, знаешь ли, я пью с 12, да и вообще, всё в жизни когда-то должно случиться впервые. Ян задумчиво закусил губу. Буквально несколько минут назад у него было чёткое желание сегодня же со всем покончить. Стоит ли обещать человеку то, чего скорее всего не случится? - Ну, я подумаю. - Хорошо, тогда держи. - С этими словами Ким всунул в руки Яну бумажку с номером телефона. - Если до вечера надумаешь, звони. Улыбнувшись на прощание, Мин развернулся и пошёл к выходу, оставляя Чонина одного. Чон, повертев бумажку в руках, всё же сунул её в карман брюк. - И не стыдно тебе одним взглядом влюблять в себя благородных мужчин? - Серьёзно, Хёнджин, ещё одно слово, и откушу тебе язык. - Ян разворачивается, чуть ли утыкаясь в крепкую грудь, а, подняв взгляд вверх, встречается с хищно прищуренными золотыми глазами и довольной клыкастой усмешкой. - Жду с нетерпением, сладкий. Чонин устало закатывает глаза и подходит к могиле. Поправив цветы, он аккуратно, подушечками пальцев проводит по табличке. - Можешь перенести меня на крышу нашей многоэтажки? Хван весело хмыкает, подходя ближе и протягивая руку. Чонин в последний раз взглянув на чёрную землю, обхватывает широкую ладонь, и они вместе растворяются в чёрном тумане.

***

Холодный ветер беспощадно трепал волосы и залезал под одежду, заставляя поёжиться от неприятного холода. С крыши двадцать пятого этажа вид открывался прекрасный, весь огромный город как на ладони. Чонин вдохнул полной грудью, поднимая тонкие руки вверх, вытягиваясь в струнку. Чужие руки легли на талию, оглаживая бока, а горячее дыхание опалило загривок. Чонин поддался чужим ласкам, откинув голову, положив её на широкое плечо. - Неужели наш маленький Тёмный принц решил полетать. - Голос демона был больше похож на кошачье мурлыканье. Он провёл носом дорожку от кадыка до виска, жадно вдыхая прекрасный аромат. - Я так устал, хён. - Ян повернул голову прижимаясь к тёплой кожи шеи. Так сильно хотелось тепла, которое ушло вместе с Ликсом. Джин давал жар, обжигающее тепло, но это было не то, оно было неживое, обжигало больше, чем грело, распаляло, но не дарило спокойствия. - Так хочу, чтоб это всё уже закончилось. - Ты же сам прекрасно понимаешь, что для тебя самоубийство - это один из самых бесполезных вариантов. Во-первых, я тебе не позволю, во-вторых, твоя магия всё равно спасёт тебя, ну и, в-третьих, зачем так скучно уходить из жизни? Твоё падение это от силы полминуты, а затем две секунды боли от ломающихся костей и рвущихся внутренних органов. - Одним быстрым движением Хван развернул младшего к себе, вплотную прижимая одной рукой за талию к себе, а второй хватаясь за тонкое запястье, укладывая его себе на плечо, заставляя обнять, и, напевая какую-то старинную мелодию, зарылся носом в густые чёрные волосы. - Я же знаю, что ты хорошо танцуешь, с учётом гибкости твоего тела. Лучше потанцуй со мной, чем сигать с двадцать пятого этажа. Чон обречённо выдыхает, вкладывая свою тонкую ладонь в руку демона. Хван двигается быстро и плавно, как пантера, контролирует каждое движение младшего и смотрит своими змеиными глазами прямо в душу, гипнотизирует, подчиняет. Чонин слишком устал, чтоб сопротивляться этому. Он полностью расслабляется в сильных руках, прикрыв глаза, мягко выгибается в пояснице, запрокидывая голову чуть назад. Ветер теперь как-то мягко треплет смоляные волосы и тело уже не покалывает от холода из-за близости с горячим телом старшего. Хёнджин сильно отличается от Чана. С ним гораздо легче. Чон бы даже сказал, что Хван слишком человечен для демона. Он любит разговаривать и слушать. Пытается по своему поддержать, оберегает, помогает. Да, слишком извращённый, слишком пошлый, слишком наглый, но он не делает специально больно, чтоб доставить себе удовольствие. А Чан обожает делать больно и словами, и поступками. На то он и Дьявол. Забрал его жизнь, счастливое детство, любовь родителей, доверие близких и теперь самое дорогое, что было у Чонина - забрал его свет, без которого и так потрёпанная жизнь превратится в жалкое существование. Чонин ненавидел Бан Чана всей душой и убитым сердцем, но всё так же нуждался в нём, в его присутствии рядом, его магии и энергии. С Хёнджином легче, с Хёнджином хорошо. - У нас гости. Хриплый голос на ухо выводит из размышлений. Чонин отстраняется, поворачиваясь к возникшему сгустку темноты рядом с ним. Демоническая энергия пробуждает истинный облик половинчатой души. Глаза тотчас меняют цвет, правый клык заостряется, рука чернеет до локтя и ногти удлиняются. В тёмном тумане появляется силуэт, а потом всё быстро растворяется в солнечном свете, являя взгляду мужчину, облачённого во всё чёрное. - Какая встреча, Чанбин. - Демон перед Чонином не реагирует на сказанные с явной издёвкой слова и, замерев смотрит на мальчика своими медно-золотыми глазами. На секунду Ян видит блеск понимания и осознания в расширившихся зрачках. Демон прикрывает нос ладонью, стараясь отдышаться, отчего за спиной Чон слышит довольный смешок Хвана. - И этот человек таскал меня по девятому кругу Ада, говоря, что я не умею сдерживаться. - Чужой подбородок опускается на худое подростковое плечо, а когтистые руки сплетаются на животе. Одно лёгкое движение тонких пальцев, и живот Джина пронзает яркой фиолетовой искрой. Тот тут же отшатывается от младшего, хватаясь руками за болезненно ноющее место, стараясь восстановить дыхание. - Ты так жесток ко мне, сладкий. Ян лишь устало выдыхает, обращая всё своё внимание на второго Древнейшего. Тот не отводя взгляда от серебристых и кроваво-фиолетовых огней, подходит ближе, протягивая свою ладонь с длинными чёрными ногтями. - Никогда бы не подумал, что мне доведётся видеть такое своими глазами. - Чонин протягивает свою ладонь в ответном жесте, с удивлением чувствуя как через секунду к тыльной стороне прижимаются горячие губы в коротком поцелуе, тут же отстраняясь - Для меня честь познакомиться с Вами. Чон растерянно кивает, кожей ощущая пугающую силу и металический запах крови. Неужели это... - Абаддон?.. - Ян Чонин впервые за всё это время чувствует, что хочет заплакать не потому, что нужно выплеснуть эмоции, а потому что больно, потому что хочется поделиться своей болью. - Вы.. Феликс.. - Он просил передать это Вам. - С этими словами мужчина протягивает аккуратно свёрнутую бумажку. Чон перестаёт дышать. Онемевшими пальцами разворачивает записку и уже от первых слов глазами застилают слёзы.

Прости меня, Чонин-а. Прости за то, что оставляю тебя, за свою позорную слабость. Но я обещаю тебе, мы встретимся. Твой Ли Феликс.

Как я могу не простить тебя, когда я так сильно тебя, мать твою, люблю? Слёзы обжигают щёки, а тихие всхлипы рвут горло. Трясущимися руками Ян прижимает к груди бумажку с таким родным почерком. Грудь пронзает жгучей болью с левой стороны и Тьма внутри закипает и взрывом разлетается по всему телу. Правый глаз простреливает острая боль. Всё тело жжёт адским огнём. Кожу на лопатках будто разрывает изнутри. Земля начинает уходить из под ног, но кто-то подхватывает его под руки, крепко прижимая к себе. Взгляд застилают холодные фиолетовые всполохи, но от раздирающей боли глаза широко раскрыты. Всё как несколько дней назад, но в разы больнее. Вдруг всё резко прекращается. В нос ударяет запах крови от чужого тела, а над ухом Ян слышит быстрое прерывистое дыхание. Только сейчас чувствует сильную хватку на своей талии. Темнота отступает от глаз, и взгляду открывается пугающе-потрясающая картина. Крупные бетонные обломки, небольшие камни, осколки стекла, частички пыли - всё это в невесомости кружится вокруг них будто охапка перьев, подхваченная ветром. Чонин отстраняется от чужих объятий, чувствуя какую-то тяжесть сзади. Он оборачивается, встречаясь с восторженно-безумным взглядом блестящих золотых глаз Хвана, которые мечутся от спины мальчика к его лицу. И тут Ян Чонин резко понимает, что за спиной что-то движется, а самое главное - он управляет этим "чем-то". Такое чувство, будто из спины растут две длинные руки. Мальчик сгибает "руки" и перед глазами сию же секунду мелькают серебристо-белые и чёрные с фиолетовым блеском перья. Крылья... У него есть крылья... - Потрясающе. - В унисон выдыхают демоны, смотря на проклятое судьбой прекрасное дитя. - И явится он в конце человеческой истории, объединит под своей властью все земные государства и сделает всё для того, чтобы люди окончательно забыли о Христе. - Тихий хриплый голос Со прогремел в звенящей тишине. Две пары золотых глаз неотрывно смотрели на мальчика с огромными крыльями за спиной. Двуцветные перья колыхались от сильных порывов ветра. Ранее чёрные волосы теперь были пепельно-белые с блестящим серебряным отливом с правой стороны, а в сердце демонического глаза цвета фиолетового сапфира сиял полностью белый зрачок. - Антихрист.