Игрушка дьявола

Lana Del Rey - Honeymoon

"Дышать тяжело..." Чонин открыл глаза. Внутри царила пустота, а воспалённому взгляду представились стеклянные высотки, отражающие яркое весеннее солнце. Ян зарылся лицом в тёплую подушку. Так стоп. Взгляд расширившихся в изумлении глаз опускается на бледную когтистую руку с красивыми взбухшими венами, которая очень удобно расположилась у него на талии. Чего?.. Дыхание перехватывает, и он, больше всего на свете желая, чтоб это всё сейчас было одним большим глюком, медленно поворачивается и видит невероятно красивое умиротворённое лицо Хвана буквально в паре сантиметров от своего. Блять. Чон отлетает как ошпаренный, но рука на талии притягивает обратно моментально, заставляя уткнуться в обнажённую мускулистую грудь. Младший шокировано смотрит на мерно вздымающиеся широкие плечи, на приподнятые уголки губ, на улыбающиеся морщинки у внешнего краешка закрытых глаз и пытается понять, какого чёрта вообще происходит, но в голове как нарочно пусто. Что вчера произошло? - Далеко собрался, мелкий? - Хриплый глубокий голос заставляет вздрогнуть. Ян поднимает взгляд и встречается с блестящим золотом чужой радужки. До безобразия довольная усмешка раздражает и заставляет кровь прилить к щекам. Чёртов Хёнджин со своей дьявольской красотой. - Ой, как мы покраснели, неужели воспоминания нахлынули? - Иди к чёрту! - Чонин выпутывается из медвежьих объятий, садится на кровати, тут же хватаясь за голову. Перед глазами всё плывёт, в голове гудит и Джин гадко хихикает, за что благополучно получает по макушке. - И почему ты раздетый и в одной кровати со мной? - Потому что один бухой полураздетый ребёнок чуть ли не в слезах просил остаться с ним, а потом ещё и стырил мою рубашку, и ты даже представить не можешь, скольких сил мне стоило сдерживать себя, чтоб не вставить тебе в твою вертлявую задницу. - Хёнджин с удовольствием наблюдает, как нежно-розовые щёки становятся пунцовыми. - Кстати, сидит она на тебе очень по-блядски. Младший смущённо подтянул на плечи съезжающий ворот слишком большой ему рубашки , стыдливо отворачиваясь. Хотелось провалиться под землю, только бы не чувствовать этот насмешливый взгляд каждой клеточкой кожи. Как он вообще мог позволить себе вести себя настолько легкомысленно?! Вдруг за спиной послышался шорох ткани, и в следующую секунду горячее тело прижалось к нему со спины, шею обожгло раскалённым дыханием. По коже прошлась сладкая волна трепета, отправляя крошечные электрические разряды в кончики пальцев. Язык старшего широким мазком оставляет мокрый след на сонной артерии. В глазах темнеет, и Чон теряет все силы: голова безвольно откидывается на так удобно подставленное старшим плечо, руки, ища опору, сжимают плотную ткань одеяла, а кровь кипит от какого-то странного огня внутри. - Моя слюна пока всё ещё действует на твоё тело. Слюна?.. О, Боже... Воспоминания о вчерашнем вечере волнами накрывают восполненное сознание. Острые клыки на его шее, болезненное возбуждение, внезапно открывшаяся правда, вино, клуб, громкая музыка, разноцветные вспышки и... - Твою мать... - Чон вскакивает с кровати, чуть пошатываясь, идёт к скинутым на кресле джинсам. - Где мой телефон? - Зачем тебе? Хван встаёт следом, лениво потягивается, прислоняясь к стене и материализует из темноты пачку сигарет. Щелчком зажигает маленькое пламя, прикуривая и глубоко затягиваясь. - Я вчера ушёл, даже ничего не сказав хёнам. Они наверное волновались. - Тем двум пацанам? Поверь мне, им явно было чем заняться после твоего ухода. - Хван пошло усмехается, облизывая заострившиеся клыки. - Ты вчера так умело вилял перед ними задом, что я уж было подумал, что ты в тайне от меня где-то практикуешься. Чон зависает, и Хёнджин чувствует как комнату затапливает мощной тёмной энергией. Младший поворачивается и старший невольно замирает, с зудящей одержимостью смотря на игриво улыбающегося молодого дьяволёнка. Белая рубашка съехала с плеч, оголяя острые ключицы, а длинные полы доходили до середины бедра. Разноцветные глаза сияли ничем не прикрытым вызовом. Он точно играет с огнём. - Ревнуешь? - Зубастая улыбка становится ещё шире. - Прошу только не смотри на меня так. И так яйца после вчерашнего болят. Ян смеётся громко, до безумия заразительно и подходит ближе, вставая напротив. Хёнджин смотрит на него из-под полу прикрытых век и опять затягивается глубоко, выпуская сизый дым. Если в свои 14 Чонин уже выглядит как олицетворение порока, соблазнительная и до одури красивая куколка, то что будет, когда он полностью сформируется, пройдёт этот подростковый период? Об этом даже подумать страшно. Тонкие пальцы выхватывают тлеющую сигарету из чужой ослабевшей хватки. Ян переворачивает её фильтром к себе, подносит к губам и затягивается. Дым плотными клубами выходит из приоткрытого рта, и в мягких витиеватых изгибах этой дымовой завесы плавные, тонкие черты лица Чонина кажутся какими-то уж слишком волшебными и потусторонними даже для древнего демона. Сможет ли он отпустить этого мальчика, когда придёт время? Всё гораздо хуже, чем может показаться на первый взгляд - Покашляй хоть для приличия. Мальчишка опять смеётся, запрокидывая голову назад. - У Чана энергия принимает форму дыма. Он часто любил душить меня им, заставляя вдыхать полной грудью, так что какая-то там никотиновая отрава и рядом не стоит с тем, чем я дышал. - Взгляд младшего устремился куда-то в пустоту, потяжелел и потемнел. Фиолетовые вспышки демонической радужки разрезали белёсую дымовую замесу. - Знаешь, после того как у меня появились крылья постоянно жжёт вот тут. Свободной рукой Ян провёл поперёк горла по кадыку. Джин удивлённо приподнял бровь, но догадки начали постепенно проскальзывать в сознание. Неужели печать уже пробудилась. - Подойди ближе. - Чон вопросительно глянул на старшего, но всё таки послушно подошёл, смотря снизу вверх. Хван положил ладонь на горло и сконцентрировал всю энергию на кончиках пальцев. - Потерпи, скорее всего будет больно. Мощный поток тьмы прошил кожу, скапливаясь чёрной жгучей массой на обратной стороне, формируя какой-то неясный рисунок. Жжение с каждой секундой нарастало, но Чонин стойко терпел, ощущая как рисунок просачивается на внешнюю сторону кожи. Его магия вскипела, устремившись к начертаниям, вливаясь в них, наделяя силой и энергией. Теплота чужой ладони пропала, и Ян осторожно приоткрыл глаза. - Число зверя. - Хван заворожено разглядывал рисунок на тонкой коже. - Столько о нём слышал и никогда бы не подумал, что смогу сам увидеть и прикоснуться. - Ч-число... зверя? Чон срывается с места, подносясь к зеркалу. Дрожащие руки опускаются на проклятую надпись, глаза распахиваются в изумлении и неверии. Три шестёрки. Три чёртовы шестёрки проходят прямо через кадык, чернея на фоне бледной, безжизненной кожи. "На руки и лбы людям будут наносить специальные «начертания», после чего человек уже не сможет призвать имя Господа и спастись. Вместо имени Божия человек будет нести на себе имя зверя — таинственные и пугающие три шестерки" - Слова святого отца набатом звучали в барабанных перепонках. Ещё будто вчера они с Ликсом сидели на учениях, с открытыми ртами вслушиваясь в каждое слово. Каких то два года назад Чонин чуть ли не со слезами на глазах просил Феликса, старательно выводившего это три шестёрки у себя на лбу чёрным фломастером, стереть всё от греха подальше, а сейчас пальцами чувствует как горит и бугристая кожа от только что выжженной на ней печати, его собственной печати... Так смешно. Ужасающий антихрист, оказался совсем не страшным семиглавым чудовищем, а четырнадцатилетним мальчиком с лисьими глазам и вздёрнутым носиком. Люди даже не подозревают, что опасность кроется вовсе не за уродливыми, искажёнными чертами, а за милой детской личиной. Такая ирония... - Тьма тебе так к лицу, сладкий. - Чон оборачивается, с грустью смотря в тёмно-золотые глаза. Хван опять курит, любуется издалека, опершись спиной о стену, смакуя каждую деталь: растрёпанные серебристо-чёрные волосы, голые колени и худые бёдра, открытые плечи и ключицы, растерянный блеск чёрных глаз-бездн. Его маленькая нимфа, живое воплощение японского белохвостого кицунэ. Великолепно. Опять глубокая затяжка и белый туман ядовитого дыма. - О, у нас гости. - Старший говорит это так безразлично, что Ян несколько секунд пытается вникнуть в суть его слов. - Постой-ка тут пока. Масштаб катастрофы Чонин понимает только тогда, когда в дверь звонят и Джин скрывается в тёмном коридоре. Щелчок, звук открывающейся двери и довольный смешок Хвана. - Какая встреча! Чем обязан, молодые люди?

***

Как только на часах показало 8:00 утра, Минхо и Сынмин, не желая ждать больше ни минуты, вдарили по газам к дому Яна. Оставив машины на парковке, братья направились к высотке. Ли, оглядев многоэтажное здание, остановился, с сомнением глядя на младшего. - А он разве без родителей живёт? Мин обернулся, чуть нахмурившись. - Есть у меня такое предчувствие, что живёт он один. Не криви физиономию, просто чувствую и всё. - Ким устало выдохнул, раздражённо закатив глаза, и, развернувшись, дёрнул за массивную ручку стеклянной двери. Хо еле удержался, что б не съездить по смазливому нахальному личику. При входе их встретила улыбчивая консьержка. - Доброе утро! Вы в какую квартиру? - Доброе, аджумма! Мы к Ян Чонину. Он на сообщения не отвечает, звонки не берёт, мы заволновались, решили проведать. - Сынмин обезоруживающе улыбнулся женщине, чем явно растопил её сердце. - Ну слава Богу! Хоть кто-то наконец пришёл к этому малышу. А то он постоянно один, сколько бы не пыталась с ним заговорить, постоянно лишь вежливо улыбается и уходит. Ещё совсем ребёнок, а уже такой самостоятельный. - Она взволнованно сложила морщинистые руки на груди, печально качая головой. - 73 квартира, 15 этаж. Но, всё таки, буду вынуждена попросить оставить Ваши паспорта. Отдав документы и поблагодарив женщину, они торопливо прошли к лифту. Путь до пятнадцатого этажа казался невозможно долгим. Синие цифры на электронном табло еле сменяли друг друга, от чего напряжение в просторной кабине, казалось, можно было потрогать руками. В груди росло какое-то противное, липкое предчувствие, приближение чего-то опасного, нехорошего. Вся эта вчерашняя ситуация пахла гнилью. Они можно сказать без возражений отдали ребёнка непонятно кому, мужчине, назвавшемуся парнем Яна. Успокаивало лишь то, что младший узнал того типа, но кто знает, что может выкинуть бухой подросток, мало ли за кого он мог его принять. Хотелось выть от беспомощности. Как они могли просто в ступоре смотреть, как кто-то забирает их мальчика? Что они будут делать, если квартира окажется пуста? Если они его не найдут? Дозвониться до Чонина утром так и не удалось - телефон был отключен. Что если тот парень что-то сделал с Чоном? Короткий звонок вывел из раздумий, заставляя обоих вздрогнуть. Двери лифта плавно разъехались, и Ким с Ли вышли в светлый хол. - Нам направо. - Минхо схватил замешкавшегося младшего за руку и потащил того по ухоженному коридору. Свернув они увидели чёрную дверь с аккуратными серебристыми цифрами "73". Обо застыли в нерешительности. А какое право они вообще имеют врываться в чью-то личную жизнь? Что они скажут, когда дверь откроется? Если вообще откроется. С самого рождения они росли в полной вседозволенности и достатке, с самого детства в их головы вдалбливали, что люди вокруг них - это всего лишь средства для достижения цели. Так почему сейчас они будто последние грешники стоят перед святыней, боясь сделать хотя бы один шаг вперёд? Сынмин оглядывается на хмурого и молчаливого старшего. Тот, будто почувствовав, отрывается от разглядывания цифр, смотрит, кажется, прямо в душу. Мин зябко подёргивает плечами, желая сбросить противный холод чужого взгляда. Хо, заметив это, довольно хмыкает и, наконец, нажимает на гладкую кнопку звонка. Несколько секунд тишины, а затем оглушающий щелчок поворачивающейся щеколды, заставляющий замереть, чувствуя внутри какой-то странный трепет. Ручка дёргается вниз, и дверь мучительно медленно открывается. Но лишь взгляд на того, кого они видят на пороге, заставляет вся внутри покрыться тонкой ледяной корочкой. На пороге, по-хозяйски прислонившись к косяку, стоял тот самый парень. Его чёрные длинные волосы в художественном беспорядке были раскиданы по лицу и плечам, тонкие длинные пальцы сжимали тлеющую сигарету, губы растянуты в хищной, оценивающей ухмылке, а ещё эти глаза... вроде бы человеческие, карие, но этот страшный золотистый блеск, вынуждал напуганно отвести взгляд, только бы не видеть почти что осязаемой угрозы плещущуюся на дне чёрных зрачков. Лучше ситуацию не делал и оголённый стройный, но подкаченный торс и разница в росте на пол головы, а это не учитывая расслабленной позы. Точно какая-нибудь модель. Этот парень одним своим видом подавлял, заставлял склонить голову, отвести взгляд, а лучше - вперить в пол, полностью подчиниться этой совсем не человеческой, пугающей ауре. - Какая встреча! Чем обязан, молодые люди? - Он выдыхает дым прямо в лица застывшим подросткам. Ухмылка неспешно перерастает в довольный оскал. - М-мы... мы бы хотели удостовериться, всё ли в порядке с Чонином. - Мин через силу выдавливает из себя что-то смутно похожее на улыбку, всеми силами стараясь смотреть куда угодно, но не в страшные глаза. - Он дома? - В голосе Минхо явный вызов и холодная сталь, от чего младший кидает на него мимолётный испуганный взгляд. Что, мать его, творится в его голове, если у него хватает храбрости кидать вызов тому, кто на порядок сильнее и опаснее их обоих. Наверное, именно из-за этой безбашенности и ничем не подкреплённой уверенности он всегда будет впереди Кима. Где-то глубоко в груди растекается мелкая горечь поражения. Ли сцепляется взглядом с со старшим. Температура между ними падает далеко за ноль, а воздух густеет так, что дышать становится трудно, Сынмин нервно сглатывает противный ком в горле. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы в следующую секунду в спину длинноволосому не прилетел мягкий плед. - Перестань уже людей пугать! - За широкой спиной показалась всклокоченная двухцветная макушка, а через мгновение во всей красе перед ними предстала возмущённая, но, кажется, ещё более очаровательная мордашка Чона. - И прикройся наконец! Почему-то именно сейчас он выглядел даже младше своего возраста. Надутые в возмущении губки, маленький вздёрнутый носик, сведённые к переносице черные брови и такой очаровательный румянец на бледных щёчках - ничего из этого не напоминало вчерашнего маленького дьяволёнка, нет. Сейчас перед ними стоял маленький невинный ангел, который так прелестно упёр тонкие ручки в бока, сердито глядя на этого пугающего парня. В глазах того на секунду промелькнуло удивление, но почти сразу же на смену ему пришло что-то тёмное, обжигающее, голодное. Мин с большом усилием подавил желание встать между ними, закрыть младшего от этого ужасного пожирающего, пошлого взгляда. Но Чонина, кажется, совсем не смущало, что его практически раздевали глазами. Наоборот, поняв, что его "устрашающая" поза не действует должным образом, он совершенно по-детски упёр ручонки в оголённый живот посмеивающегося старшего и толкнул вглубь квартиры. - Иди лучше чайник поставь! Выпроводив уже во всю хохочущего старшего, видимо, на кухню, младший, устало выдохнув, повернулся к всё также стоящим на пороге Киму и Ли. - Хёны! - Не успели те ничего толком понять, как к ним уже прижалось худенькое тельце. Сердца обоих предательски пропустили по удару. - Мне так стыдно за вчерашнее. Боже, за что им такое испытание? Как можно оставаться спокойным рядом с этим ребёнком? - Эй, киса. - Ким аккуратно поддел пальцами острый подбородок, заставляя поднять покрасневшее от стыда лицо. - Не надо извиняться за то, что мы не смогли держать себя в руках. Тут же на губах Чона расцвела прекрасная улыбка. Если Сынмин ещё мог с горем пополам держать себя в руках, лишь смущённо отведя взгляд, то Минхо с терпением никогда в ладах не был. Одним лёгким движением он подхватил младшего под руки, заставляя обвить свою талию ногами, с большим наслаждением глядя, как в растерянности расширяются блестящие лисьи глаза. Мин предостерегающе дёрнул старшего за край кофты, окатив холодным взглядом. Хо даже взглядом его не удостоил. - А я не прочь ещё раз повторить вчерашнее, малыш. - Сухие губы невесомо прошлись по кромке ушной раковины, вызывая ураган приятных мурашек. Ян весело хихикнул, но каждый из старших чётко увидел проскользнувший на секунду блеск в чёрной радужке, который вчера сводил с ума каждого из них. - Вы останетесь на чай? Хо хмыкнул, растягивая губы в саркастичной усмешке. - А твой парень разве против не будет? Глаза младшего на считанные доли секунды недоуменно округлились, а потом его взгляд затопила новая волна возмущения. Он ловко выпутался из объятий Ли, легонько махнув им рукой в сторону освещённой солнечным светом гостиной, и рванул за угол, за котором минуту назад скрылся старший. - Хван Хёнджин! В какой это момент ты мне в бойфренды заделался?! Хо и Мин невольно улыбнулись. Получается, вчера он соврал? Просто выдал желаемое за действительное? Кажется, в тот момент у обоих груди что-то отмерло и затрепетало с новой силой. Этот мальчишка точно сведёт их с ума. Наконец закрыв входную дверь и разувшись, братья вошли в большую гостиную. - Никогда раньше не видел полностью чёрную квартиру. - Оглядевшись, Ли с подозрением глянул на восседающего на высоком барном стуле длинноволосого, больше похожего на расслабленного тигра, чем на обычного человека, и подошёл к стойке, усаживаясь на стул. - Кис, а ты тут один живёшь? - Ким опустился рядом со старшим, растягивая губы в ослепительной ухмылке, чуть щуря глаза. - Ну да. Вот этот вот ещё заходит иногда. - Ян кивнул головой в сторону Хвана. Подойдя к лежащему на кухонном столе телефону, быстро набрал что-то и в тот же момент всю квартиру заполнило приятной мелодией, затем полились какие-то причудливые слова, кажется это французский или нет?... - Кстати, это Хван Хёнджин, Хёнджин - это Ли Минхо и Ким Сынмин. На красивом лице Джина расцвела на первый взгляд приветливая улыбка, но во взгляде чёрным по белому написано: "Самые страшные муки Ада вам обеспечены". - Сколько тебе лет? Мин насторожено глянул на брата. Минхо пытается вести Хвана на конфликт, пытается увидеть настоящее лицо этого парня, но на брошенный вызов он лишь снисходительно прикрывает веки, смотря на них из-под длинных разниц, затягивается тлеющей сигаретой. - 24. А вы, ребята, уже выпустились из школы? - Пока нет. Минхо на последнем году, а мне ещё год учится. - Сынмин попытался изобразить что-то похожее на доброжелательность, но чуть подрагивающий голос явно подводил, и, конечно же, незамеченным это не осталось. - Очаровательно. - Смех у старшего какой-то пронизывающий до самого мозга костей, разливистый, глубокий и ломкий. Хёнджин без разговоров чувствовал себя здесь хозяином, будто они пришли в его дом и с его позволения сейчас сидят будто малые нашкодившие дети, ожидая, когда этот красавец снизойдёт до простых людей. Бесило это страшно, но, надо признать, этот образ величественного, тщеславного короля настолько естественно смотрелся на нём, что можно было только тихо завидовать. - Я бы тоже уже хотел закончить школу. - Все трое устремили взгляды на худую спину младшего. - А мне ещё пять лет учиться. Сынмин не отрываясь смотрел как Ян словно невесомое пёрышко летает по небольшой кухне, как развевается от каждого движения большая ему на добрых четыре размера рубашка, скорее всего принадлежащая Хвану, как шлёпают по паркету худые босые ноги. Ян Чонин - четырнадцатилетний мальчик, маленький ангел с улыбкой настолько нежной и прекрасной, что внутри что-то постоянно до трепета сжимается. Ребёнок, который умилительно морщит носик, а потом как котёнок трёт его тыльной стороной ладони, который незамысловатым движением заправляет выпавшие белые прядки волос. Ребёнок, который с кошачьей ловкостью выхватывает сигарету из рук Джина, затем легко запрыгивает на стол, усаживаясь на него задницей, широко разведя ноги и оперевшись головой о шкаф позади него, затягивается глубоко и смотрит в окно глазами человека, прошедшего, кажется, через всё дерьмо этого мира. И из-за этого картинка в голове упрямо не складывается, разваливаясь каждый раз на тысячи кусочков. Почему у этого ребёнка в глазах такая печаль, будто он минуту назад всё свою семью похоронил, будто он уже наперёд знает, что будет и к чему всё придёт. Какого чёрта Ким Сынмин, смотря в эту секунду на это восхитительное недоразумение, вместо того, чтоб подойти и выбить из тонких пальцев никотиновую отраву, хочет, чтобы этот маленький мальчик каждое утро с такой же эстетической, чуть ли до оргазма не доводящей, грацией и изяществом курил, сидя у него в постели, целиком и полностью помеченный его губами, им самим, принадлежащий ему одному. И почему-то он сейчас уверен, что это желание они делят на троих. - Малыш, ты бы хоть шорты надел. - Голос у Хёнджина хрипел, а глаза сияли каким-то совсем не человеческим огнём. Самый настоящий демон во плоти. А Минхо... а Минхо, кажется, не дышал и не моргал вовсе только смотрел на младшего таким страшным, ненормальным взглядом. Никогда такого с ним не было. Это очень плохо. Твою ж мать, как хочется встать и на всю квартиру заорать, чтоб эти ублюдки отвернулись, чтоб даже смотреть на Чона не смели, потому что Ян Чонин только для него... Блядские мечты! Кто бы что не говорил, никакой сладости в них нет - одна сплошная горечь и мёртвые ожидания... - Сейчас бы мне ещё в своём доме думать, в чём ходить и как выглядеть. И вообще, - Ян, видимо, напрочь игнорируя направленные на него далеко не невинные взгляды, откинул голову назад, выдыхая полупрозрачную струйку дыма. Мин только сейчас рассмотрел три чёрные шестёрки, проходящие через кадык. Как он раньше их не замечал? - Я при Ликсе вообще голышом ходил, и его всё устраивало. На какие-то доли секунды красивые черты детского лица пронзило какое-то горькое, болезненно-мученическое выражение, будто тупой нож с размаху вогнали в грудь и безжалостно провернули несколько раз. Сынмину стало больно смотреть на блестящие капли страдания, которые на мгновение скопились в уголках лисьих глаз и так же быстро растеклась по чёрной радужке. - Вчера вы спросили меня, какие отношения были между мной и Феликсом. - Чонин не смотрел на них. Он знал, что они, затаив дыхание, глотают каждое его слово, как прохладный ночной воздух после раскалённой изнурительной жары дня. Затяжка. Густой белый дым с приоткрытых губ. - Мы не встречались с ним, даже не думали об этом. Между нами была совершенно другая любовь. Мы будто были одним целым, будто близняшки. Я знал, о чём он думает, что чувствует, так же как и он читал меня как открытую книгу. Мы часто целовались, спали вместе, вместе принимали душ, обнимались, я очень любил сидеть у него на коленях, или прижиматься вплотную, но это было настолько естественно, будто так и должно быть. Никто из нас не думал, когда прижимал другого к себе. Просто так было нужно. Нужно подойти, обнять до хруста костей и больше никуда не отпускать. Потому что на всей чёртовой Земле только мы были друг у друга. Ликс был моей жизнью, а я - его. Я принадлежал ему, а он - мне. А сейчас он ушёл. Словно... моя жизнь умерла, что-то внутри меня умерло... Наступила тишина. Казалось, даже время замерло. Просто говорить было нечего. Джин, Минхо и Мин неотрывно смотрели на Яна, а тот... улыбался. Улыбался, прикрыв глаза, плавным движением стряхивая пепел с кончика сигареты в маленькую пепельницу. Чон был не здесь. Он был с Ли Феликсом. Пусть и только лишь в своих воспоминаниях, но они были вместе. И эта невероятная, даже не совсем здоровая привязанность завораживала. Одним лишь "любовь" их связь описать было нельзя. Это гораздо больше, гораздо глубже, гораздо болезненнее. Феликс и Чонин слишком сильно отличались от других, чтоб мерять их чувства обычными словами. Ликса до маниакальной дрожи тянула ко всему потустороннему, странному, а Чонин был тем самым потусторонними, необычным и прекрасным. В памяти невольно всплывают сцены их первой с Ли встречи. Тогда, пять лет назад, этот взбалмошный десятилетний пацан, с глазами цвета осеннего пожара, такими яркими и дикими, почти сбил его с ног, убегая от сторожа какой-то заборишки, в которую Ли пытался на какой-то чёрт забраться. Мин прекрасно помнил, как будучи прижатым к грязной стене тёмной подворотни и зажатым маленький ладонью ртом, он не мог отвести взгляд от этого сумасшедшего огня в карих глазах, от ярких точек на худых щеках. Как бы не было стыдно признавать, но Ким Сынмин боялся Ликса, точнее боялся того, на что этот мальчишка был способен. Но несмотря ни на что они начали общаться, а потом Мин привёл Ли в их компанию. И это была одна из его главных ошибок. Тогда он совсем забыл о Минхо. Завоевать интерес старшего Ликсу удалось почти сразу - пара дерзких фраз, несколько ярких вспышек неповиновения в карамельных глазах и всякое отсутсвие страха подействовали на Хо самым отвратным образом. Брат больше всего любил ломать, особенно то, что сломать было сложно. Вот и в этот раз, наметив себе цель, в глазах Минхо опять загорелось веселье. Весь это цирк с ухаживаниями, гляделками, приставаниями и прочей другой хернёй продолжался где-то недели две. Но все старания Ли старшего были благополучно пропущены мимо внимания младшего. Феликсу Хо был совершенно не интересен как партнёр, Сынмин вообще сомневался, что ему может быть интересен кто-то из представителей рода человеческого, пока однажды Ликс не заговорил о Ян Чонине. - Эй, Ликс, а кто такая "Нини"? Тёлка что ль твоя? - Они тогда всей компанией сидели в очередном клубе. Видимо кто-то случайно подсмотрел никнейм в контактах младшего. - Нини - мальчик, и не смей такого о нём говорить, а то прирежу во сне. Тогда все поражено замерли, испуганно смотря на всклокоченного как чёрт парня. Тогда Сынмину стало очень интересно, что же это за человек, одно лишь упоминание о котором смогло вывести обычно спокойного Ли Феликса из себя за какие-то секунды. - И всё же, кто это? - Ян Чонин - самый дорогой мне человек. - На губах младшего растянулась такая улыбка, что вздрогнули все, даже безучастно сидящий до этого Минхо. - Мой ангел, самый красивый и чистый на свете. И пусть хоть кто-то из вас попробует сказать что-то плохое в его сторону - убью. - Красивый и невинный ангел, говоришь? - Минхо улыбнулся, облизывая нижнюю губу, с вызовом смотря на младшего. - Может познакомишь нас, а, Ликс-и? После этого Феликс сказал фразу, которая сейчас доводила Мина до жутких мурашек. Потому что эти четыре ёбаных слова в итоге оказались чистейшей правдой. - Только через мой труп. Какая ирония. Как бы Минхо не упрашивал Ликса привести "сладкого Нини" к ним в компанию, познакомиться с Ян Чонином им удалось только после смерти Ли Феликса. Какой бы ужас это не наводило, но он всегда говорил только правду, особенно если это касалось Чонина. Поэтому и одержимость Яном у Ли была самой что ни на есть искренной. Чонина Феликс любил сильнее своих демонов, ради него был готов на всё. Ужасающая любовь! Ликс знал, что Минхо не должен встретить Чона. Он знал, что старший потеряет голову, увидев Яна. Потому что Ли Минхо - больной ублюдок, готовый по головам пойти только бы добиться того, что желает. Потому что Минхо - человек, а люди в сто крат страшнее каких-то там демонов и монстров из-под кровати. Демоны творят ужасы потому что не могут жить без этого, а люди - потому что им скучно. У них никакой весомой причины. - Нини, а ты никогда не хотел научиться танцевать? Мин повернулся к брату. Кошачьи глаза, как никогда тёмные, смотрели прямо на мальчика, и этот больной блеск на кромке зрачков, от которого у Кима все органы узлами завязываются. Этот блеск в чёрных глазах появляется только тогда, когда старшый смотрит на своё отражение танцевальном зале, выполняя какую нибудь сложную связку. В эти минуты Хо - настоящий психопат, главный герой тех самых историй про чокнутых серийных убийц, считающих искусством белизну костей, просвечивающую через ошмётки плоти. В эти минуты меньше всего на свете Ким Сынмин хотел знать, о чём думает его старший брат. Но вот сейчас, когда Ли таким вот взглядом смотрел на маленького мальчика, единственное, что осталось в черноволосой голове - была короткая фраза: ты к нему не прикоснёшься.

Только через мой труп.

- Были такие мысли. А что, можешь научить? - Чон как пушинка спрыгнул со стола и, гибко перегнувшись через стойку, выдохнул дым в лицо старшего. Маленький демон будто не замечал как каждая мышца Минхо скрутилась в пружину, готовая в любой момент разжаться, позволив совершить меткий смертоносный прыжок, как красивое лицо перекосил кривой клыкастый оскал, а зрачок давно слился с радужкой. Но Чонин совершенно не боялся, он будто... наслаждался результатом. - Конечно! Я могу показать тебе несколько красивых движений. Пойдём в мою студию? "У меня много вкусных конфет. Пойдём ко мне в подвал, я тебя угощу" сюда бы подошло гораздо лучше. - От этой мысли Мина передёрнуло. Как отец всё ещё не заметил, что этому больному уроду нужно лечиться? А лучше сразу в колонию особо строгого режима на пожизненное заключение. - Веди себя прилично, сладкий. Хван, до этого молчаливо наблюдавший за разворачивающейся сценой, за считанные секунду оказался позади Яна, перехватывая того поперёк живота, дёргая на себя и крепко прижимая к своей обнажённой груди. Только сейчас Ким заметил протянутую руку брата как раз к тому месту, где только что был ворот рубашки младшего. Двое старших вцепились друг в друга полными ядовитого огня взглядами. Наверное, если бы в руках Джина сейчас не было Чонина, то вся кухня была б давно залита кровью. - Не надо смущать наших гостей. Хёнджин оскалился. Зазвонил телефон Минхо. Мин готов был разреветься от облегчения. - Да, отец? - Голос хрипел, а взгляд всё так же направлен на улыбающегося старшего. - Да, понял, через 15 минут будем. Телефон тихо пикнул. Ли за секунду убрал с лица любые напоминания о безумной гримасе, лениво улыбнулся и поднялся со стула. - К сожалению, вынуждены вас покинуть. - Он обогнул стойку, вплотную подходя к выпутавшемуся из хватки Хвана застывшему на месте Чону. Взяв в свои руку тонкую ладошку мальчика, Хо аккуратно поцеловал тыльную сторону и снова посмотрел в его растерянное лицо. - Позвоню тебя как только будет свободное время. Лучше отвечать сразу, малыш, а то я не настолько... терпеливый, как мой брат. С этими словами Минхо, послав полную превосходства ухмылку Хёнджину, развернулся и направился к двери. - Спасибо за чай, кис, увидимся! Приятно было познакомиться, хён. - Прибывая в какой-то прострации, Мин скомкано попрощался, кинув неловкую улыбку младшему и кинулся вслед за братом. Какого чёрта он творит вообще?! Дверь хлопнула и только тогда Чонин смог свободно вздохнуть. - Как бы сильно я не любил психопатов, но вот этого я лично найду после смерти и устрою такие пытки, что после этого остатки его души будут по стенкам соскребать. - Чужие руки проскользнули по талии, сцепляясь на солнечном сплетении. - Пока ты живёшь в этом мире такие как он будут за тобой табунами бегать. Так бесит... Чонин молчал. В душе был полный раздрай. Ангел упорно твердил, что эти непонятные игры с Минхо ни к чему хорошему не приведут, но демон лишь насмехался и закрывал уши. Что будет дальше? А чёрт его знает...

***

Apocalypse - Cigaret After Sex

Время летело с невероятной скоростью. Осень забрала все краски лета, и теперь уже зима постепенно отвоёвывала своё законное время. Время... С каждым днём Чонин понимал, что его у него остаётся совсем мало. И об этом настойчиво кричало буквально всё, что происходило в его жизни. Время Хёнджина на земле заканчивалось. Это Чон понял по грусти, которую так дико было видеть в золотых глазах и по сначала маленьким, а потом уже и в весьма заметным багрово-красным пятнам ожогов, которые зияли чёрными дырами на бледной коже. Хван всё меньше времени проводил с ним: приходил слишком поздно и уходил слишком рано. Любил слишком сильно и страдал от скорого расставания слишком заметно. Демон думал, что умело прячет свою боль за такими привычными и знакомыми с самого первого дня их знакомства хитрыми усмешками, заносчивыми взглядам. Он шутил всё так же колко и похабно, но только Чонин всё прекрасно видел. Судьбу не переиграешь, а Джин упорно пытался. Он пытался не привязываться к младшему, чтоб потом не было так мучительно больно отпускать. Только вот не привязываться к человеку, предназначенному самой судьбой, также бесполезно, как игнорировать жажду - ты можешь тянуть до последнего, только потом инстинкт самосохранения всё равно возьмёт своё. Вот и Хван до последнего отрицал. Он просто постоянно был рядом, просто обнимал каждую ночь так, будто это их последняя ночь, просто забирал закуренные Яном сигареты, которых в последние несколько месяцев стало слишком много, прямо из губ и докуривал сам, довольно улыбаясь, просто целовал в шею, щёки, нос, плечи так нежно, что скажи кто-нибудь Чонину, что вот этот весь из себя царь разврата и похоти, будет притрагиваться своими губами к нему, как к хрупкому бутончику розы - рассмеялся бы в лицо. А сейчас хотелось плакать. Потому что всё было так просто и так слишком на первый взгляд, а сейчас, когда времени не осталось, всего оказалось мало, всё оказалось сложным, невыносимо сложным. Чонин понял, что Хёнджин больше не придёт 20 декабря 2015 года, когда тот появился в три часа ночи, еле доковыляв до кресла, и тяжело опустился в него, закрывая лицо обмотанными в бинты руками. - Чонин-а, иди ко мне. - Его голос, какой-то тусклый и хриплый, тогда заставил Яна вздрогнуть. Уже тогда он всё понял. Не теряя больше ни секунды, он соскочил с кровати и, будто даже не касаясь пола, подлетел к старшему, аккуратно забравшись к нему на колени. Мягкая волна трепета прошлась по позвоночнику, стоило только родным горячим рукам лечь на поясницу и чуть сжать его растянутую футболку. - Сегодня я рассказал Повелителю, что ты мой человек. - Губы старшего пронзила болезненная усмешка. - Надеюсь, мне удалось перетянуть большую часть его ярости на себя. - Тебе не нужно было... - Нужно, сладкий. - Чёрные, как смоль, длинные волосы упали на золотые глаза. - Не узнай бы он заранее всю правду - убил бы тебя в порыве своего безумия либо запытал бы до беспамятства. Чон смотрел на измученное, но всё равно такое красивое лицо и понять не мог, как в первую встречу не замечал, что за всем этим напускным пафосом и заносчивостью, таится такая же душа, пусть и далеко не безгрешная, но всё таки душа. Тогда он был уверен, что демоны не способны на искренние человеческие эмоции и чувства, такие как грусть, радость, тоска, боль, нежность. Но вот сейчас, смотря в воистину звериные глаза предназначенного ему небесами демона, он наконец понял, насколько глубоко ошибался. Он наконец понял, что значили те слова, сказанные Хёнджином, кажется, целую вечность назад. Демоны похожи на людей гораздо больше чем ангелы, потому что люди - это смысл существования тьмы. Наверное, ангелы ненавидят людей. Наверное, они считают их грязью под своими благословенными ступнями, лишь оплошностью в творчестве отца, с которой им сейчас приходится возиться. А ведь Люцифер с самого начала был несогласен с Богом. Ведь именно из-за людей его низвергли с небес. Если бы Бог тогда послушал своего старшего сына, был бы сейчас тот совершенный мир, к которому все стремятся? Нет. Демоны гораздо лучше ангелов. Разве может "абсолютное зло" с такой скорбью и нежностью смотреть на человека? Разве какой нибудь ангел способен посмотреть так же? Тогда в Чонине что-то перемкнуло, что-то с необычайно силой вскипело в груди. Он нагнулся к лицо старшего и поцеловал так, как не целовал никогда. Он прекрасно помнил как фиолетовые молнии окутали их, проникая под кожу старшего, залечивая страшные ожоги, как золотые глаза, в которых отразились миллионы фиолетовых вспышек, расширились в шоке и смотрели на Яна как на восьмое чудо света. А Чонин смеялся. Только не от счастья, а от раздирающе изнутри боли. - Я клянусь, слышишь? Клянусь, что приду к тебе, пока ты ещё будешь тут, пока он не заберёт тебя с собой. А потом я что-нибудь придумаю, найду способ видеться с тобой в Аду, я обещаю. В тот момент Чон узнал, что демоны тоже могут плакать, только не слезами, как люди, а кровью. Он заворожено смотрел, как тонкие алые дорожки сбегают с уголков демонических глаз, струятся горячими змеями по холодному мрамору кожи. Он запомнил это на всю жизнь - и красную кровь на белых щеках, и клятву, и клыки на своей шее. Всё в последний раз. Потом Хван Хёнджин ушёл, оставив кучу защитных чар на нём и пустоту внутри. Но он поклялся, что вернётся, поэтому лучик надежды всё таки удерживал его от бездны. Так же крепко держали его и две пары рук - тёплых, живых, человеческих. Ким Сынмин и Ли Минхо. Вода и огонь. Земля и небо. За эти полгода братья успели стать новой семьёй для Яна, хотя сначала тот упрямо противился, но в итоге привык к назойливому присутствию старших, а после ухода Хвана и вовсе перестал представлять жизнь без этих двоих. Сынмин, казалось, всегда был рядом, готов был помочь в любую минуту, нежный и чуткий ко всему, он безусловно очаровывал младшего, но не смотря на всё это, подобно каменной стене оберегал от брата, никогда не оставлял их один на один. И честно признаться Чон был ему за это благодарен. Потому что Минхо... Минхо пугал. Было в нем что-то до боли знакомое, что-то в кошачьих чёрных глазах неумолимо повторяло водоворот крови чужой радужки, резкость и сила движений, плотоядные улыбки, сумасшедшая по силе аура - всё это напоминало о том, чьё имя Ян Чонин даже произносить боялся. Потому что чувствовал, что скоро они встреться. Но умело давил в себе это чувство, засовывая куда по-глубже от греха подальше

***

25 декабря 2015 - Сынмин-хён, у нас сливки закончились! Квартира Чона сверкала рождественскими огнями. Свечи, гирлянды, мягкий свет светильников погружали студию в волшебную домашнюю атмосферу. Рождественские украшения впервые за два года приносили в душу волшебство праздника. Если бы не Сынмин, Чонин бы ни за что не согласился мучаться с покупками всякой мишуры, шаров, снежинок, венков и другой ерунды. Но всё таки, это того стоило. Мин творил невероятные вещи на кухне, подтанцовывая под очередную новогоднюю песню американской певицы, Чонин вешал оставшиеся украшения на пышную красивую ёлку, а Ли по-хозяйски развалился в кресле, вскользь бросая жадные взгляды на стройные ножки младшего, еле-еле прикрытые короткими красными шортиками. Сейчас Чонин был счастлив. Он тихо смеялся, наблюдая как братья в очередной раз спорят, чья очередь идти в магазин, ибо по словам Кима "без сливок карри - не карри, а фуфло безвкусное". Всё было прекрасно, внутри всё цвело, распирая грудную клетку, кажется, ещё чуть-чуть сердце вскипит и выпрыгнет через горло. Ян чувствовал себя любимым и желанным, он опять чувствовал себя частью семьи, пусть и странной, но всё таки семьи. Чон сел на пол и повернулся к горящему неоновым пожаром городу. Он бы хотел, чтоб сейчас рядом с ним в обнимку, громко смеясь, сидел Ликс, перебирая его волосы, и, лениво прислонившись к стене, стоял Хёнджин, растягивая губы в клыкастой улыбке, потягивая виски из стакана. Он спрятал подрагивающие пальцы в длинные рукава новогоднего свитера. Ян Чонин бы хотел собрать сейчас всех, кого любил в свою небольшую квартиру, чтоб они как в каком нибудь американском фильме, уселись на полу и вместе смотрели как уходит в небытие очередной год, чтоб Феликс как всегда рассказывал про своих демонов, Сынмин опять ворчал, что младший опять не надел носки и вообще ноги у него холодные как лёд, а потом сидел и грел его стопы в своих ладонях, Минхо с Хёнджином опять спорили из-за какой-то ерунды и из темноты за ними наблюдали кроваво-красные глаза... От последнего обрывка мысли из лёгких в одночасье вытряхнуло весь воздух. Почему он вспомнил о нём? Почему именно сейчас, думая о своей семье, он вспомнил самый страшный ночной кошмар, который преследовал его долгие годы? Как он мог вспомнить эти ненавистные кровавые глаза сейчас? - Я вынужден оставить тебя на определённый срок. Внизу случилась ситуация, и если я не возьмусь за неё из обычной проблемы она перерастёт в катастрофу. Низкий, будоражащий кровь голос болезненным уколом пронзил воспоминания. Чонин до мелочей помнил их последний разговор. - И сколько времени займёт её устранение? - По меркам ада не очень много, но по земным... Примерно два - три года. - Н-не надо... Не уходи Два слова, которых Ян Чонин боялся в тысячи раз больше своей собственной смерти, за эти два слова он ненавидел себя сильнее, чем что либо в этом мире. Потому что он правда не хотел. Не хотел чтоб Бан Чан оставил его одного. Он так ненавидел его, но так не хотел отпускать, и эта жуткая агония, настолько противоречивая и отвратительная, разрывала его плоть на две части, рвала голыми руками органы, ломала кости, разливая гнилую кровь по полу. В одно мгновение он будто своими глазами увидел своё изуродованное тельце в объятьях мертвенно белых рук, оплетённых путаницей серо-голубыми венами. Как длинные когти любовно гладят контур криво оторванной челюсти, держащейся на кровавом ошмётке кожи, как бледные губы складываются в нежную улыбку, настолько дико смотрящуюся на бледном лице, превращая его в поистине жуткую гримасу. И это его он не хотел отпускать? К этому монстру он готов был броситься в ноги, как жалкая дворовая псина к ногам хозяина, умоляя остаться, не оставлять его одного? Неужели он настолько жалкий? - Эй, малыш, что случилось? Младший вздрогнул и часто заморгал, возвращая ясность и чёткость взгляду. Перед ним сидел Минхо, крепко держа дрожащие плечи и испуганно глядя в лицо. Ян только сейчас понял, что щёки мокрые от слёз, а на руках остались красные полумесяцы-отпечатки от собственных ногтей. Не думая ни секунды, Чон рывком запрыгнул на старшего, обнимая того руками и ногами, прижимаясь так крепко, что даже дышать стало тяжело. Уткнувшись носом в чужую шею, Ян часто задышал, вдыхая терпкий запах дорогого парфюма, постепенно успокаиваясь и расслабляясь в крепких объятиях. - Хён, никогда не оставляйте меня, хорошо? - Конечно. - Низкий голос прямо на ухо послал приятные табуны мурашек на спине, куда-то вниз живота. Грубые горячие ладони коснулись его лица, стирая влагу с щёк. - Потанцуешь со мной? И младший кивает, позволяет подхватить себя под руки, поднимая с чужих колен. Когда Минхо танцует, от него невозможно оторвать взгляд, каждое его движение настолько продумано и цельно, что не восхититься просто не возможно. Он может танцевать всё что угодно, потому что живёт в самом танце, кажется, полностью преображается, стоит первым аккордам коснуться его кожи. Чонин считает, что способностей к танцу у него самого нет никаких, что бы там Хо не говорил. Да, он двигается, красиво, плавно, но это всего лишь одна из особенностей демонического тела, а Ли это дано от природы. Он двигается как хищник во время охоты - с такой грацией и гибкость, что невольно захватывает дыхание. Старший прижимает его к себе, заставляя встать на носочки, и запускает руку под большой свитер, кладёт её на поясницу, чуть поглаживая пальцами выпирающие позвонки. Ян обхватывает одной рукой его плечо, укладывая голову на крепкую грудь, другую вкладывает в предложенную ладонь. Вдох, и всё вокруг пропадает. Мир сужается до одного человека, такого сильного, такого опасного, человека, которому демон внутри разрешает себя подчинить, из-за которого он мурлычет как котёнок. А Чонин в этих руках плавится, позволяет делать с собой всё что угодно, только бы чувствовать эту силу и защиту от всех опасностей. Один рывок и Чон повисает на подставленной руке, запрокидывая голову назад. Он чувствует как горячие губы невесомо прижимаются к проклятой татуировке и, скользя по гладкой коже, уходят ниже. Демон заинтересованно поднимает голову, он не позволит никому прогнуть себя под натиском чужой силы. Никому, кроме одного. Опять рывок и младший опять прижат к старшему. Лисьи глаза на долю секунды вспыхивают потусторонними огнями, а красные губы растягиваются в игривой улыбке. Тонкие руки веточками обвиваются вокруг шеи партнёра. Плавный прыжок и длинные ноги окольцовывают напряжённые бёдра, а прикрытая одними лишь короткими шортами задница прижимается к паху. Ли затравленно вздыхает и скалится, смотря в блестящие чёрные омуты. В эту же секунду Чон гибко откидывается назад, прогибается в спине, руками опираясь на пол, и плавно, словно кошка, выскальзывает из хватки старшего, всё так же смотря прямо в потемневшие глаза. И тут Ли срывается за ним вниз, придавливая к полу, не давая сдвинутся ни на миллиметр. Ян замирает, чувствуя как чужие руки забираются под свитер, гладят жадно, властно, и он невольно всхлипывает, хватаясь за сильные плечи. По телу летит электричество, когда горячее дыхание проходится по ушной раковине и спускается ниже по шее. - Х-хён... Сынмин.. - Он в магазине. - Голос старшего будто чужой, такой глубокий, пронизывающий, так похожий на его. Младший тихо вскрикивает, когда острые зубы сжимаются на его плече, закусывая кожу. Чонин смотрит на Минхо и на какие-то короткие пугающие мгновение, ему кажется, что чёрные прямые волосы Ли вдруг белеют и завиваются в беспорядочные колечки. Сознание затапливает паника. - Нет, пожалуйста! Старший резко замирает, поднимая затуманенный взгляд на испуганного Яна и, видя вновь собравшиеся слёзы в уголках прекрасных глаз, устало выдыхает, поднимая Чона с пола, и, дойдя до своего любимого кресла, опускается, усаживая мальчика на колени, прижимает к себе и успокаивающе пропускает пальцы сквозь разноцветные волосы. - Ты сводишь меня с ума, Нини. Знаешь, как мне тяжело сдерживаться? На это Чон лишь сильнее жмётся, утопая в тепле чужого тела, а Хо опять вздыхает, обнимая младшего и смотря на мерцающие огни. Вскоре вернулся Сынмин, и они все вместе, не смотря на ворчания Ли, закончили готовку. В полночь Ян Чонин поклялся, что не взирая ни на что, он не сломается, останется верен только себе и тем, кого любит. Так и прошло его последнее счастливое Рождество.

***

После рождественских каникул Минхо забрали на стажировку в компанию отца, поэтому виделись они теперь очень редко. Зато Сынмин оставался у Яна чуть ли не на недели. Да Чон собственно был только за. Ким Сынмин стал самым близким ему человеком. Ему Чонин рассказал о своём детстве, о Феликсе и о своей жизни то, чего не знал никто кроме самого Ликса. Себе же он позволил засыпать в чужих объятиях, полностью расслабляясь и доверяя. Рядом с Мином Чон чувствовал себя любимым. Ким был очень похож на Феликса, такой же светлый и неугомонный. Он обнимал так же тепло и целовал так же нежно, и это сходство порой болезненно кололо сердце, но всё таки это его лёгкое "Эй, кис!" по утрам выбивало из головы все плохие мысли, которые холодными тенями преследовали Чона изо дня в день. С уходом Хвана он стал страшно мёрзнуть и много курить. Ян прекрасно понимал - раз ушёл Хёнджин, значит он должен вернуться. Прошло уже два месяца, на носу висел март, но всё было подозрительно тихо. Эта тишина пугала гораздо больше его дальнейшей судьбы. Чонин буквально сходил с ума, страх и бессилие от своего же бездействия давили на сознание гидравлическим прессом. Поэтому первое, что он решил сделать - обезопасить тех, кто был ему дорог. *** 23 февраля 2016 Небо повисло тяжелой серой ватой над городом, угрожая упасть в любую секунду, душа людей своей тяжестью. Чонин сел на край кровати, смотря на очертания серых высоток, острые шпили которых уходили куда-то в облака. Рука уже по привычке потянулась к лежащим на прикроватной тумбочке пачке сигарет и спичечному коробку. Губы зажимают мягкий фильтр, одно лёгкое движение рукой, и на конце спички загорается маленькое пламя, поджигает обратный конец. Затяжка - уже легче дышать. Вторая - пустоты внутри будто бы и не было. - Опять куришь? - Хриплый голос за спиной заставляет весело хмыкнуть. - Кис, ты откинешься уже к двадцати пяти. - Не переживай, хён, я ещё тебя переживу. - Младший наконец разворачивается к Мину и, оставив тлеющую отраву в пепельнице, падает в раскрытые объятия, целует лениво, жмурясь от тёплых рук под задравшейся рубашкой. - Слушай, мне нужно с тобой поговорить. - Весь во внимании. - Ким запустил руку в густую копну серебристо-чёрных волос, массируя кожу головы. - Ко мне через несколько дней приедет друг, которого я не видел несколько лет. Пока что ему некуда заселиться. - Чон на какое-то время замолчал, послушно подставляясь под приятные прикосновения. - Я предложил ему остаться у меня на какое-то время. - Это мягкий намёк, чтоб я свинтил с твоей хаты? - Мин тихо рассмеялся, прижимая тощее тельце ближе к себе, обнимая со спины. - Ну не так жестоко! Я ж не на совсем тебя выгоняю. - Та ладно, киса, не шипи, я пошутил. Тем более отец очень не доволен, что я пропадаю "чёрт знает где". Не говорить же мне ему, что я каждую ночь обжимаюсь с пятнадцатилетним дьяволёнком. Думаю, после такого меня успешно пошлют нахуй и домой больше не пустят. Поцеловав Яна в загривок и, сверкая белыми Кельвинами, Сынмин направился на кухню. Чонин весело засмеялся и, вздёрнув одеяло, упал обратно на кровать, накрываясь с головой. Он точно сделал всё правильно. *** 2 марта 2016 Чёртов сезон дождей! Чон, забежав в хол своего дома, с раздражением встряхнул насквозь мокрый зонт. - Добрый вечер, Чонин-а! Уже так поздно, не боишься один ходить? - Улыбчивая консьержка поправила сползшие на кончик носа очки и перевернула страницу очередного новостного журнала. - Добрый, аджума! Всего-то десять часов, разве это поздно? Тем более продуктовый магазин прямо через дорогу. - Наконец свернув зонтик, Ян, попрощавшись, направился к лифтам. Зайдя в кабину, он откинул голову на стенку, прикрыв восполненные глаза. Сидеть одному в квартире было невыносимо. Стены давили, от безделия хотелось лезть на стенку, поэтому Чонин уже третий раз за неделю сделал уборку и запустил стирку. В голову закрадывались опасения, что ещё несколько дней, и он возьмётся за вязальные спицы. Усмехнувшись своим мыслям, Чон открыл глаза, глядя на своё отражение в расположенном на противоположной стене зеркале, но тут его внимание привлекло странно пятно. Приблизившись, он всмотрелся в чёрный след, будто бы кто-то окунул палец в чернила и провёл по зеркальной поверхности. И тут Ян увидел то, от чего кровь в жилах превратилась в мёртвый лёд. Тонкая царапина ровно над следом словно от когтя, длинного острого когтя. Короткий звонок заставил подпрыгнуть на месте и загнанно посмотреть на медленно открывающиеся створки лифта. Боясь даже вздохнуть, на деревянных ногах Чонин вышел на пустую площадку. Из соседских дверей доносились тихие голоса, музыка и другие звуки, сопровождающие повседневность человека, но никаких больше следов - всё как обычно: чистый хол, светлые стены, двери соседских квартир, мягкое ковровое покрытие. Только вот почему-то сердце сбивалось на дикий ритм, не давая вдохнуть полной грудью, руки судорожно сжимали тонкие лямки пакета. Паника и такой знакомый животный страх, о котором он уже успел позабыть. В голове ни одной чёткой мысли, только жалкие обрывки истошных криков. Превозмогая с каждой секундой всё больше охватывающее тело оцепенение, он кое как добрался до своей двери. Чёрная с серебренными цифрами "73", а за ней его квартира, которая целый год служила ему надёжным укрытием от всех напастей. Квартира, в которой он целый год чувствовал себя в полной безопасности, сейчас казалась смертельной западнёй. Дрожащей рукой он поднёс ключ к замочной скважине, с замиранием сердца вставил и провернул два раза против часовой стрелки. Вдруг в охваченном панической агонией сознании ярко, будто на только что выжженной коже загорелось одно единственное слово - беги. И он бы побежал, если бы ноги хоть чуть-чуть слушались своего хозяина. Чон будто в забытьи нажал на ручку двери. Щелчок - и перед мальчиком разверзлась чёрная дыра коридора, отозвавшаяся лишь мертвенной тишиной. И он шагнул во внутрь, закрыв за собой дверь. Что-то внутри заныло в предвкушении, виляя хвостом и прижимаясь грудью к земле, но страх и оцепенение оказались сильнее. Собрав последние силы в сердце, Ян щёлкнул выключателями, и через секунду всю квартиру залил приглушённый белый свет. И пустота... Он обошёл каждый уголок своей студии и никого. Совершенно пустое и безжизненное "никого". Бросив пакет с продуктами прямо на пол рядом со столом, Чонин схватил почти пустую пачку. Дрожащими пальцами только с четвертой попытки зажёг пламя и, закурив, рвано вдохнул в лёгкие спасительный дым. Навалившись спиной на стойку, он взъерошил всё ещё дыбом стоящие волосы и прикрыл ладонью глаз. Он точно спятил. Чуть не словил сердечный приступ из-за какого-то грязного следа и царапины на стекле. Даже звучит абсурдно. Ему срочно надо отдохнуть, может быть выбраться куда нибудь за город, на свежий воздух. Ещё затяжка. Сердце постепенно успокаивается. И вдруг он слышит, как в темноте чужие губы растягиваются в кривоватой усмешке Ловушка закрылась. Долгая секунда, и тонкой кожи касается ледяной холод чужого присутствия. Чонин задушено всхлипывает и сильнее сжимает ладонью глаза. Медленные хищные шаги, которые оглушают сильнее военной сирены. А затем чернильная, ни с чем не сравнимая по мощи энергия окутывает хрупкое тело, ломая воле хребет, заставляя мёртвым трупиком упасть к ногам того, кто сейчас стоит буквально в трёх шагах от него. Ноги предают, и мальчик безвольно падает на колени. Прямо ему под ноги. Внутри что-то, только залечившее страшные раны, с хрустом обрывается и разбивается о пустоту глупых детских надежд больше никогда не встреться лицом к лицу. Шорох ткани, а затем холодные пальцы выхватывают почти истлевшую сигарету из онемевших пальцев Яна. И это короткое касание бьёт по расшатанным нервам разрядов в 220 вольт. Чон, коротко вскрикнув, отшатывается назад, тут же врезаясь спиной в чёрный мрамор стойки, и, забывшись, распахивает мокрые от отчаяния глаза. И задыхается. Две жуткие кровавые бездны, в которых водоворотом смешиваются чистейшее живое безумие и яркие всполохи Адского пламени. Эти глаза пугали его в кошмарах до сорванного криками горла, содранной собственными ногтями кожи и выцарапанных глаз. Но сейчас эти глаза с больным желанием смотрели на трясущегося от ужаса ребёнка, такие настоящие, такие живые, такие страшные. Чонин смотрит в красивое бледное лицо буквально в полуметре от своего, пытаясь найти хоть одно изменение, но не видит ничего кроме ещё больше пугающего блеска дьявольских глаз. Он чувствует, как собственная магия приливает к радужкам, раскрашивая их в разноцветные цвета, наполняя потусторонним сиянием. И в ужасе дёргается, когда бледные губы растягиваются в довольной восхищённой улыбке-оскале, оголяя длинные белые клыки. В одно мгновение когтистые руки сплетаются вокруг тонких лодыжек и одним рывком подтягивают Яна вплотную к великолепному монстру. Теплое дыхание отпечатывается на приоткрытых кровящих губах младшего, лишь взглянув на которые старший голодно сглатывает скопившуюся на языке слюну. Холодные пальцы собирают багровые капли, стекающие по кукольному подбородку. Чан слизывает кровь, глядя прямо в блестящие от слёз ужаса и бессилия глаза Ян Чонина, и готов рычать от наслаждения. Потому что мучительное ожидание полностью окупило себя. Руки сгребают в мёртвые тиски узкую талию, пододвигая ближе. Горячие слёзы срываются с фарфоровых щёк и растворяются в охватившей сознание судороге. - Здравствуй, мой сладкий малыш.