Игрушка дьявола

empty - west coast Fabrizio Paterlini - Veloma

Детская психика - явление поистине поразительное. Она похожа на воду. При комнатной температуре она приятная, тёплая, но стоит только опустить температуру до нуля, то поверхность схватится тонкой коркой льда. И вот чем ниже температура, тем толще и тверже лёд. А мы с тобой прекрасно знаем, что любой лёд можно разбить - одним ли мощным ударом или множеством маленьких постепенно - без разницы. Так же и с психикой ребёнка. На любые изменения в семье он реагирует моментально. Стоит только привычной атмосфере понизится на пару градусов - и он застывает, волнуется, переживает. Каждое неаккуратное слово или действие оставляют трещины, которые с каждым разом всё глубже. И в какой-то момент всё ломается, понимаешь? Только в отличие от воды изуродованные осколки хрупкого душевного устройства никогда не оттают и не сольются вновь в единое целое. Разбитое когда-то никогда больше не склеишь в оригинал, трещины всё равно останутся. А вот теперь представь, что с ребёнком случается что-то такое, из-за чего он за секунду замерзает в ледышку, а потом кто-то из этого кусочка льда начинает выпиливать и вырезать то, что хочет увидеть. И без разницы какой будет исход - что-то красивое или ужасающее - микротрещины будут на каждом миллиметре ледяной скульптуры. Это, друг мой, и называется психологическим насилием. Психопаты, маньяки, насильники и другие "ненормальные" или "моральные уроды", как мы любим их называть, в большинстве своём - застывшие и изувеченные взрослыми где-то в далёком прошлом дети. Дети, которых никто не смог согреть.

10 марта 2016 Холодно. Опять так холодно... Приподнявшись в холодной кровати, Ян обводит усталым взглядом залитую утренним светом квартиру. Пусто. Значит, ещё не пришёл. Закутавшись в огромный свитер, свисающий чуть ли не до колен, аккуратно, как можно тише спускает ноги на пол и тут же ёжится от ощущения, кажется, ледяного паркета под ногами. И так уже целую неделю. Каждый раз, когда его нет рядом, Чонина буквально колотит от холода. Надежды на то, что он, Ян Чонин, будет хотя бы стараться игнорировать присутствие демона в своей жизни провалились, стоило ему проснуться утром после той ужасающей ночи, когда он сидя на коленях перед Чаном тянулся к нему как верная собачонка, позволяя старшему целовать и чувствовать презренную дрожь тела. В ту ночь он поклялся себе, что откинет всё чувства и будет бесстрастно и смиренно ждать конца своей жизни, не хватало ещё своими жалкими стенаниями и страданиями доставлять удовольствие этому ублюдку. Но стоило ему проснуться утром и почувствовать как его с ног до головы окутывает такое знакомое и родное тепло чужого тела, как все его планы осыпались мелкой крошкой на дно. Он тогда долго широко-открытыми глазами рассматривал давно выученные черты этого бледного лица. А потом стало так нестерпимо больно от всего сразу - от свой слабости, от приятного тепла где-то в груди, от ненависти к этому отвратительно красивому и сильному мужчине, от благодарности ему же за то, что напоминает о том, что когда-то у Чона в жизни всё было хорошо. Тогда Ян на короткое мгновение, поддавшись порыву, прижался к широкой груди, вдыхая чарующий аромат гари и крови и почти сразу отстранился, пугаясь то ли своих действий, то ли того, что Чан мог об этом узнать. Но Чан быть с ним 24/7 не мог, поэтому последние три дня Чонин просыпался с онемевшими от холода ногами, дрожа и закутываясь во всё тёплое. Не помогало совершенно. Сигареты, вчера купленные Сынмином, лежат на барной стойке, спички - в ящике над плитой. Каждое утро начинается с этого: лёгким движением достаёт сигарету, поджигает спичку и быстро прикуривает, затягиваясь так глубоко, что даже глаза от удовольствия закатываются, а потом, зажав никотиновую палочку между указательным и средним, плавно отводит кисть, стряхивая ещё тлеющий пепел в маленькую пепельницу. Тёплый дым чуть-чуть согревает, и становится легче. Чон старается не курить при Крисе, потому что тому нравится смотреть, наблюдать за каждым движением с таким голодом, что мурашки табунами бегают. Чану нравится, а Ян слишком упрямый, чтоб доставлять тому удовольствие. У него тоже есть когти и клыки. Кусаться и царапаться он умеет очень больно. Чайные листки очень красиво распускаются в кипятке, ложась на донышко стеклянного чайника причудливыми узорами, и запах зелёного чая заполняет комнату, кажется, даже перекрывая горький дым. Взгляд мальчика застывает, устремляясь куда-то в пустоту. Внутри творится чёрте что. Кажется, что впервые со смерти Ликса наступило спокойствие, а с другой стороны - отчётливо понимает - он в шаге от истерики. Его разрывает, кидает из стороны в сторону с такой силой и скоростью, что уже ни одной целой кости не осталось. И всё это из-за его персонального мучителя. Ян не знает как описать то, что он испытывает к старшему даже самому себе. От одного взгляда на Криса его пробирает такое отвращение и страх, но в то же время на него хочется смотреть, не отрываясь. Хочется одновременно своими руками перерезать сонную артерию на белой шее и этими же руками нежно провести по белым кудряшкам, а потом спуститься на плечи и обнять, чувствуя как перекатываются литые мышцы под пальцами. Ведь Чан такой прекрасный и сильный, такой омерзительный и отвратительный. Он ведь так сильно ненавидит этого демона, так сильно его любит. Слишком жестокие противоречия, Чонин не выдерживает. Он упорно всё больше и больше сходит с ума. Он бы с радостью ненавидел, но стоит только старшему оказаться рядом и... Чонин чуть ли не подпрыгивает, когда сильные руки змеями заползают под свитер, сплетаясь на обнажённом животе, обхватывая выпирающие тазобедренные косточки, и тянут назад вжимая в чужой пах. Чужие губы мягко целуют в висок и Чон плавится. Голова послушно опускается на широкое плечо и он наконец впервые за последние 12 часов расслабляется и согревается. Так хорошо... - Мой малыш опять замёрз? - Зачем дьяволу такой будоражащий голос? Зачем говорить такие пьянящие слова прямо на ухо? Зачем каждый раз заставляет его сердце заходится в агонии? Садист, настоящий садист. - Я так надеялся, что сегодня замёрзну насмерть. Так мечтал, представлял твоё лицо, когда ты найдёшь моё холодное, бездыханное тело. Наверное, в следующий раз надо попробовать спать без одежды с открытыми окнами. - Ян опять затягивается, и становится капельку теплее, когда он чувствует, что демон позади него напрягается, притягивая податливое тело младшего ещё ближе. - Перестань, а то у меня встанет. - Уже, Ай! - Острые клыки больно сжимаются на шее, оставляя багровую метку. Хриплый смех пробирает до костей, заставляя мелко задрожать, а мощная тёмная энергия приятно давит на горло, заставляя выгнуться от сладкого удушья. Ещё немного и... - Хён,.. отпусти-и.. - Оу, отпустить? А как же волшебное слово? Хватка на шее усиливается. Чон замирает. Как он опять мог забыть - Чан безумен. После возвращения в старшем что-то изменилось, так незаметно и мимолётно, что можно было бы и упустить из внимания, но Чонин увидел. Увидел, когда смотрел в чернильную бездну зрачков, когда впервые кожей дотронулся до древней дьявольской магии. Это определённо была та же затягивающая тёмная неизвестность, пожирающая всё эмоции, чувства, высасывающая всю радость, мощная и подавляющая, но было одно "но". Голод и жажда крови Эта бесконтрольная жажда, которая просачивалась из глубины чёрных впадин-зрачков и неистово бушевала в крови радужки, которая как-то незаметно вмешалась в плотный туман его энергии, заставляя чувствовать не трепет от могущества и силы, а ужас приближающейся смерти. Безумие, заставляющее сию же секунду броситься бежать, но пригвождающее к полу и забирающие все силы, лишая возможности даже на какое-нибудь жалкое сопротивление. Но было что-то в этом сумасшествии чрезвычайно привлекательное. Наверное, это была особенность всех безумцев - пугали до чёртиков, но стоило только заглянуть в эти горящие глаза, вглубь расширенных зрачков, как ты тут же застываешь, завороженно наблюдая, как этот человек с очаровательным трепетом и нежностью срезает твой скальп. Страшно. С ног до головы пробивает дрожь, ещё лишь малое усилие, чуть сильнее надавить на сонную артерию - и всё, желанная вечная темнота. Только вот какая-та малюсенькая часть внутри с таким остервенением хотела жить, так отчаянно ловила исчезающий кислород, что даже хотелось удивиться самому себе, только сил нет совершенно. Всё, что он сейчас мог - дрожать как тростинка на ветру, цепляясь окоченевшими пальцами за сильные предплечья, с хрипом умолять отпустить. Как же отвратительно. - Чан,.. п-пожалуй..ста.. - Младший затылком чувствует, как кровожадная улыбка тянет уголки бледных губ вверх. Чан наслаждается его слабостью, плескается в безграничном контроле над его жизнью. Садист, самый страшный и жестокий садист на этом свете. Он хмыкает и с довольным видом отстраняется, облокачиваясь на барную стойку, а Ян оседает на колени и кашляет надрывно, хватаясь за саднящее горло. Длинный свитер прикрывает стыдное возбуждение, и это хоть немного успокаивает. Он точно так же болен, точно такой же псих, потому что не может здоровый человек получать чистейший кайф от боли, от ощущения лопающихся капилляров под кожей, того как кровь медленно растекается, образуя болезненны гематомы, от проклятого чувства того, что ещё секунда - и ты умрёшь. Это не нормально. Хотя чего он хотел, живя чуть ли не с самого рождения с Дьяволом под одной крышей? Само его существование не нормально, всё, что с ним происходило в течение его жизни далеко от понятия нормы. Выросший с психом будет точно таким же психом, другого не дано. Младший тянется к открытой пачке и спичечному коробку. Трясущимися руками достаёт ещё одну сигарету. Чёрт, спички кончаются. Вспышка. Огонёк подпаливает табак. Вдох - и спокойствие, только холодно до слёз. Даже плевать, что Чан смотрит, совершенно плевать, пусть хоть прямо тут в экстазе в штаны кончает, совершенно всё равно, ему сейчас слишком сильно хочется курить. - Поцелуй меня. - Чон приоткрывает глаза. Смотрит, чёрт, как же жадно смотрит. Если сейчас не подойти, то сам к себе подтащит. Как же с ним сложно. Чонин встаёт, упрямо не отводит взгляда от почерневших алых глаз, подходит к старшему вплотную, опираясь о столешницу, тянется к растянутым в ухмылке губам. Твою ж мать, высокий*, сволочь. Он даже голову не наклонит, только ухмыляется и смотрит своими страшными глазами, издевается, всю проклятую жизнь издевается над ним, беспощадно, со вкусом и удовольствием. Ян закатывает глаза, но всё таки поднимается на носочки, хватаясь за плечи, тянется к лицу демона, жмурясь от разливающегося по телу тепла. Сейчас бы он, наверное, всё отдал, чтоб никогда не мёрзнуть. Вдруг широкая ладонь так мягко ложится на его щёку, что Чон даже вздрагивает от неправильности этого прикосновения, только не от этого человека, от кого угодно, но не от него. - Это прекрасное лицо на протяжение четырёх лет я видел как только закрывал глаза, каждый раз. - Голос словно нежный бархат касается барабанных перепонок, заставляя что-то внутри сжиматься, раздирая на маленькие кусочки. Худшая пытка, просто невыносимо. - Я столько раз думал, как ты, неземное утончённое божество, подойдёшь ко мне, встанешь на самые кончики пальцев и потянешься ко мне как слепой котёнок, выпрашивая поцелуй. Сердце, спотыкаясь на ходу, понеслось куда-то вперёд, а горло больно сдавили подкатывающие слёзы. Зачем? Зачем он так нежен, зачем так ласково касается его щеки, зачем опять так мягко, будто боясь поранить, привлекает ближе к себе за талию и ведёт рукой там, где совсем недавно были крылья? Почему он так жесток? Почему не может просто постоянно бить, резать словами и взглядами? Для чего эта нежность и любовь? Ведь потом всё равно сделает больно, растопчет только поднимающие голову ростки подростковой влюбленности и оставит истекать кровью на холодной кровати. Одного. Совершенно одного. Прохладные губы оставляют короткий поцелуй в уголке рта младшего, такой трепетный, что все его стеклянные стены, возведённые с таким трудом, разбиваются в дребезги. Ему же просто нужна любовь и тепло. Первый жалобный, пропитанный болью всхлип тонет в нежном, тягучем поцелуе. Чонин обхватывает старшего за шею, жмётся сильнее и целует как в последний раз, со всей любовью, которую не покажет больше никогда, даже под страхом смерти. Он выплеснет её сейчас, всю без остатка, а потом запрёт в сердце, запихает как можно дальше, чтоб даже не вспоминать, что когда-то что-то заставило его пойти вразрез со своими принципами. Потому что сейчас, тая в тёплых сильных объятьях, он любит и его любят, его не хотят отпускать. Потому что сейчас его целуют так, как, возможно, никого на этой планете не целовали. Потому что он до потери пульса влюблён в одного психопата, переломавшего все кости его будущему и сломавший его самого в прошлом, заставившего пройти через сотворённый им самим же ад на Земле. Психопата, который сейчас, кажется, готов весь мир к его ногам положить, который своим языком заставляет его - Ян Чонина - забыть всё прошлое и наплевать на настоящее, проживать каждую секунду этого волшебного поцелуя как отдельную жизнь. И нет, ему совсем не важно, что больно до темноты в глазах, что воспоминания о прожитых кошмарах просто скрываются за секундными яркими эмоциями, что слёзы льются непрекращающимся потоком, что стоит ему только отстраниться от его Дьявола, как ощущение безграничной любви вновь сменится холодной, не прошибаемой ненавистью и страхом, что у Чана клыки и когти гораздо острее, чем у него, и поранить он может гораздо сильнее... Но пока что: - Хён, прошу, не отпускай меня.

***

16 марта 2016 - Кис, ты точно нормально себя чувствуешь? Может всё-таки взять успокоительное? - Всё хорошо, хён. Пойдёмте уже. Шестнадцатого марта 2016 года Сеул заволокло тяжёлыми светло-серыми облаками, которые сплошным ковром укрывали небо, висели над городом тяжёлой мокрой ватой. Казалось, ещё немного, и хлынет ливень, но его, как назло, всё не было и не было. На кладбище было тихо и пустынно, только три чёрные фигуры пробрались куда-то вглубь, к новым захоронениям. Сегодня Чонин хотел приехать сюда один, но братья наотрез отказались оставлять его одного. Наверное, правильно сделали. Потому что держать себя в руках получалось с большим трудом. Ровно год назад погиб Ли Феликс, забрав с собой всё прошлое Чона. Всё хорошее, что было в жизни Яна, аккуратно положили в гроб пятого апреля прошлого года вместе с холодным телом единственного человека, которого он любил, забили крышку гвоздями и закопали в земле. А он по какой-то непонятной ошибке остался в этом мире. Какая же жестокая ошибка. За двумя громоздкими мемориалами показался небольшой, аккуратный гранитный памятник. Вот они и пришли. - Привет, Ликси. - Ян присаживается к могилке, заботливо убирая траву и пыль с именной таблички. От одного взгляда на родное имя на губах расцветает нежная улыбка. - Погода сегодня отвратительная, прям дышать тяжело, знаешь? Младший снимает тёмные очки, смотря на чёрно-белую фотографию улыбающегося пятнадцатилетнего мальчика. Даже сейчас его веснушки кажутся живее, чем тогда, пятого апреля в церкви. Чон, замешкавшись буквально на секунду, протягивает руку к изображению, обводя очертания любимого лица и, кажется даже чувствует мягкую загорелую кожу и непослушные, всклокоченные каштановые волосы под пальцами. Сердце больно колет, и дышать становится почти невозможно. - Твою мать, я уже начал забывать, какой ты красивый. - Чонин садится прямо на холодную землю, наплевав на дорогие брюки, и смотрит на надгробный камень с таким теплом и любовью, словно действительно видит того, кого уже год нет рядом. Сынмин закуривает и отворачивается, а Минхо опускает взгляд, делая вид, что не видит как дрожат плечи младшего брата, а собственные глаза слезятся просто от сильного ветра. Потому что всё, что он может сейчас сделать - это опустить взгляд и не мешать этому ребёнку уйти воспоминаниями в счастливое прошлое, вспомнить своего Феликса, того, которого не знал больше никто кроме Нина. Ли коротко вздыхает и подходит к могилке, кладя четыре белых розы. - Чонин-а, мы с Мином отойдём ненадолго, если что-то случится - зови. Сынмин. - Ким тихонько кивает, подходя к брату и кладя точно такие же розы рядом. Оба прекрасно понимают - Чонину сейчас тоже нужно поплакать, одному, чтоб никто больше не видел. Никто кроме Ликса. Ян в последний раз глянул на удаляющиеся спины старших и, наконец, позволил себе опустить плечи и чуть сгорбиться. он опять поднял взгляд на улыбающегося ему с фотографии подростка. - Знаешь, Ликси... думаю, я не доживу до своего совершеннолетия. - На красивых губах появилась грустная усмешка. - Я б очень хотел, чтоб меня похоронили рядом с тобой, но есть у меня такое предчувствие, что в какой-то момент я просто исчезну из этого мира. От меня даже тела не останется. А знаешь почему? Потому что человек, из-за которого ты сейчас лежишь здесь, так захотел. - Слезы маленькими льдинками скатываются по щекам, а на губах всё та же грустная усмешка, только ещё на кончике языка появляется неприятная вяжущая горечь. - Знаешь, Чан думает, что я целиком и полностью принадлежу ему. Я сначала тоже так думал, а сейчас понимаю, что моё сердце он никогда не получит. Ты сам забрал его восемь лет назад, когда мы только встретились. Мы были гораздо больше, чем просто друзья, больше, чем возлюбленные - я был частью тебя, а ты - частью меня. Нас ведь нельзя было разделять, а он это сделал, теперь я схожу с ума, понимаешь? Каждый день всё больше и больше теряю себя. Я умираю, Феликс. Пальцы сами собой схватились за серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. - Эй, Нини, иди ко мне. - Феликс, развалившись на кровати, похлопал по месту рядом с собой, улыбаясь слишком загадочно даже для себя. - Если ты опять принёс мне обряд по вызову какого нибудь чудища, то, пожалуй откажусь. - Ян игриво показал старшему язык, но всё равно сел рядом, поджав под себя ноги. - Вообще-то у меня для тебя подарок! Ты ж не думал, что на твоё тринадцатилетние я не подарю тебе чего-нибудь особенного?! Это ж самая мистическая цифра! - Ликс активно замахал руками, драматично нахмурив брови. Чонин никогда не мог понять, почему Ли упорно игнорировал свой врождённый артистический талант, ему б на сцене злодеев играть, а не в его комнате, сидя на кровати, страх наводить. - Но сейчас не об этом. Вот. С этими словами Феликс достал из кармана брюк маленькую чёрную бархатную коробочку. Чон пару секунд сидел, глупо пялясь на протянутую руку хёна, пока в голове крутилась только одна мысль: в таких же коробочках вроде дарят... - Ликс, ты серьёзно?! - Ян растеряно переводил взгляд от подарка к довольно ухмыляющемуся старшему. - Дай мне правую руку. Младший неуверенно протянул руку, завороженно наблюдая, как Ликс открывает коробку и достаёт одно серебряное колечко, затем берёт протянутую руку Чона и надевает тому украшение на безымянный палец, а потом берёт второе и натягивает на свой. Сердце невольно пропустило пару ударов, а к щекам прилила кровь. - Хён, это.. - Теперь мы с тобой навсегда связаны. Смотри, - Ли опять схватил чужое тонкое запястье. - С внутренней стороны выгравирована пентаграмма, а с внешней - знак бесконечности. Я сам придумал. Тебе нравится? Чон смущённо прикусил губу, чуть отводя взгляд, и чуть сильнее сжал ладонь старшего. - Очень, но ведь на безымянных пальцах носят.. ну.. - Обручальные кольца, да. Это знак вечной любви и верности. - Ликс сгрёб пищащего Яна в крепкие объятия, притягивая ближе, чуть ли не затаскивая того себе на колени. - На самом деле я мог подарить тебе любые парные украшения, но эти кольца - это уже более значительный и серьёзный знак связи двух людей. Теперь мы с тобой неразрывно связаны тьмой навечно. Хочешь прожить со мной вечность Чонин-и? - Прекрати говорить такие смущающие вещи! - Чонин тут же забрыкался, краснея до кончиков ушей и пытаясь вырваться из мёртвой хватки. - Ты меня будто бы замуж зовёшь, придурок. - А что, Ли Чонин звучит очень даже не плохо. Мистер и мистер Ли. Я согласен! - Отпусти меня, идиотина! Мистер и мистер Ли. Звучит слишком странно, чтоб быть реальностью. Кажется, это было целую вечность назад, оставшееся далеко в прошлом, всего лишь словами, затерявшимися в детском смехе. Кажется, да, всего лишь выдумка. Если бы сейчас второе кольцо, кольцо Ли Феликса, не висело на цепочке на шее Ян Чонина. Из всех личных вещей Ликса, Чонин взял только его. Потому что просто не смог отпустить, не смог поверить, что они больше никогда не увидятся. Он ведь сам обещал своему хёну, что проживёт с ним вечность. Эту вечность они смогут прожить и в Аду. Надо просто подождать ещё несколько лет, и может быть они смогут встретиться там, хотя верилось с трудом. - Ли Феликс, - хриплый шёпот срывается с дрожащих губ, и совершенно неосознанно хочется обнять себя за плечи, как делал только Ликс - крепко, но нежно. - Мой мистер Ли, я скучаю. Сил больше нет, и он прячет лицо в ладонях и, уже не сдерживаясь, плачет навзрыд, нагибаясь к самой земле, пачкая серебристо-белые пряди в тёмном грунте. Он устал, он больше не хочет каждое утро просыпаться в холоде, не хочет чувствовать эту гнетущую пустоту внутри, будто в один момент от него взяли и оторвали кусок живой плоти, отобрали то, с чем были связаны все счастливые воспоминания и мысли. Оставили совершенно одного тонуть в бесконечном тёмном омуте, оставили на съедение темноте. Одного в пустоте. С неба упали первые капли, и ещё, и ещё. Начался ливень. А Чонин, будто не чувствуя, продолжал сидеть, положив голову на могилу своего любимого человека. Где-то вдалеке послышались оклики братьев. Вдруг откуда-то сбоку послушалось шуршание, а затем что-то мягкое и маленькое дотронулось до его плеча. Ян поворачивает голову и замирает. Рядом с ним стоит котёнок яркого шоколадного окраса с россыпью маленьких тёмных пятнышек по всей голове и груди. И карамельными глазами Ликса. Чон поражённо открывает рот, стараясь вдавить из себя хоть какой-то звук, но всё бесполезно. Он просто смотрит на мокрого котёнка, глаза которого принадлежат человеку, который умер ровно год назад. Но сейчас в этих родных глазах, которые смотрят так по-человечески, Ян видит вселенскую боль, скорбь, вину и раскаяние. Котёнок подходит ближе и бережно тыкается ледяным носом в мокрую щёку мальчика. Чонин потерянно смотрит в глубь узких зрачков и сомнений не остаётся.. - Феликс?.. - Чонин! - В ту же секунду его подхватывают на руки, набрасывая на плечи чужой пиджак. - Чёрт, ты ж весь промок! Почему не отзываешься? Мы тебя раз пять окликнули. Чон не слышал. Он, вцепившись в плечи кого-то из старших, боясь отвести взгляд, смотрел, на стоявшего на могиле котёнка, который всё с той же горечью смотрел прямо ему в глаза, будто бы извиняясь и прося прощения. И чем дальше они отходили, тем прозрачнее и бледнее он становился. В какой-то момент всего на секунду всё вокруг стало мутным от слёз, и когда Ян протёр глаза, то маленькая тёмная тень окончательно исчезла. Исчез, будто бы и не было ни тёмных пятнышек на аккуратной мордочке, ни тёплых грустных глаз его любимого старшего. Исчез, но в память навсегда врезалась каждая секунда этой короткой встречи. И Чонин даже не сомневался, с кем встретился на сеульском кладбище 16 марта 2016 года.

***

Приятный тёплый свет освещал просторное помещение дорогого ресторана в самом центре Сеула. Как только они уехали с кладбища, и без того сильный ливень перерос в настоящий потоп. Замерзшего и совершенно потерянного Яна старшие наотрез отказались оставлять одного, поэтому все вместе они просидели в обнимку на квартире Чона чуть ли не до самого вечера, но в итоге было решено сходить и тихо посидеть в каком нибудь атмосферой местечке. Но, видимо, для Кима и Ли "атмосферное местечко" - совсем не милая кафешка с мягкой мебелью и пледами, а люксовый ресторан, в котором была обязательна регистрация столика и соблюдение дресс кода, да и вообще, по словам Мина, туда далеко не все имели возможность попасть. Именно поэтому сейчас Чонин, которого буквально таки заставили натянуть блузку с красивым вырезом и брючный костюм, хотя хотелось завернуться в какой-нибудь огромный свитер, сидел, со скучающим видом смотря на потрясающую картину бурлящего ночной жизнью города, открывающуюся из панорамных окон одного из небоскрёбов. Сердце назойливо быстро билось о рёбра, а голова пухла от вопросов. Неужели сегодня он и правда видел Ликса или просто истерзанный постоянными кошмарами и переживаниями разум просто решил так жестоко подшутить над ним? Возможно ли, что Феликсу каким-то образом удалось избежать попадания на один из кругов или может для людей, заключивших контракт с Дьяволом были какие-то другие условия? Но так или иначе, разве могла обычная грешная душа общаться с живыми людьми в этом мире? Или всё было гораздо сложнее? От бесконечных вопросов закололо в висках, хотелось провалиться в глухую темноту сна и хотя бы на время забыться, оставить все проблемы в прошлом. Но, к сожалению, никто ему такой роскоши предоставить не мог, поэтому оставалось только ждать окончания этого сумасшедшего дня. В глубине сознания ярким огоньком время от времени загоралась мимолётная идея спросить обо всём того, кто точно знает все тонкости устройства преисподней, кто непосредственно руководит всем этим адовым механизмом и должен наперёд знать все законы. Но одна лишь мысль о том, что ему самому придётся ждать прихода Криса, а потом с горящей надеждой в глазах просить рассказать ему всё, что он знает в этом вопросе, заставляла желудок скручиваться в болезненных спазмах. Доставлять этому самодовольному демону удовольствие своим интересом в делах его маленькой империи хотелось явно в последнюю очередь, да и что нового Чан сможет рассказать? Он ведь уже не раз объяснял работу всей системы.. только если... Только если Чан не был причастен к решению дальнейшей судьбы Ликса. Такое предположение заставило всё внутри покрыться противной ледяной корочкой. Если Чан сам решал, что будет с Ли после смерти, то он ведь бы рассказал об этом Яну? Или специально не стал говорить, чтоб он окончательно не истерзал своё сердце в горечи и боли, а может просто хотел в очередной раз помучать? Боже, как же сильно болит голова... - Киса, слышишь меня? - Перед глазами появилось обеспокоенное лицо Сынмина, он внимательно посмотрел в потускневшие глаза младшего и, придвинувшись чуть ближе, отодвинул рукой разноцветные пряди и прижался губами ко лбу младшего. - У тебя ничего не болит? Ты слишком бледный. - Всё в порядке, просто устал. - Чон бессильно откинулся на спинку кресла, чуть сильнее сжимая ладонь старшего, рассматривая причудливые кольца, украшающие длинные пальцы. Руки у Кима всегда были по-человечески тёплыми, прямо как у Феликса. - Минхо-хён, ты говорил, что через пару месяцев у тебя расписание станет посвободнее. Мы сможем продолжить наши тренировки? Ли, до этого изучающий меню, тут же поднял взгляд и Чонин вздрогнул от неожиданности. Ещё с самой первой встречи Ян понял - чем-то Минхо определённо был похож на Чана. Плавность жестов и движений, пугающая, тёмная аура, чуть вдёрнутые уголки губ и плотоядный блеск клыков при хищной улыбке, но самое главное - глаза. Они одновременно совершенно различались и были точь в точь похожи. Что-то в затягивающем тёмном гипнотизирующем омуте радужки, в опасном, нечеловеческом блеске даже при полном отсутствии света неизменно напоминало в Хо страшные демонические черты Криса. Что-то опасное, настораживающее и ужасающее неразрывно связывало этих двоих, заводя Чона в очередной тупик. Ли же, будто не замечая короткой заминки младшего, растянул губы в довольной ухмылке и, поставив локти на стол и немного наклоняясь вперёд, положил подбородок на сплетённые пальцы рук. Взгляд его тёмных глаз насквозь пронизывал каждую клеточку тела, обволакивая и забирая себе всё внимание, будто и не было ничего вокруг. - Конечно. Если ты хочешь продолжить, я буду только рад. моя практика заканчивается в конце мая, поэтому давай начнём с июня, хорошо? Чонин, быстро сглотнув, согласно кивнул, почему-то всё продолжая смотреть прямо в пугающе-чёрные глаза напротив. Демон внутри заинтересованно зашевелился, зажигая соблазнительный огонёк на глубине чёрных зрачков лисьих глаз. - Прошу прощения за беспокойство. - Все трое тотчас обернулись на худенькую девушку-администратора, которую Ян, видимо, не заметил. Та взволнованно сжала скрытые перчатками ладони и коротко обернулась куда-то в сторону входа. - Я помню, что вы бронировали столик на три персоны, но сейчас один господин заявил, что он - близкий друг Ян Чонина, и, что господин Ян Чонин должен был уведомить о его приходе. Простите, могу ли я спросить, есть ли среди вас Ян Чонин? - Да, это... - Чон хотел было продолжить, но стоило только его взгляду упасть за спину администратора, как внутри всё сжалось от холодного ужаса, а голос осел тяжёлым комом где-то в горле. Прямо к их столику шёл он. Как всегда облачённый во всё черное, подобно самой тьме он заполнял своим присутствием весь зал, приковывая внимание всех к себе. Его красиво уложенные белые кудри при каждом шаге в творческом беспорядке спадали на лицо, прикрывая прищуренные в голодном веселье светло-карие глаза. Он улыбался, и только по этой страшной улыбке Чонин понял - грядёт катастрофа. Остановившись рядом с девушкой и приветливо улыбнувшись братьям, он задержал свой взгляд на бледном как смерть Яне. Буквально на долю секунду его глаза блеснули кровью. - Добрый вечер, молодые люди! Мне очень жаль, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах, но это только моя вина. Я слишком поздно увидел предложение Чонина присоединиться к ужину, поэтому, возможно, он и не сообщил о том, что я к вам присоединюсь, я прав, малыш? Все взгляды устремились на младшего, а он только и мог, что растерянно смотреть широко раскрытыми глазами на возвышающегося над ним мужчину, как на самый страшный кошмар своей жизни, хотя, собственно, почему "как"? - А... да, п-прости, хён.. Можете, пожалуйста, накрыть на ещё одного человека? - Спрятав дрожащие руки под столом, Чон виновато посмотрел на всё ещё стоящую чуть поодаль девушку, на что та коротко кивнула и удалилась. - Ничего страшного. - Пододвинув стул с соседнего столика, старший уселся рядом слишком близко с Яном и обратил всё своё внимание на Кима и Ли. - Меня зовут Бан Кристофер Чан. Рад нашему знакомству. Это катастрофа.