Игрушка дьявола

Это катастрофа. - Меня зовут Бан Кристофер Чан. Рад нашему знакомству. Он протягивает руку над столом для рукопожатия, и, кажется, в этот момент всё зависает, замирает на жалкое мгновение. Взгляды трёх старших переплетаются в совершенно незримой борьбе, никто из них даже пальцем друг друга не коснулся, но чувство такое, будто каждый мёртвой хваткой вцепился в горло другого. Чонин нервно сглатывает вязкую слюну. Он как маленький, не окрепший ягнёнок сидит между тремя голодными волками, которые в любой момент готовы вгрызться в глотку противнику, только бы не дать никому заполучить желанную добычу. Но, вопреки самым худшим ожиданиям младшего, Сынмин, мимолётно переглянувшись с братом, чуть привстаёт, крепко пожимает протянутую руку старшего и улыбается приветливо и заразительно. Чон облегчённо выдыхает. - Взаимно! Я - Ким Сынмин, а это мой брат - Ли Минхо. Чан улыбается в ответ, переводя взгляд на старшего брата, который за всё это время ни разу не оторвал взгляда от Бана. На секунду в глазах Криса вспыхивает лёгкое недоумение, даже ступор, а потом на глубине чёрных зрачков разливается узнавание. Он довольно ухмыляется, отводя взгляд, и, наконец, садится на своё место, откидываясь на спинку и придвигаясь ещё ближе к ничего не понимающему Яну. Какого чёрта сейчас было?! Откуда взялось это грёбаное узнавание во взгляде демона? Откуда он может знать Ли, он ведь обычный подросток, который только только из школы выпустился... обычный ведь, да? Голова нещадно пухла от роя вопросов, виски болезненно кололо и сосало где-то под ложечкой. Всё это неспроста, Чан точно что-то знает, но упорно молчит. Молчит обо всём, что важно Чонину, вот ведь сволочь. Сначала котёнок на кладбище, потом фееричное появление в ресторане самого его Тёмного Величества, а сейчас эти чёртовы загадочные переглядки. Как же же бесит и как выматывает! Младший устало потёр ладонью уголок так некстати начавшего дёргаться глаза. Вдруг на его бедро ложится тяжёлая широкая ладонь, чуть сжимает, щекочущее проходясь по внутренней стороне удлинившимися ногтями, вызывая ураганы мурашек по всему телу. Лисьи глаза в панике расширяются. Какого хера этот ублюдок вытворяет?! Чонин как можно незаметнее опускает свою руку под длинную скатерть, всеми силами стараясь оторвать наглую лапу, вцепившуюся в его ногу железной хваткой, но, как и ожидалось, безуспешно. Он бегло кидает взгляд на братьев, которые, слава небесам, были слишком увлечены разговором с подошедшим официантом, чтоб что-то заметить, и затем переводит горящие адским огнём глаза на демона. Тот же, развалившись на удобном кресле, широко расставив ноги и улыбаясь до безобразия довольно и сыто, совершенно не обращает внимания на полыхающего пожаром возмущения и злости ребёнка, лишь лениво перелистывает страницы богатого и на разнообразие блюд, и на их цены меню. Не дождавшись внимания к своей персоне, Чон пробует ещё раз отцепить руку старшего, но слыша, как тот чуть ли не прыскает от смеха, явно получая массу удовольствия от его бессмысленных потуг освободиться, раздражённо фыркает и решает игнорировать слишком много себе позволяющего демона до конца вечера. В конце концов он пришёл сюда для того, чтоб провести время с людьми, близкими Ликсу, а не вступать в очередную перепалку с Чаном. - Хён, можете рассказать немного о себе? Когда Вы с кис.. в смысле с Чонином познакомились? - Мин с неподдельным интересом подался чуть вперед, подпирая подбородок ладонью и разглядывая старшего, пытаясь выцепить каждую мелочь. - Конечно. - Бан чуть склонил голову в бок, улыбаясь воистину подобно ангелу. - На самом деле я был сонбэ Ликса, когда тот учился в начальной школе в Австралии, наши семьи довольно близко общались. Я переехал в Корею примерно через год после Феликса, поступая сюда на бакалавриат, и через него уже познакомился с Нини. Помню, как Чон-и ещё девятилетним малышом подбегал ко мне с криками "Оппа! Пошли играть!", правда ведь Чонин-а? - Неправда. - Ян нервно потёр покрасневшие совсем не от смущения уши. Он кожей чувствовал, как через лежащую на его ноге руку просачивается тёмная, густая энергия. Она проникала вовнутрь, вместе кровью разносясь по телу, поднимая сумасшедший нестерпимый жар, заставляя сердце биться в диком ритме. Чёртово тело отвечало на любые колебания магии дьявола. Ещё и эти сильные пальцы то надавливали чуть ли не до боли, то гладили нежно-нежно бедро в самых чувствительных местах в неприличной близости к тому месту, в котором всё больше больше копилось томительное напряжение. - Вот это да! Вы так давно знакомы, я даже представить не мог! Чон-а к нам только на "хён" обращается, никогда таких милостей типа "оппа" не дождёшься, хоть силком вытягивай! - Да? - Чан в изумлении приподнял бровь, еле сдерживая веселье, перевёл горящий издевательским огнём взгляд на младшего. - А меня до сих пор так называет, да, малыш? В этот момент поток энергии возрастает в разы и Чон буквально давится воздухом, бессильно сводя ноги, стараясь прикрыть возбуждение, и переводит на Чана жалобный взгляд с просьбой перестать. Тот лишь довольно, сыто усмехается, смотря выжидающе, желая услышать ответ на свой вопрос. Ян, понимая, что другого выхода нет, задушено вздыхает сквозь с зубы, чуть поджимая губы и смущённо опуская взгляд. - Д-да. Ким с Баном смеются, Минхо весело ухмыляется, а Чонин пытается выровнять дыхание, потому что чужая рука так одобрительно-плавно и властно, всё ближе и ближе подбирается к паху, что перед глазами чёрные пятна плывут, и по шее скатывается пара капель пота. Чёртов Дьявол. - Теперь, прошу, и вы что-нибудь расскажите о себе, вашем знакомстве. Мне крайне интересно! Чонин судорожно сглотнул. Если сейчас Чан узнает о его похождениях в ночном клубе, то просто катастрофой это не закончится. Хёнджин точно про этот инцидент ничего не рассказывал, а Сынмину смысла скрывать ничего нет. Боже, пусть Мин не углубится в подробности. - О, мы всего лишь школьники и близкие друзья Ликса. Познакомились, когда тот только перебрался в Корею. А с Нини мы встретились ровно год назад, и знакомство наше было мягко скажем необычным. - Ким весело хихикнул. - Чонину стало плохо на похоронах, и я помог ему дойти до скамейки. Когда только увидел его лицо - сразу понял, что это и есть Ян Чонин, которого так любил Ликс. После этого, на кладбище, мы уже познакомились, обменялись номерами, и я пригласил Чона составить нам компанию вечером в клубе. - В клубе? - Чан, до этого слушая с большим вниманием и участием, в удивлении поднял брови, и на его губах расцвела ухмылка, от одного вида которой Яну поплохело. - Да, в ночном клубе, принадлежащем нашему отцу. Мы часто зависали там раньше с Фелом. Ну вот, вечером я заехал за Чон-и и мы поехали. Если честно, я сначала не мог поверить, что Чонину было всего 14 лет. Со всей компанией он быстро нашёл общий язык и на все темы мог поддержать разговор. - Очаровал всех с первого взгляда, настоящий дьяволёнок. - Минхо своими тёмными, бездонными глазами окинул бледного Яна испытывающим взглядом, заставляя того согнуться в три погибели и смущённо отвести глаза. Эти двое всё глубже и глубже роют для него могилу. - Надо же, а Чонин мне никогда об этом не рассказывал. Я думал, что мой ангел ещё маленький для таких развлечений. Всё, хуже быть не может. Чон упорно избегает взгляда старшего, но прекрасно чувствует, как прожигает кожу чужое внимание, как карамельные глаза подмечают всё: и расширенные зрачки, и напряжённую спину, и сжатые на подлокотниках тонкие пальцы, и дёргающийся кадык. И старший наслаждается, наслаждается своей властью над мальчиком, пониманием, что именно из-за него у Яна так бешено бьётся сердце и так тесно в штанах. - Знаете, я иногда сам так удивляюсь, как из того маленького невинного ангелочка вырос такой прекрасный, невероятно соблазнительный демон. Неудивительно, что никто не может удержаться перед такой красотой. Чонин перестал дышать. С каждым словом рука старшего всё ближе подбиралась к напряжённой ширинки и на последней фразе горячая когтистая ладонь мягко сжала стоящий колом член через ткань брюк и трусов. Так хотелось выгнуться дугой, толкнуться в широкую большую ладонь, застонать в полный голос и закатить глаза от переполняющего наслаждения, но всё что он мог - это глубоко дышать, закусив губу, пытаясь умерить разбушевавшиеся гормоны. - Кис, всё нормально? У тебя щёки покраснели, может температура? - Сынмин с беспокойством протягивает руку, касаясь мокрого разгоряченного лба. - Твою мать, ты ж весь горишь! Вдруг раздаётся звонок телефона. Минхо, посмотрев на дисплей, раздражённо кривится, но трубку всё таки поднимает. - Да, отец. - С каждой минутой выражение лица Ли становится всё темнее, он устало потирает виски и смотрит на Кима. - Да, сейчас будем. - Что случилось? - Мин тоже хмурится, понимая, что в любом случае не услышит ничего хорошего. - В офисе проблемы с документацией, нам нужно "незамедлительно" подъехать, иначе "будут проблемы". - Но Чонин... - Не волнуйтесь, я о нём позабочусь. - Бан улыбается ярко, махая рукой и довольно косясь на притихшего Яна потемневшими глазами. - Как только доберёмся до квартиры, я вам напишу. Братья, с секунду сомневаясь, всё таки кивают. - Хорошо, было приятно с Вами познакомиться, хён. Надеемся, что ещё будет возможность встреться. - Конечно. До встречи! - Попрощавшись, Чан взглядом провожает их до выхода, легко усмехаясь. Какая же интересная парочка. Судьба как всегда не предсказуема и через чур иронична. Старший возвращает своё внимание на Яна, глубоко вдыхая чарующий аромат. Смесь возбуждения и страха - как же пленяющее невыносимо сидеть в такой близости, не имея возможности прямо здесь на этом столе разложить этого податливого малыша, наставить меток и осквернить наконец его бесценную невинность. - Ублюдок. - Чон выдыхает тяжело, чуть съезжая вниз на кресле, разводя ноги и беспомощно откидывая голову назад. Крис не может сдержать восхищённого вздоха. Всё в этом мальчишке возбуждает до безумия, любой его жест, его дыхание, взгляд, выражение лица, тело - буквально всё. И это не из-за демона, томящегося внутри, нет. Ян Чонин является человеком, предназначенным судьбой Демону Похоти, является земным воплощением этого порока. Чон был создан, чтобы соблазнять, и лишь по какой-то глупой случайности стал ещё и обладателем души Антихриста. Но, честно признаться, Чан даже благодарен за то, что именно в это тело судьба решила поместить душу нерожденного ангела. Потому что Чан не так давно увидел, как бы сложилась жизни Чонина, будь он просто человеком демона, и, поверьте, лучше уж пережить то, что Ян переживает сейчас, чем то, что было уготовано ему судьбой. Люди, являющимися земными воплощениями порока, всегда оставляют свой след в истории - яркий и резонансный, они не уходят из жизни тихо и незаметно. Обычно все они остаются в истории, оставляя после себя хаос и миллионы слухов и доводов, которые мусолятся потом на протяжении нескольких десятков, а то и сотен лет. Феликс же, пожалуй, был исключением из правила. Он ушёл довольно тихо, нигде особо не засветился, остался одним из множества ушедших неприлично рано детей. Но всё это лишь до того момента, пока один любопытный воспитанник через несколько лет не зайдёт в подвал церкви и не откроет ящик большого пыльного комода, про который все уже тысячу лет назад забыли. Все, но только не Ли Феликс. О, скандал, который вспыхнет из-за найденых фотографий, дойдёт до самого Ватикана, а потом будет обсуждаться ещё долго. А вот Чонин... о, он бы засветился ещё при жизни. А точнее стал бы причиной начала войны между двумя политическими гигантами крупнейших азиатских стран. Да, этот малыш никогда не играет мелко. В 2001 году его, четырёхмесячного младенца, худая и измождённая Ян Чорим принесла бы в самый дорогой бардель Сеула, оставив в одном из номеров небольшой запиской на груди: "Ян Чонин. 8 февраля 2001 год". Сжалившись над малышом, Со Лиён - та самая роковая красавица, одна из самых популярных проституток того времени - решила бы взять Яна к себе на воспитание. Чонин бы рос среди всяческого разврата и пошлости, приправленного дорогим гламуром и позолотой, впитывая в себя всё, как губка. В итоге, уже к 14 годам слухи о невообразимо красивом мальчике из элитного публичного дома, сумевшего одним своим взглядом зачаровать всех высокопоставленных клиентов и одним нежным вздохом поставить на колени сильных мира сего, разлетелись бы по всему Сеулу, пробуждая всё больший и больший интерес. В 16 лет имя "АйЭн" узнали бы и заграницей. Тот момент бы и начался неизбежный конец: маленький демонёнок влюбил в себя двух мужчин, оба были во главе страны, только один - в Японии, а другой - в Южной Корее. Конечно, же никто из них не собирался бы уступать и делить такое сокровище с кем-то ещё, начался конфликт. В итоге, в 18 лет прекрасный мальчик с лисьими глазами скончался бы в результате перестрелки, которую устроили двое обезумевших от ревности и любви мужчин, в его собственной комнате дорогущего борделя. Чонин бы умер от двух пуль, пробивших сердце и лёгкое. Пуль, которые те двое выпустили в друг друга, но бедный мальчик, не желая видеть смерть дорогих ему людей, решил пожертвовать собой. Он бы умирал на руках влюблённых в него до безумия мужчин, плача и улыбаясь от боли и облегчения, что всё наконец таки закончилось. А после того, как жизни померкла в его глазах, упал бы в объятия Хван Хёнджина, который упорно ждал своего человека все эти восемнадцать лет и ещё пару тысячелетий до этого. После смерти Яна началась бы долгая кровопролитная война между Японией и Южной Кореей. Ибо ни один не смог простить другого и себя самого в первую очередь за гибель возлюбленного. Ян Чонин бы вошёл в историю как прекрасный ангел раздора, и как бы его личность не пытались изменить на красивую страстную деву - все попытки были тщетны. А факт того, что при вскрытии мальчика не было найдено его сердце*, подверженные влиянию романтики особы распускали бы слухи, что обезумевшие от горя и тоски мужчины вырезали сердце Яна из груди и разделили между собой, храня до самой смерти. Да уж, порой люди пугают своими фантазиями. - У-убери руки, мать твою! - Скулящий прерывистый шёпот вырывает из размышлений, и Чан переводит взгляд на младшего. Прелестная картина. Затуманенный взгляд, расширенные зрачки, приоткрытые влажные губы, частое дыхание, нежный румянец и сладко дрожащие ручки, цепляющиеся за мягкие поручни. Как же хорош, паршивец! Не просто красивый, а необыкновенный, как-то неправильно, ненормально прекрасный, единственный такой на всём свете и принадлежащий только ему одному. В паху горячо потянуло. - Малыш, ты слишком откровенно выдаёшь себя, соберись. - От жалобного всхлипа хочется закатить глаза от наслаждения. - Официант, запишите на мой счёт. Щелчок пальцев, и взор застилает приятная темнота квартиры, освещенная лишь тусклыми огнями ночного города. Мальчишка тут же отшатывается, но запутавшись в ногах, валится на пол. Чан с очарованием смотрит на чистейшее возмущение и стыд в горящих разноцветных глазах, а у демона сознание постепенно окрашивается в красный, затягиваясь в болезненно-возбуждённую дымку, уступая место хищным животным инстинктам. Младший, будто почувствовав это, испуганно всхлипывает, пытается отползти, неуклюже перебирая тонкими ручками, и прелестно сводит коленки, пытаясь защититься. Глупый, разве не понимает, что это не поможет? Почти незаметного движения рукой хватает, чтоб плотные чёрные ленты проскочили под худыми коленями и зафиксировали на полу, разводя широко и пошло, позволяя разглядеть явное возбуждение, а затем липкий взгляд уцепляется за шов классических брюк, идущий от ширинки по промежности и исчезающий где-то внизу, прямо у соблазнительно обтянутой брючной тканью задницы. О, Крис в деталях помнил каждый изгиб по-девчачьи округлых бёдер ещё с тех времён, когда шестилетний Ян, скинув во сне тёплое одеяло, лёжа на спине, подтягивал к груди одну ножку, сгибая ту в колене. Приятно короткие шортики задирались достаточно, чтоб увидеть нежную, розоватую округлость. Да уж, в те годы ночи были особенно приятны. В два шага преодолев расстояние между ними, старший садится между ног Чона, с почти осязаемым наслаждением вдыхая непередаваемый запах чужого страха и ужаса. Острый как лезвие коготь проходится по шву, от лёгкого нажатия нитки расходятся, и ткань тряпками падает на пол. Чан медленно, неторопливо сжимает в ладонях бледные мягкие бёдра, чувствуя, как Яна ощутимо трясёт. Правильно, он должен бояться, он должен понимать, кто главный и кто отдаёт приказы. Малыш должен понимать, что эти тонкие, с выпирающими косточками запястья, талия, дрожащие от спазмов горло, плечи, эти восхитительные бёдра, которые Бан прямо сейчас готов покрыть укусами, всё это прекрасное тело и душа только для одного лишь дьявола. И никто посторонний не имеет права даже мысли допустить притронуться к этому сокровищу. Никто. И никогда. - Отп-пусти н-немедленно. Крис поднимает взгляд на лицо мальчика. Тьма всемогущая, как можно держать себя в руках. Эти глаза, блестящие и покрасневшие от слёз, розовые щёчки и капризный излом чуть приоткрытых губ. Маленькая Лолита, воплощение Эдема с его непорочностью и скрытым соблазном, всё так, как и писал Набоков.** - Говоришь отпустить, а хочешь совершенно иного. - Белая, испещрённая венами ладонь ложится на скрытое только тонкой ткань трусов возбуждение. Ян измученно воет. - В этом весь ты. Скажи, ты же хочешь большего? Ты хочешь, чтоб я прикоснулся к тебе, хочешь тепла, хочешь почувствовать его внутри себя. Старший пахом вжимается в беззащитно раскрытую промежность, дыханием сжигая тонкую кожу на хрупкой шее, а Чонин задыхается от жара и убивающему изнутри отвращению к своему жалкому, похотливому телу. - Я дам тебе всё, что ты хочешь, малыш. Тебе просто нужно попрос... - Нет! - Срывающийся от слёз и крика голос оглушительным эхом разносится по тёмной квартире, моментально выводя из транса возбуждения. - Я не хочу! Это всё эта тварь внутри меня! Я ненавижу её за то, что она как шлюха готова распластаться под тобой, подставив зад, ненавижу себя, за то, что не могу сопротивляться ей, ненавижу тебя, потому что ты изо дня в день делаешь мне больно, убиваешь меня ежесекундно, специально впиваясь в свежие раны всё глубже и глубже! Я ненавижу всех в этом чёртовом мире, потому что все, мать вашу, оставили меня одного!!! Если ты говоришь, что любишь меня, то просто убей или услышь меня хоть раз - не заставляй, прошу, не заставляй меня каждый раз испытывать этот ужасающий пожар внутри от твоей близости... Я не хочу... Чёрные глаза демона остекленели, а взгляд устремился куда-то в даль, будто в пустоту. Истерические всхлипы не давали Чонину вздохнуть нормально, слёзы в непрерывном потоке текли по лицу, а чёрные угольки зрачков горели уступленным, сумасшедшим блеском. Он на пределе, и Чан это видел. Но... Всё правильно. Пока тело физиологически живо, то оно будет бороться до последнего, принося мальчику нестерпимую боль. Пусть он пока ещё и не понимает, но с пробуждением антихриста ангельская и демоническая половины слились воедино, становясь его частью, и теперь лишь тело упорно борется с низменными желаниями тёмной души. Бан легко подхватил ослабшее тело младшего, заключая в нежные, но крепкие объятья, и, подойдя к кровати, аккуратно уложил отключившегося ребёнка. Проведя пальцами по мокрым следам на щеках, Крис наклонился к расслабленному личику, оставляя короткий поцелуй в уголке губ, и растворялся в темноте. Если тело не может принять душу, то из тела нужно забрать жизнь. Нужно сделать его бессмертным.

***

- Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Приглушённые закрытыми дверьми крики разносились эхом по длинному, уходящему в темноту коридору. Многовековые камни пропитанных тьмой стен отражали звук, делая его похожим на звериный заунывный вой. Хёнджин стоял под горящим холодным жёлтым огнём факелом, нервно перебирая край бинта, закрывающим всю кожу на левой руке. Ожоги уже не вызывали той боли, как раньше, но заживали мучительно медленно. - Ты, мать твою, осознаешь, что ты хочешь сделать?! - глухой, но отчётливый крик Чанбина заставил поморщиться. Начало разговора Хвану расслышать не удалось, говорили тихо и монотонно, но сейчас в голосе Со читалась неприкрытая ярость, возмущение и испуг. Джин не помнил, когда в последний раз слышал такой голос у демона войны. - Никакая, блять, любовь не стоит таких жертв! Хёнджин насторожился. Разговор шёл явно о Чонине, и что-то из сказанного Повелителем, явно касающееся мальчика, довело обычно хладнокровного всадника Апокалипсиса до адского кипения. - Бин, ты сам его видел. Его тело выдерживает мощь антихриста, поэтому только этот ритуал сможет сработать, и... - Да он умрёт, ублюдок ты безмозглый!!! Джин окаменел. Ян Чонин, его малыш, умрёт?.. Нет, он не позволит. Костьми ляжет, но мальчик будет жить. Что за кошмар там опять произошёл?! - Чан, хоть на секунду включи свои ссохшиеся за эти тысячи лет мозги и послушай, что ты несёшь! Силой забрать невинность у шестнадцатилетнего ребёнка, выпить его кровь и насильно влить в него свою. Твою кровь, совершенный яд, убивающий всё живое и навечно умерщвляющий всё умершее. И ты собираешься напоить ею человека, которого, как ты говоришь, любишь? Тогда я спешу тебя обрадовать, это не любовь, друг мой, это твоё безумное желание обладать и нежелание принять то, что ты вынужден делить это "твоё" с кем-то ещё! Если ты его действительно любишь, то дождись совершеннолетия мальчишки и останови его сердце во сне, как и планировал с самого начала, пускай и.. - ТОГДА ОН НИКОГДА НЕ БУДЕТ МОИМ ДО КОНЦА! Оглушающий, пробуждающий первобытный леденящий ужас рёв разрезал тишину подземелий самого центра преисподней. Хёнджин безвольно осел на холодный пол, пытаясь вздохнуть сквозь скованное спазмом горло. Пережить встречу с истинной демонической сущностью дьявола могли лишь Древнейшие, но после каждого такого проявления этой колоссальной, ужасающей мощи ты невольно благодарил Тьму, что всё ещё дышишь. - Тебе никогда меня не понять... Вы любите по-другому, вы хоть чуть-чуть способны проявлять светлые, похожие на людские чувства. Я же, настоящий монстр, не способен делать добро, Она забрала у меня эту способность. Я лишь могу причинить боль, забрать свободу, навечно привязать к себе. Я могу полюбить только такое же порождение Тьмы как и я. И я полюбил, пусть для вас это и выглядит как разрушительное, жестокое безумие, но я могу только так. - Сиплый, хриплый голос прервался на тяжёлый вздох. - Ты любишь Ликса, и он любит тебя в ответ настолько, что даже согласился умереть от твоей руки и оставить Яна одного в том мире. Джин любит Чонина точно так же сильно. Это не просто желание тела, нет, он видит в нём свой свет, он готов сделать для этого мальчика всё. Чонин любит его, понимаешь? Любит, сука, чистой ангельской любовью. Я вижу это в его глазах, когда он думает о Хване, я вижу, как на несколько мгновений его глаза загораются святым сиянием, которое способен испускать только новорождённый, не запятнанный безразличием и холодом ангел, вижу, как на его губах расцветает очаровательная улыбка. А потом он поворачивается ко мне, и эта ангельская часть его души закрывается от меня, страдает от разлуки, мучается как и его тело. Он любит Хёнджина и ненавидит меня. Но если провести этот ритуал, то и для меня в его сердце появится место, понимаешь? Если его тело застынет во времени навечно, то и у меня тоже будет шанс быть любимым...Ты понимаешь меня, Бин? Несколько минут в коридоре стояла звенящая тишина, и онемевший от шока Хван силился понять, не померещилось ли ему это убивающее отчаяние и слабость в голосе его всесильного, могущественного повелителя. Зазвучавший в этой тишине голос Чанбина был полон искренней боли и сочувствия. - Боюсь, если ты проведёшь этот ритуал, он возненавидит тебя ещё больше и никогда не сможет простить. Через секунду раздался сдавленный всхлип, от чего Хёнджин вздрогнул, прислушиваясь к странному тихому звуку. Какой-то пронизывающий, заунывный и прерывистый, будто... Глаза в изумлении расширились, а потом Хван, не помня себя, унёсся прочь из подземелий, весь оставшийся вечер прокручивая у себя в памяти подслушанный разговор и этот жуткий звук. Успокоившись, Джин окончательно убедился. Это был плач. Чан плакал. Плакал, как самый настоящий человек, которому разбили сердце.