Игрушка дьявола

phantogram - black out days (sowed)

7 ноября 2016 Затишье. Затишье, которое длится уже несколько месяцев. С одной стороны всё наладилось. Лето прошло в бесконечных посиделках, бессонных и таких атмосферных ночёвках в студии на пятнадцатом этаже, прогулках по вечерним паркам, в ночных сеансах кинотеатра. И всё с Сынмином. С Кимом они были вместе 24 часа в сутки. Вместе гоняли по ночному Сеулу, вместе ходили по кафешкам, вместе плакали над тупыми мелодрамами. Сидя в объятиях Мина, Чон встречал рассветы, готовил им двоим завтрак, докуривал последние сигареты в пачке. У Сынмина была как-то нездоровая привычка обниматься, точнее сгребать в охапку младшего и до возмутительности по-собственнически лапать его с ног до головы. А ещё этот придурок любил во сне затаскивать на себя слабо сопротивляющееся тело Чонина и жарко сопеть прямо в разноцветную макушку. А ещё он совершенно в наглую лез целоваться, крепко удерживая за спину и не отпуская пока не получит своё. А ещё... А ещё растрёпанный, утренний Ким Сынмин в своей растянутой майке и серых спортивках до безумия нравился Чону. С ним было как-то по особенному спокойно, будто они жили вместе с самого детства, знали друг друга не полтора года, а добрых лет десять. С ним было здорово, прямо как с Феликсом. И этот придурок как-то неожиданно стал очень красивым, не как демоны с их невообразимой потусторонней красотой, нет. Ким Сынмин вдруг стал по-человечески красив. Его голос опустился на несколько тонов и теперь по утрам так будоражаще хрипел, что каждое "Кис, где мой утренний поцелуй", было настоящей пыткой. Старший раздался в плечах и вытянулся, черты лица заострились, и пусть в нём всё ещё было что-то по-детски милое, но сейчас он точно был похож на взрослого восемнадцатилетнего парня. По сравнению с ним Ян был слишком женственным, что бесило со страшной силой. Пусть он и дорос до своих 172, но вот каждый раз, глядя в зеркало, Чону хотелось завыть раненным волком. Хрупкий, гибкий, тонкий как кошка. Не кот, а кошка, твою мать! И на лицо девчонка девчонкой, ни намёка на щетину и другую растительность, которая должна присутствовать на лице нормального парня в период дикости гормонов, лишь пухлые губки, вздёрнутый носик и огромные лисьи глаза, картина маслом! А тут ещё и этот Ким, гореть ему в аду синим пламенем, Сынмин каждое утро трётся об изгиб шеи своими колючими щеками, а потом ещё 10 минут возится в ванной с бритвой. Да пошёл он со всей мужественной брутальностью. Чонин один раз даже пожаловался Киму на всё это, надеялся даже, что старший сможет посоветовать какое-нибудь дельное решение проблемы, но в итоге к и так бесячему "киса" добавилось ещё и издевательское "моя девочка", за что весь из себя свирепый самец был послан на три буквы. Всё было действительно хорошо, но было большое "но". После того разговора Чан почти не показывался. Последний раз он пришёл в конце лета, сказав, что появились какие-то неотложные дела там, и какое-то время он не сможет приходить. При всё при этом обычно ослепительно-неотразимый Крис выглядел каким-то осунувшимся и измотанным, будто, не переставая, испытывал боль где-то глубоко внутри. Это настораживало. Настораживало и то, что ни на один из своих вопросов Чон так и не получил ответа. Старший будто намеренно избегал разговоров и обсуждений всего, что произошло в тот день. Ещё и Минхо вынужден был уехать с отцом до зимы за границу по делам, касающихся бизнеса. В итоге Сынмин с Чонином были почти всё время предоставлены сами себе, чем Ким и пользовался, не желая оставлять младшего ни на секунду. Вот и сейчас это ходячее недоразумение, в очередной раз затащившее по среди ночи сонную тушку Яна на себя, вплотную прижимало Чона за талию и, уткнувшись в чёрно-белые волосы, размеренно сопело в макушку. - Мин, животное, выпусти меня. Дышать нечем! - Ян забарахтался, пытаясь вывернуться из кольца этих загребущих рук, но в итоге его, как мелкого котёнка, прижали вплотную, опустив его голову на широкое плечо старшего. - Вредина! - Киса, почему бы тебе просто не помурлыкать как делают все нормальные представители кошачьих? Или, может, мне тебя погладить, чтоб ты перестал фыркать? - Руки Кима провели от головы вниз по спине, особо надолго задержавшись на ягодицах, на что Чон опять протестующее заёрзал. Выпутавшись из жарких объятий, Чонин дотянулся до лежавших на тумбочке сигарет и зажигалки и, поудобней усевшись на животе Сынмина, закурил и сладко затянулся, откидывая голову на подставленные колени старшего и выпуская тонкую струйку густого белого дыма. Облака, сегодня тяжёлые и плотные, плыли очень низко, окутывая окна 15-го этажа, будто бы отрезая парней от остального мира молочно-белой дымкой. От вида закручивающихся от потоков ветра миллиардов маленьких кристалликов льда невольно замирало сердце. Ян заворожено смотрел на этот белый туман, делая затяжку за затяжкой. В голову опять лезли непрошеные мысли и воспоминания, о которых думать совершенно не хотелось, лучше уж звенящая пустота в мыслях и горькие клубы дыма в лёгких. Это, безусловно, не правильно, зато так легче. В конце концов, он не великий мыслитель и философ, ему не по силам отыскать ответы на все вопросы, крутящиеся в неспокойном сознании. Он всего лишь пятнадцатилетний слабый подросток, которого из года в год заставляют всё больше и больше взрослеть. Чонин как никто другой понимал, что ответы ему может дать только один человек, который в очередной раз куда-то безвременно исчез и неизвестно когда появится. Возможно, своим уходом беловолосый демон попытался показать, что тогда он услышал просьбу младшего держать дистанцию, но опять понял всё по-своему. Без Чана Яну было тяжело. Пусть ангелу внутри наконец таки удалось вздохнуть свободно, но вот демон, лишившийся ежедневной подпитки тёмной энергии, готов был завывать раненной собакой и лезть на стенку. Всё же... - Малыш опять ушёл в астрал. - Ким резко сел, опять обвивая руки вокруг поясницы и беспардонно забираясь под широкую рубашку. Чонин вздрагивает и часто моргает, переводя чуть затуманенный взгляд на всё ещё сонное лицо Мина, на губах невольно растягивается мягкая улыбка. Он тушит уже истлевшую сигарету и обнимает ладонями впалые колючие щёки старшего, ведёт вниз, понимая, что ему до чёртиков нравится это ощущение утренней небритости под пальцами. Ким же старается как можно плотнее прижаться к нежным ручкам на что Ян умильно хихикает, чуть наклоняя голову, касаясь кончиком своего носа чужого. Ким Сынмин слишком тёплый, чтоб рядом с ним оставаться холодной неприступной скалой. - Иди, побрейся, мачо. - Чон показушно чешет ладошки и капризно кривит губы, всеми силами изображая недовольство. Хотя на самом деле просто завидно, если честно. - Не, кис, сначала поцелуй, потом всё остальное. - Вот кто уж тут кот, так точно не Ян, а эта довольная морда, кажется, ещё чуть-чуть и замурчит. - Не буду я тебя целовать, у тебя зубы не чищеные. - И что? - Негигиенично. - Ой, не ломайся, а? Давай, я жду. Сынмин вытягивает вперёд губы и прикрывает глаза. Ян же, театрально закатывает глаза, наклоняется и быстро чмокает, стараясь тут же отстраниться, но ни тут то было. Старший прижимает крепче, зарываясь рукой в разноцветные волосы, облизывает чужую верхнюю губу нарочно медленно и протяжно, затем прикусывает и толкается языком в послушно приоткрытый ротик. Младший наконец полностью расслабляется, позволяя делать с собой всё, что угодно, опирается спиной на согнутые ноги старшего и закидывает руки на плечи Сынмина. Тот же специально ощутимо проводит языком на нёбу Чона, зная, что это ему безумно нравится, и, выбив, наконец, долгожданный тихий полустон, опрокидывает мальчишку на кровать, подминая под себя и любуясь видом этого растрёпанного, домашнего и от этого ещё более привлекательного демонёнка. - Ты меня с ума сводишь, знаешь? - Голос хрипит, а в домашних штанах опять жмёт. Ким вздыхает, понимая, что проблемой ему опять придётся разбираться в ванной. В полном одиночестве. Боже, когда же к мелкому уже можно будет прикоснуться? - Не тебя одного. - Ян опять фыркает и забавно скрещивает руки на груди, отворачивая личико и хмуря брови. - И вообще, хорош меня зажимать, нам в магазин надо сгонять. Продуктов вообще нет. - Понял. Дай мне 10 минут. - Напоследок мазнув поцелуем по скуле пищащего что-то возмущённое младшего, Сынмин утопал в ванную, а Чон, краснея, нацепил первые попавшиеся свитер и спортивки и отправился варить кофе на двоих. Через двадцать минут умытые и пахнущие свеже-сваренным кафе парни уже стояли в лифте. - Магазин же через дорогу, зачем ты рюкзак с собой взял? - Ким по привычке забрал висящий на плече Чонина рюкзак, вопросительно глядя на того. - Неа, мы пойдём в другой. Он буквально в 10 минутах ходьбы от сюда, совсем недавно открылся. Говорят, там есть банановое молоко, а то в наш уже вторую неделю не завозят. Дошли они быстро, весь путь Ян упорно отталкивал приставшего брюнета, норовящего сцапать руку младшего. Иногда Чона откровенно удивляло откуда в этом неудавшемся гангстере столько розово-сопливой романтики? Хотя... Смотря на бегущего на всех парах Кима, увидевшего рядом с магазином детскую площадку, а именно свободные качели, Нин лишь с тяжёлым выдохом покачал головой и поплёлся следом за этим не по годам здоровым ребёнком. Именно так Сынмина и можно было описать - ребёнок запертый в теле взрослого парня, придурковатый, до невозможности наивный, доверчивый и простодушный. Подумать только, а ведь этому здоровому лбу, который сейчас ввязался в какие-то игры с малышами, каких-то два месяца назад исполнилось 18 лет! Какие ещё 18, если от силы 6, не больше! Наблюдая за тем, как задорно смеётся Мин, сидя на корточках напротив какого-то мальчишки с забавными чёрными кудряшками и протягивая тому мизинец, видя, как малыш обхватывает своей крохотной пухленькой ладошкой палец старшего и улыбается тому в ответ, у Яна болезненно защемило сердце, а глаза предательски защипало. Воображение тут же нарисовало сцены, где Ким с таким же забавным карапузом на руках сидит в их студи на 15 этаже и улыбается так же солнечно, открыто, по-человечески, как умеет только он. То, чего так хочется, и то, что никогда не произойдёт. Чонин уже и сам перестал понимать, когда вместо милой и красивой девушки рядом с собой начал представлять тех, кто был рядом - тех, кто был сильнее и смелее его, тех с кем он мог почувствовать себя слабым и хрупким, тех, кому мог довериться. Но мечты о счастливой полной семье не прекращали преследовать его, болезненными осколками впиваясь в сердце изо дня в день. Особенно больно было в последнее время. Потому что понимание того, что скоро уже всё закончится, наступало на пятки, выбивало из колеи, заставляло неотрывно смотреть куда-то в даль и думать, думать, думать.. Потому что рядом был такой живой и светлый Ким Сынмин, с которым, как бы Ян не хотел признаваться даже себе самому, младший бы хотел провести всю свою жизнь. Не оставшиеся два года, а прожить до самой старости. Вместе, каждую ночь смотря на звёзды, греясь в объятиях сильных рук и слушая размеренный ход настоящего человеческого сердца. Пусть в глубине души Чон и понимал, что сердце его навечно было отдано одному золотоглазому демону, которого мальчик уже потерял всякую надежду встретить вновь, но влюблённость в этого чёртового Ким Сынмина отрицать было очень глупо. Боже, этот придурок на полном серьёзе соревнуется с детьми за самый красивый куличик в песочнице?! Ладно, с влюблённость он погорячился, кто в здравом уме и твёрдой памяти сможет любить это недоразумение! - Дядя... Ян удивлённо вздрагивает, отрывая взгляд от Кима, и опускает взгляд вниз, встречаясь взглядом с совсем ещё крохотной девчушкой. Малышке от силы года два, из-под бежевого беретика торчат два милых хвостика угольно-чёрных прямых волос, в руках смутно знакомый плюшевый медвежонок и глаза, большие, немного вытянутые во внешних уголках, смотрят слишком уж внимательно и прямо ему в лицо. В душе мечется странное чувство, что эту девочку он уже видел, что с ней встречался, но такого просто быть не может. Где же... - Чаён, сколько раз я тебе говорила без мамы никуда не уходить! Сначала Чонин видит схватившую девочку за плечо руку, на которой блестит уже потрёпанное временем обручальное кольцо, которое Ян видел и не раз рассматривал на протяжение 14 лет своей жизни, затем поднимает взгляд выше, к лицу, видит в удивлении приоткрытый рот с еле-еле видными морщинками, зато в уголках глаз у носа и меду бровей маленькие складки кожи видно хорошо, волосы пусть и крашеные, но всё равно видно, что за этот год седины в них прибавилось и, наконец, глаза. Глаза, некогда родные и добрые, сейчас смотрели испуганно, настороженно и... виновато? Нет, этого точно быть не может, нет же? - Ч-чонин?.. - Голос женщины, которую он когда-то называл своей мамой, дрожит и звучит настолько неуверенно, что Чон готов поверить, будто та сейчас видит настоящее приведение. - Давно не виделись. - Он улыбается уголками губ, закусывая щеку изнутри, старясь не показывать того, как всё внутри дрожит и рвётся на части. Опять. - Мама. Она видимо хочет что-то сказать, уже отрывает рот и набирает воздух в лёгкие, но тут её дёргают за рукав вязаной кофты. - Мама, у дяди клылья! - Девочка тыкает пальчиком в старшего, махая руками, изображая два крыла. - Смотли, смотли! Чонин улыбается теперь уже по-настоящему, смотрит на свою младшую сестру, находя похожие на свои черты. Похожий разрез глаз, тёмные брови, да, у них определённо есть что-то общее, только вот Чаён настолько восхитительно обычная, что в груди у Яна что-то оттаивает и расцветает. Он рад тому, что его сестра - обычный, ничем не отличающийся от других ребёнок? Да! Странно ли это? Может быть для других, но не для человека, отличающегося от всех на этом свете. Потому что он хочет быть таким же. - Значит, это и есть моя сестрёнка? - Ян светящимся от переполняющего чувства часть и какой-то непонятной восторженности взглядом продолжает рассматривать малышку, и та в свою очередь так же внимательно смотрит в ответ, будто видит то, что другим увидеть никогда не удасться. Не дождавшись ответа матери, Чонин садится на колени прямо перед девочкой и протягивает той руку, за которую та тут же хватается. - Приятно познакомиться, Ян Чаён! Меня зовут Чонин, я твой старший брат. - Оппа! - Она радостно вскрикивает и кидается на шею старшему, просясь на руки так доверчиво, будто видит его каждый день. Чон всеми силами старается сдержать стоящие в глазах слёзы. - Чонин, нам уже пора... - Здрасте! Извиняюсь, если помешал. - Сзади раздался хрипловатый голос, и Чон тут же повернулся, встречаясь взглядом с удивлёнными глазами Кима, смотрящего на обычно отстраненного и избегающего прикосновений младшего, обнимающегося с маленьким ребёнком, которого видел впервые. Да уж. - Меня Ким Сынмин зовут! А Вы?.. - Я-я... - Женщина заметно занервничала, пытаясь поймать девочку за руки и поскорее оттащить от Яна, но та захныкала, крепче прижимаясь к Чону. - Я мама Чонина, приятно с вами познакомиться. Надо было видеть как округлились обычно прищуренные глаза Мина и как забавно приоткрылся его рот. Он явно был мягко говоря растерян и беспомощно переводил взгляд то на Чонина, то на стоящую напротив даму. - Да, Сынмин, это мама, а это моя младшая сестра - Ян Чаён, а Сынмин, он... - Его парень. - Ким довольно оскалился, не замечая как потемнело лицо Чонина и как смущённо отвела взгляд миссис Ян. - Ну я тогда вам мешать не буду, схожу пока в магаз. Кис, если что пиши. Стоило этому придурку смыться, скрывшись за створками автоматических дверей, как между сыном и матерью повысило тяжёлая, напряжённая тишина, только Чаён всё так же цеплялась за шею старшего брата, повиснув у того на руках. - Нам нужно идти. - Мам, - Чон наконец посмотрел на неё, замечая, как плотно сжаты её губы, будто она готова заплакать в любую секунду. - Я не собираюсь возвращаться или требовать чего-то большего, что вы мне даёте сейчас, но я прошу, разреши мне видеться с сестрой хотя бы два раза в неделю. Мне большего не надо. - Мне нужно посоветоваться с отцом.. - Мам, ты прекрасно знаешь, каким будет ответ. Я прошу тебя. Хотя бы пару раз в неделю. Она же моя сестра. Женщина замолчала, отвернувшись и прижав руку к губам. Ян видел как дрожат её плечи, но заставить себя подойти или дотронуться не мог. Будто внутри стаяла глухая высокая стена, закрывшая и разорвавшая все чувства, которыми они были связны раньше. Как бы он не хотел, но теперь они были никем друг для друга. - Хорошо, во вторник и пятницу я буду приводить её сюда к двум часам. У вас будет время до шести вечера, не больше. Отец возвращается с работы в семь. - Спасибо. - Ян аккуратно отстранил от себя девочку и ярко ей улыбнулся. - Нам нужно прощаться, Чаён, тебе пора домой, но скоро мы увидимся. Он отдал захныкавшую малышку матери на руки и в последний раз посмотрел на женщину, которая была уже на целую голову ниже его, замечая в её глазах слёзы. Сил что-то говорить уже не было. Сердце ныло и больно билось о рёбра, горло саднило от давящих слёз и по телу бегала неприятная дрожь. Одного взгляда на эту постаревшую всего за год женщину хватало, чтоб все те воспоминания, которые он похоронил так далеко, как только мог, высвободились наружу, подобно наводнению заполнили сознания. Чонин тонул, беспомощно цепляясь за обрывки образов прошлого, которые наоборот тянули всё ниже и ниже, как те страшные тени в проклятом озере, когда ему было 12 лет. Он вспоминал всё: маму с папой, счастливых и улыбающихся; бабушку, читающую книгу в большом кресле и рассказывающую библейские сюжеты перед сном; Феликса, сидящего у него на кровати и весело болтающего ногами, рассказывающего о какой-то очередной демонической ерунде; Хёнджина, смотрящего на него так горячо своими золотыми глазами и обнимающего его так крепко и Чана. Он вспоминал их первую встречу девять лет назад, как они впервые пожали руки, заключая сделку. Самая жестокая ошибка в его жизни... Боже, как же больно... Чон развернулся и пошёл куда-то вперёд, в обратную от матери сторону, всеми силами сдерживая себя, чтоб не перейти на бег. Остановился он посреди какого-то парка, стоя посреди аллеи перед небольшим прудиком, только сейчас понимая, что у него звонит телефон. На экране высветился номер Сынмина. - А-ало?.. - Мелочь, ты где?! Я тебе третий раз звоню! Ты куда делся? - Я в парке. - В парке? - У пруда... - Понял. Через три минуты буду у тебя. Никуда не уходи. - Ага. Звонок сбросили. Чон тяжело выдохнул, опускаясь на газон, роняя голову на холодную, чуть влажную траву. Перед глазами проносились громоздкие облака, казалось, ещё немного, и те раздавят тебя, многотонным весом размазывая твою кровь и плоть по холодной земле. Хотелось кричать. Кричать, срывать горло до крови, чтоб потом было слышно только хрипы. Почему так больно? Он же понимает, что прошлого не вернуть, ничего нельзя изменить как бы он этого не хотел. А ведь если подумать, наша жизнь состоит из трёх основных категорий - то, что было, то, что есть и то, что будет. Что ж у него было? Было счастливое детство, были любящие родители, был человек, которого он мог назвать своим особенным личным божеством, были потери самых близких, была первая и ,наверное, единственная любовь к существу, которое предназначено ему самой судьбой, была разлука, было одиночество, были знакомства, был монстр, который начал всё это рушить. Что у него есть сейчас? Не много. У него есть друзья, у него есть сигареты и затапливающий лёгкие дым, у него есть одиночество и опустошённость, есть страх и опасения, есть невероятная сила, скрытая в его теле, у него есть монстр, который продолжает всё рушить. Наверное, всё. Что у него будет? Если говорить честно, то ничего хорошого. У него точно будут последние минуты жизни, будут последние слова, которые он скажет, у него будет последний вдох. И точно будет монстр, который всё разрушит окончательно. Чон тяжело выдыхает. А может и не надо ждать этого "того, что будет"? Может есть смысл закончить всё сейчас и наконец упасть в объятья всепоглощающей пустоте чистилища, о которой говорил Чан? Взять вон тот булыжник в руки, совершенно случайно оступиться и упасть в затянутый непроглядным туманом прудик? А ведь не такое уж и плохое решение, не так ли? Почему-то становится очень смешно. Живот сводит от хриплого, сквозящего беспомощным отчаянием хохота. Вдруг он замолкает и смотрит в серое небо. Глаза отрыты широко, а взгляд сосредоточен, будто он явственно видит кого-то там. - За что ты со мной так? - Голос спокойный и ровный, а на губах улыбка. Такая ироничная и горькая. Такая взрослая и печальная. Мальчику так никто и не ответил.

***

Глубоко в душе Чанбин до сих пор сомневался, нужно ли ему вообще лезть в дела, никаким боком его не касающиеся. С одной стороны был окончательно слетевший с катушек Чан, который даже за каждую малейшую провинность готов был оторвать голову без всяких сомнений, был Ликс, всё ещё до конца не привыкший к своему новому демоническому телу, и поэтому присмотр за ним требовался чуть ли не ежесекундный. Но с другой стороны был мальчик, которому он чувствовал странную, ничем не объяснимую привязанность и желание помочь. Это была та привязанность, которую испытывает взрослый, заботащийся о маленьком, ещё не научившимся стоять ребёнке. Именно так. Ведь именно маленького, беспомощного ребёнка сейчас видел Бин, укрытый густой пеленой тумана. Маленькое шестикрылое* божество всё в ожогах и пепле, которые так любезно оставили два его великих прародителя, лежало на мокрой грязной траве и дышало так поверхностно, будто каждый последующий глоток воздуха может стать последним. Уже не ангел и не демон - антихрист, существо чрезвычайно прекрасное, хрупкое и пугающее. Пугающее, потому что за этой нежной, красивой оболочкой, таилась чудовищная, разрушительная сила. Совершенно оружие, обладание которым бы гарантировало победу над любым противником, даже если этим противником будет сам Бог. Но всё, что сейчас был способен увидеть демон - маленький мальчик, страдающий от непосильной для него боли, разочарования и обиды на всех, включая и себя самого. Способный видеть истинный облик высших существ Чанбин видел как мальчик сплетает массивной подпалённые крылья над собой, неосознанно пытаясь закрыться от мира. Он видит, как Ян поднимает вверх руку, смотрит прямо на летящие облака и задаёт вопрос, который ещё надолго будет звучать в самых жутких кошмарах Со ещё не одну сотню лет:

За что ты со мной так?..

Вопрос, который этот ребёнок в праве задать каждому, начиная от того, кто сотворил его жизнь, заканчивая самим Со Чанбином. За что ты обрекаешь его на очередные муки, Абаддон? В твоих силах попытаться помочь этому мальчику, так почему же ты бездействуешь? Чего ты боишься? Наказания? Оно и так последует за твоё неповиновение и неисполнения приказа не покидать пределы ада. Пыткой меньше, пыткой больше. Ты можешь помочь самому дорогому существу Ли Феликса, которого ты любишь больше всего на свете. Так в чём же проблема? За что ты так с ним? Шумный выдох и веки сами закрываются под тяжестью мыслей и вопросов, роящихся в голове. Я могу и помогу. Золотые глаза резко распахиваются, разрезая белую дымку яркой жёлто-оранжевой вспышкой. - Как бы я не был верен тебе, Чан, я не позволю опять причинить мальчишке боль. Ради Феликса, ради Хёнджина и ради тебя самого.