Игрушка дьявола

16 ноября 2016 Второй раз в жизни Чонин убеждается, что одиночество - самая страшная вещь, которая может случиться с человеком. Три дня назад Сынмин был вынужден уехать к Минхо. Причины такой срочности Ян не знал, но глядя на бледное, хмурое лицо Кима всё стало ясно без слов - проблемы, причём серьёзные. Так он и уехал, собрав все вещи за час, пообещав, что приедет как только сможет. А вчера Чон впервые за год разговаривал с отцом. Холод, отчуждённость, апатия... хотя, что ещё можно было ожидать от человека, который согласился платить кругленькую сумму ежемесячно, только бы не видеть родного сына? С этими мыслями вчера вечером Ян и принял входящий от когда-то родного человека. Разговор был о Чаён. Единственное условие, которые поставил отец - увидеть сестру Чонин сможет только после шестнадцатилетия. Возражать смысла не было, прислушиваться к "монстру" бы никто не стал. Начался сезон дождей. Улицы плыли, небоскрёбы прятались за облаками, а люди под однообразными чёрными зонтами. Все куда-то спешили, бежали по разливающимся лужам, разбрызгивая грязную, мутную воду. А Ян смотрел на мутные разводы от дождевых капель и всё ждал. Ждал, сам не зная чего, но ждал. Его не отпускало ощущение того, что на него постоянно кто-то смотрит. Это чувство, знакомое с самого детства он бы не перепутал ни с чем, но в этот раз было как-то по-другому. Не было мерцающего света красной радужки из темноты, не было въедающегося в нос запаха гари и крови. Нет, ничего такого, только пристальное, но осторожное, незнакомое внимание. Его изучали со всех сторон уже несколько дней, а может и дольше, но тогда он постоянно был не один, а сейчас пустующая квартира давила стенами со всех сторон, любой шорох отдавался грохотом в сознании, заставляя каждый раз вздрагивать и озираться. Не приятно. Страха не было, видимо его он разучился испытывать, было чёртово ожидание неизвестного, которое из ночи в ночь забирало всю сонливость, заставляя терпеливо вглядываться в темноту и выкуривать сигарету за сигаретой. Но любому терпению приходит конец. Чон резко садится в кровати, вперивая взгляд в самый тёмный угол. - Я знаю, что ты наблюдаешь за мной. - Тишина застывает вязкой кашей в воздухе и неприятно давит на барабанные перепонки. - Выходи, тебя поймали. Через пару секунд темнота приходит в движение, обрисовывая чёрный силуэт. Золото радужки заставляет сердце на мгновение пропустить удар, но ночной гость совершенно не похож на того, кого бы сейчас хотелось увидеть больше всех. Демон выходит из тени, и Ян наконец узнаёт его. Год назад, крыша дома, записка, виноватый взгляд ярко-жёлтых, острых глаз. Сейчас же демон смотрит с осторожностью и каким-то странным огнём благоговения на глубине чёрных вытянутых зрачков. - Ваше Высочество. - Он склоняет голову в почтительном поклоне, и это окончательно выбивает Чона из колеи. - В-высочество?.. - А как я ещё могу называть дитя самой Госпожи, той, кто дал вторую жизнь моему Повелителю? - А вы... - Я один из Древнейших демонов - Абаддон, но вы можете звать меня Со Чанбин. - С этими словами Со опустится на колени перед кроватью мальчика, взял когтистой рукой узкую ладонь и поцеловал её тыльную сторону. - Ваше Высочество, я знаю, что у вас сейчас очень много вопросов, но, прошу выслушайте меня. Это очень важно и не терпит отлагательств. Чонин заторможено кивнул. - Я готов отдать жизнь за Повелителя, моя верность ему безгранична, но то, что он собирается сделать, в будущем причинит вред не только ему, но и вам, и ещё одному очень близкому нам с вами человеку, я думаю, вы понимает, о ком идёт речь. Чан хочет сделать вас бессмертным, как и он сам, но сам этот ритуал по своей сути ужасен и чрезвычайно опасен. Гораздо больше шансов, что вы просто напросто не переживёте его. Поэтому я ради нашего общего блага хочу предложить вам помощь, согласны ли вы? Перед глазами повисает мутная пелена, взгляд теряет ясность, а в голове крутятся произнесённые Бином слова: "ритуал, бессмертие, не переживёт".. неужели Чан правда хочет причинить ему такую боль? Неужели действительно хочет отобрать последнее человеческое, что осталось в этом слабом, пустом теле?.. - Могу ли я спросить, что хочет сделать хён? На лице Чанбина застывает какое-то непередаваемое выражение боли и отвращения, будто бы в эту самую минуту он борется с собой, чтобы сказать это вслух. - Он должен силой забрать вашу невинность, испить вашу кровь, а затем напоить вас своей. Весь ритуал пропитан болью и страданиями жертвы и умереть ей суждено в таких же муках, ибо кровь дьявола - совершенный яд, затирающий жизнь у живых и умерщвляющий мёртвых. Не было ещё ни одного живого существа, выжившего после того, как хотя бы одна капля коснулась их языка. Дьявольская кровь буквально заставляет каждую клеточку застывать навечно, и жертва будет с каждой секундой ярче чувствовать, как жизнь уходит из её тела. Поверьте мне как демону войны, подавшего самые ужасные ужасные смерти - ужаснейшая смерть - это безвольная и медленная смерть. - Старший устало прикрыл глаза, опустив голову, отчего несколько прядей его уголь-чёрных волос упали на лоб. - Крис сходит с ума, и мне как его ближайшему соратнику и другу невыразимо больно видеть, как он теряет себя, не понимая, к чему всё это приведёт. - Какой же ваш план, хён? Со поднимает взгляд и задыхается, смотря в пучину серебристо-фиолетовой бездны - яркой, могущественной, кипящей силой, которую неспособно вынести ни одно живое существо. И вся эта громада кроется в этом маленьком тельце - утонченном и божественно прекрасном. Сколько просторечий сошлось в одном ребёнке... насколько же может жестока и бесчувственна судьба?... - Я спрячу вас. Спрячу так, что ни один ангел, ни один демон не сможет вас найти. И, пока вы будете в укрытии, я найду способ вытащить Хвана из заточения. А вместе мы придумаем как преодолеть барьер ада, не причинив вам боли. Знаю, сейчас вы хотите меня о многом спросить, но, обещаю, я отвечу на всё, когда мы будем в укрытии. Времени остаётся всё меньше. Конечно же вопросов было слишком много, и ответы на них хотелось узнать как можно быстрее, но глядя на обеспокоенное уставшее лицо демона, на его нахмуренные тёмные брови, сжатые в тонкую полоску губы и будто бы даже поблёкшие нечеловеческие глаза, Ян лишь молча спустил босые ноги на холодный пол и протянул руки. - Я верю вам. Бин с ничем не объяснимым внутренным трепетом хватается за тёплую ладонь и, поднявшись на ноги, вновь заглядывает в блестящие лисьи глаза. - Для начала мне нужно погрузить часть вашей души в сон, чтоб никто не смог за нами проследить. Свободной рукой он касается груди младшего, чуть надавливая на солнечное сплетение. Под тонкую ткань рубашки стремительным потоком проникают огненно-оранжевые искры, разливаясь вверх к горлу и поднимаясь по впалым щекам прямо к разноцветным радужкам. На секунду те загораются бледно-жёлтым огнём, а затем возвращают себе серебристо-серый ангельский цвет. Это должно на несколько сбить Чана со следа, а пропажу он обнаружит очень скоро. - Пойдёмте. - С этими словами Со аккуратно подхватывает мальчика под локоть и ведёт в густую тень. Чон было хочет спросить об одежде, ибо прогулки в одной рубашке и трусах как минимум не очень удобны, но сердце вдруг охватывает такая знакомая тревога и беспокойство, что желание что-то говорить тотчас отпадает. Он без лишних слов следует за Чанбином, и, в последний раз окинув свою квартиру долгим взглядом, шагает в темноту.

***

Дверная ручка, издав заунывный скрип, наконец поддаётся, пуская в потрепанную временем и жизнью квартирку. Пакеты с продуктами тяжёлым грузом падают прямо на коврик в прихожей, сил нести их на кухню просто на просто нет. Молодой парень на вид лет 25 устало опирается на стену и откидывает вихрастую голову назад, вслушиваясь в уже осточертевшую тишину, перебиваемую только гудением старенького холодильника. Почему всё пришло к этому? Почему сейчас он стоит в пыльной тесной прихожей такой же тесной маленькой квартирке на последнем этаже одной из тысяч ничем не примечательном пятиётажек почти на окраине Сеула? Почему вместо блистательной карьеры художника он целые дни просиживает в третьесортной тату студии в затхлом подвальчике, чтоб хоть как-то заработать на еду и оплату коммуналки? Изо дня в день одни и те же серые стены, убитая тату машинка и однотипные, скучные эскизы похожих одна ну другую татуировок... ПОчему же так? А ответ очень и очень прост - он сам смял, порвал и выкинул на помойку своё светлое будущее. Он сам во всём виноват. Буквально пару лет назад он - один из лучших студентов художественной сеульской академии, будущий дизайнер, полный идей, вдохновения и энергии,.. А потом всё пошло по наклонной. Сначала закрытые тусовки, клубы, алкоголь, затем всякие запрещённые вещества разной степени тяжести. Как результат - отчисление на последнем курсе за долги. Родители, как только узнали всю ситуацию, отвернулись, напоследок сообщив, что он теперь сам на себе. Сейчас же он - двадцати пяти летний неудачник, потерявший цель, желание и смысл жить, проживающий каждый день как непосильное испытание. Или просто Пак Тэун. Телефон в кармане подаёт признаки жизни, и парень нехотя поднимает трубку. - Тэун, придурок! - Пак непроизвольно морщится от неприлично громко-смешливых криков можно сказать своего единственного друга и непосредственно коллеги по работе. - Будь добр, вернись и уйми свой дикий фан клуб! Эти курицы мне работать мешают! - Просто закрой дверь и всё. - Ну конечно, что б мы ещё и постоянных клиентов лишились!? Нет уж, завтра сам с ними поговоришь. Шёл бы сразу со своей замученной мордой в хостес! Что они только в тебе находят? - Я кладу трубку, Чоль. Короткие гудки прервали только начавшуюся гневную тираду, Тэун замучено проводит ладонью по отросшим лохматым прядям чёрных волос. Взгляд невольно натыкается на отражение в пыльном заляпанном зеркале, висящем прямо у входа. Ничего примечательно, как ему самому кажется. Хотя, наверное, такие парни и нравятся современным девушкам - высокий рост, широкие плечи и длинные ноги, всё тело в татуировках, лицо пусть и не страшное, но хмурое настолько, что отпугнёт любого здравомыслящего человека, и густая копна чёрных кудрявых волос, падающая на глаза, такие же тёмные, как и весь образ Пака в принципе. Возможно, все эти малолетние девочки, начитавшись современной любовной херни, видели в этом какую-то таинственность и опасность, на деле же Тэуну было просто плевать на всех и вся, на себя в том числе. Он не хотел кому-то нравится, не хотел привлекать внимания и, если говорить на чистоту, не хотел быть в принципе, потому что, прожив свои 25 лет, понял, что всё так или иначе закончится, без разницы что - чувства, любовь, дружба, привязанность, время, жизнь. В этом мире нет ничего постоянного, так есть ли смысл ждать, когда оно само закончится или закончить всё своими руками? Этот вопрос в последнее время накрепко засел в голове и уходить никуда не собирался. Захватив с собой брошенные пакеты и помятую пачку сигарет, Пак затащил всё на кухню, по-быстрому скидал всё в холодильник и уселся у открытого окна, поджигая сигарету и с удовольствием затягиваясь. Где-то далеко виднелся центр со своими горящими огнями, незатихающей жизнью и уходящими в небо высотками. Когда-то и он сам был частью этого прекрасного, красочного мира, был одной из этих ярких звёзды, кружащихся в непрекращающимся танце, а сейчас, перерубив все связи, может только издалека смотреть, как холодный ноябрьский ветер, подхватив чистейше-белые длинные перья, уносит их в подсвеченные городскими огнями небо... Чего? Перья? Тэун несколько раз непонимающе моргнул и даже для полной уверенности потёр кулаками глаза, но перья никуда не исчезли. Подхваченные ветром они кружились прямо перед окном парня, перевиваясь в лунном свете. Сам не понимая почему, он встал коленями на подоконник и, держась за оконную раму, поймал одно. Белое, крупное перо с заострённым кончиком, удивительно мягкое, будто шёлковое, приятно грело ладонь и выглядело до боли неестественно на фоне пошарпаного, грязного подоконника и испачканных в чёрной краске пальцах. На ум не приходила ни одна птица, имеющая хотя бы близко похожие на это перья. Если только какой-нибудь лебедь каким-то неведомым образом оказался на... Чердаке? Да быть того не может! Высунувшись наружу, порядком сбитый с толку Пак посмотрел наверх, и кого же было его удивление, когда он увидел, что обычно плотно закрытое чердачное окно распахнуто настежь и оттуда слетают те самые перья, одно из которых сейчас было плотно стиснуто в его кулаке. Вопросов с каждой секундой появлялось всё больше. По словам соседей чердак уже много лет пустовал и за ненадобностью его было решено закрыть, чтоб дети туда случайно не залезли. И насколько Тэун знал, ни у кого доступа к чердачной двери не было. Тогда какого чёрта он только что видел? Парень с радостью бы списал всё на глюки от усталости, если бы не мягкое, щекочущее кожу пёрышко, всё ещё зажатое в ладони. Казалось бы, просто возьми и забей! Ну открыт этот чердак и открыт, что с того? Может смотрителю понадобились какие-нибудь инструменты или что там обычно на этих чердаках хранят. Но дело это точно не твоё и вмешательства твоего не требует. Да и разве тебе не должно быть всё равно как и всегда? Где твой любимое, неотрывное от тебя самого безразличие ко всему на свете? Оно и не делось никуда, Тэуну всё так же было всё равно на кричащих за стенкой соседей, на целующуюся у подъезда парочку, на ошмётки пыли прямо у его ног и на то, что порезы под плотной повязкой на руке опять начали кровоточить от неаккуратных резких движений, но почему-то на перья с чердака ему было дело, нет, даже не так, его это волновало, его туда тянуло с непреодолимой силой. Впервые за несколько лет ему было интересно. Откопав в ящике тумбочки чудом живой фонарик, он выскочил на лестничную клетку в чём был - в растянутой чёрной майке, спортивных штанах с вытянутыми коленями и потрёпанных конверсах - и, найдя лестницу, быстро поднялся по старым ступеням и потрогал железную крышку входа на злополучный чердак. Железная поверхность, ржавая в некоторых местах, казалась неподъёмной, но стоило надавить, как крышка тут же поддалась. Сглотнув вязкую слюну, Пак решается подняться выше. Он зачем-то зажмуривает глаза, будто боясь того, что может скрываться в мягком сумраке. Сначала пальцами он чувствует гладкие половые доски, затем, всё так же с закрытыми глазами, он забирается в небольшую комнату и закрывает люк, только потом решаясь открыть глаза. И замирает. Комната, в которой он оказался, совсем не похожа на заброшенный склад инструментов, нет, она напоминала скорее небольшой танцевальный зал, правда без зеркал и станков. Весь сводчатый потолок окутан белой, летящей тканью, которая красивыми волнами свисает вниз подобно белому воздушному водопаду. Лунный свет, льющийся через четыре потолочных и одно чердачное, которое Тэ и увидел открытым, окна, сплетался, просачивался через ткань приглушённым бледным свечением, задавая какую-то совершенно неземную, воздушную атмосферу. А ещё на полу лежали перья, много перьев. Вдруг в лунном свете глаз улавливает быстрое, почти незаметное движение, и Пак тут же переводит взгляд, устремляя внимание на окно. В следующую секунду Пак Тэун чуть ли не куборем скатывается с крутой лесенки, залетает в свою квартиру, плотно захлопнув дверь, и трясущимися пальцами поворачивает щеколду. Не разбирая дороги, идя на память, добирается до потрёпанного дивана и бессильно падает на мягкую обивку, смотря куда-то вверх. Сердце дико бьётся, а перед глазами стоит только что увиденная картина. В лунном свете он увидел силуэт, хрупкий, красивый, больше похожий на мужской, а за спиной или из спины у существа выходили два огромных крыла, белых как перистые облака. И глаза. Глаза, которые во тьме силуэта горели ярким серебристо-голубым огнём. Всё следующую ночь парень проворочался, время от времени проваливаясь в беспокойный сон. А ладонь всё так же крепко сжимала белое тонкое перо.

***

Следующим утром Тэ стоял у той же лестницы и буравил взглядом злополучный чердачный люк, вытирая мокрые от волнения руки о поношенные чёрные джинсы. "Какого чёрта он опять сюда лезет?" - спросите вы, а ответ до смешного прост - тёмный крылатый силуэт крепко засел в голове и за всю ночь так и не удосужился её покинуть. Что странно, ничего подобного на страх парень не испытывала, только интерес и некоторая осторожность перед неизвестностью. Существо не выглядело опасным, нет, наоборот. Оно само будто бы было напугано, обескуражено тем, что его смогли обнаружить. - Ладно, нахер всё. - Пак тяжело выдохнул и взялся за расшатанные поручни. Крышка опять заунывно скрипнула и распахнулась. Забравшись вовнутрь Тэун тут же оглянулся, наконец, видя всю комнату в ярком солнечном свете. У одной из стен стояла небольшая кованая кровать и такая же миниатюрная тумбочка, на которой лежало старое зеркало. У противоположной стены расположились два мягких кресла и низенький кофейный столик. Из мебели больше ничего и не было, и, по большому счёту, комната показалась бы пустой, если бы не свисающая с потолка белая мягкая ткань. Она целиком и полностью заполняла и расширяла небольшую комнатку, обволакивая ту мягким приглушённым светом. Не хватало лишь одной очень важной детали. Крылатого существа нигде не было, но перья были повсюду. Пройдясь по комнате, Пак, казалось, заглянул во все углы, куда могла забиться так беспокоившая его со вчерашнего вечера птичка, но нет, пусто. Ни под кровать, ни за креслами, он даже в окно выглянул. Ничего. Внутри разлилось неприятно-тянущее разочарование - неужели спугнул? Неужели это "что-то" улетело, скрылось в ночной темноте, оставив ему только воспоминания о завораживающих глазах и кучу перьев? Да уж, Пак Тэун, умеешь же ты всё просрать в этой жизни. Окинув потухшим взглядом волшебную комнатушку, Тэ уже было направился обратно к люку, как вдруг... Стопа. Узенькая такая, длинная, белая-белая, будто фарфоровая, выставляется из-за крышки люка. Тонкие пальцы поджимаются будто от холода и выглядят безжизненно бледными на фоне тёмных половых досок. Парень задерживает дыхание и медленно подходит ближе, аккуратно заглядывая за люк. Сначала появляется чёрная растрёпанная макушка, затем худые узкие плечи, одно из которых прикрывает ворот огромной белой рубашки, другое же - беззащитно оголено, и Пак даже с такого расстояния может увидеть, как красивая тонкая ключица уходит нежной линией под белую ткань, потом голые длинные ноги и совершенно невероятные руки, закрывающие и подтягивающие к плоской груди коленки. А за спиной крылья. Длинные, воздушные. У самых лопаток перья совсем маленькие и пушистые и, чем дальше они отходят, тем длиннее и острее становятся. Даже на фоне через чур бледной кож они кажутся ослепительно неестественно белыми. Он бы наверное ещё несколько часов рассматривал эти прекрасные крылья, если б подошва кеда предательски громко не скрипнула, и существо не подняло наконец голову. Потому что в этот самый момент, когда его взгляд встретился с испуганным и потерянным взглядом этих нечеловеческих лисьих глаз, как только на него устремилось это необыкновенное бледно-голубое сияние рассветного неба чужой радужки, Пак Тэун пропал. Весь его мир в миг сузился до маленькой испуганной куколки, нимфы, которая сидела прямо перед ним, перебирая длинными пальчиками край рубашки, смотря на него огромными ангельскими глазами. Это точёное кукольное личико с капризными, приоткрытыми губками и вздёрнутым носиком, эти сведенные в каком-то просяще-умоляющем выражении тёмные брови и дрожащие пушистые ресницы - всё это было будто не от мира сего, неприкосновенное, неискушённо прекрасное. Будто... - Ты ангел? Слова сорвались с языка быстрее, чем он успел хоть что-то обдумать. А мысли как назло все до единой покинули вихрастую голову, оставив лишь разносящееся эхом до неприличия прямолинейное: "хочу нарисовать его". Мальчик в это время, испугано отпрянув, уставился на старшего во все глаза с каким-то неверием и потрясением, умильно захлопав длинными ресницами. - Ты меня видишь? Боже, а голос-то какой нежный! Что ты за чудо такое? - А не должен? - Неа. Не должен. - С этими словами ангел скрестил ручки на груди и будто над чем-то задумался. - А ты кто вообще? - Тот же вопрос. Ты может сначала хоть с пола встанешь? Тэун протягивает руку мальчику. Тот смотрит на неё с каким-то опасением и недоверием, несколько секунд мешкает, а затем аккуратно касается пальчиками раскрытой ладони. В этот момент всё тело Пака пробирает приятной тёплой волной, похожей на дуновение лёгкого летнего ветра. Кожа против воли покрывается мурашками, он крепче обхватывает тонкую ладошку и тянет вверх. Мальчик наконец выпрямляется и пару раз потешно мотает головой, пытаясь смахнуть перо, запутавшееся в чёлке. Чёрные волосы шёлковыми крупными завитками ложатся чуть ниже плеч, а короткие пряди у лица и на лбу падают на глаза и острые скулы. "Если вам повезёт, то когда нибудь вы встретите человека, которого не просто захочется рисовать. Он будет выглядеть как ваше самое идеальное творение, как то, что вы не раз представляли у себя в голове и думали: "когда нибудь я такое нарисую!". И в этот самый момент, когда вы поймёте, что этот самый человек перед вами - радуйтесь. Вам безумно повезло" - сказал как-то раз один из любимых профессоров Пака. В тот момент эта фраза казалась просто пафосной болтовнёй в никуда. Но сейчас, смотря в эти сапфировые глаза, Тэун всё понял, прочувствовал каждое слово, пропустил каждый удар взбесившегося сердца. Поддавшись моменту, он поднимает подрагивающую руку и большим пальцем проводит по гладкой щеке. Мальчик вздрагивает и застывает, пронизывая голубыми безднами насквозь. Крылья за его спиной выпрямляются, пропуская через себя лучи утреннего солнца. Почему Тэ, придурок, не взял с собой тетрадь с карандашом? - Твою мать, я начал видеть ангелов. - Старший прикрывает глаза, стараясь не смотреть как и без того красивое лицо озаряет обворожительная улыбка. - И как тебя звать, красота? - Ян Чонин. - Чонин, значит. А лет тебе сколько? - Почти шестнадцать. А теперь ты. - Что я? - Тэ удивлённо смотрит на грозно нахмурившее бровки крылатое чудо и, не сдержавшись, тыкает в ямочку на бледной щеке. - На вопросы отвечай! Кто ты и почему меня видишь? - Младший, переступая с одной ноги на другую, натягивает манжеты рубашки на кулаки и обнимает себя за плечи, но серьёзного взгляд не отводит. Пак только сейчас понимает, что сам чувствует прохладный ветер, стоя при этом полностью одетым. - На всё отвечу, как только мы тебя согреем. - С этими он подхватывает охнувшего Чона на руки и, дойдя до кровати, укутывает того в одеяле чуть ли не с головой, а сам стягивает с себя свитер и протягивает мальчику. - Надевай. Ян послушно ныряет в ещё тёплую одежду и, засунув нос под горловину и кое как уложив крылья под шерстяной тканью, довольно выдыхает. Боже, какой ребёнок. - Меня зовут Пак Тэун, мне 25. Работаю тату мастером в салоне неподалёку. И точно так же не понимаю, какого хера сейчас смотрю, как крылатый полуголый мальчик кутается в мой свитер, сидя на чердаке, который уже чёрт знает сколько времени закрыт. Как ты сюда попал? К удивлению Тэуна младший тут же сникает, подживает колени к груди и смотрит куда-то в окно. Во взгляде этом грусти столько, что Тэ невольно вздрагивает и опускает голову. Почему пятнадцатилетний мальчик смотрит глазами человека прошедшего через то, после чего люди часто не находят выхода лучше мыла и верёвки? Почему в этих прекрасных глазах, кажется, отражается вся боль и усталость, пережитая всем человечеством. И почему кажется, что помочь этому ребёнку никто не в силах? - Жду спасения. Тэ застывает. Он видит как ангельское лицо вмиг искажает какая-то болезненная, тяжёлая эмоция, как будто от пытки, приносящей страшные страдания. Мальчика хочется обнять, прижать к себе как можно крепче, стереть с его лица эту ужасную гримасу боли, но что-то заставляет парня задать вопрос, засевший в сознания сразу после произнесенных слов. - От чего ты спасаешься? Младший выдыхает и улыбается. От этой улыбки Тэ впервые за несколько месяцев хочет плакать. - От того, от чего спастись невозможно.