Dio's Bizarre Adventure

Жизнь неслась перед глазами без шанса оглянуться. Теперь он вспоминал всё как никогда живо и ярко, словно всё пережитое им за столько лет ощутилось вновь в одно только мгновение и оживило тем самым старые, забытые моменты жизни…       Больно. Но даже не столько от того, что его шея пыталась срочным делом сростись с телом, сколько от этого болезненного и глупого осознания, что с Джонатаном покончено. Ещё минуту назад он был рядом, ещё мгновение назад вампир вцепился в его горло и с тяжким трудом, можно сказать, отодрал его голову от тела. Пытался сразу соединиться — и тут же последовала дикая, непередаваемая словами боль, заставляющая даже Брандо пронзительно и истошно закричать. По телу будто бы прошёлся ток, вызывая дикие судороги. Само ощущение сплетения тканей, нервов, кровеносных сосудов принесло куда больше боли, чем ожидалось, в сравнении с тем, когда ему самому пришлось отделять свою голову от горящего словно в адском пламени тела после атаки хамоном, чтобы спастись. Думать было совершено некогда, да и после слияния рассудок плохо стал соображать. Из-за пожара и уничтожения корабля вокруг всё казалось кромешным адским пеклом. Остались лишь две вещи, ясные перед собой — боль и желание жить, во что бы то ни стало выжить любой ценой. Сбежать, спрятаться, спастись, найти выход, вырвать зубами свою жизнь, что угодно, лишь бы больше не видеть и не ощущать этот кошмар. Но тело предательски, как назло, его почти не слушалось, как обычно Джонатан, даже не согласившись выжить с ним, не приняв никаких предложений, уговоров и просьб вместе спастись, даже после смерти он мешает Дио. Нужно было идти, было в гробу место, где он мог спрятаться и выжить. Но не смог бросить то, что осталось от его заклятого врага. Почему? Ведь все кончено было с самого начала, такой исход был очевиден, Джонатан — пешка для достижения более высшей цели. И все же он потерял его, теперь навсегда. Ползал, насколько это было возможно среди обломков, пламени и взрыва, а перед покрасневшими глазами виднелось лишь то солнечное небо, этот по-детскому добрый и наивный взгляд, эта непоколебимая вера в само добро, в любовь, в человечество… В него. О каком самообладании может идти речь, когда всё зашло настолько далеко. Но нет, чтобы он, Дио, был сломлен, да ещё и чем-то подобным — никогда!       Темно. Слышен шум волн. Сколько он уже здесь — неделю, месяц, год? Закрытое пространство, темнота и одиночество не страшили вампира, всё это казалось таким детским вздором. Однако нельзя было избежать периодически всплывающих мыслей о том, что дальше так не может продолжаться — он не может вечно находиться в этом трёклятом гробу. Но теперь он был заперт, и в случае попытки открыть его не мала вероятность того, что его убьет солнечный свет, проходящий через водную гладь. Могло, конечно, повезти со временем суток, но в случае провала вампир мгновенно погибнет. И на этот раз ему некуда бежать. Осталось лишь ждать, а учитывая факт того, что он может жить без потребности в еде, воде и учитывая врождённую удачу Дио, можно было в этом случае надеяться на чудо. Нужно лишь уснуть и все его жизненные процессы замедлятся, можно сказать приостановятся, он будет физически похож на мертвеца, однако мозг не прекратит свою деятельность, и так Брандо сможет переждать неопределенное время. С мучительно долгим ожиданием у него появилось время обдумать всё. На этот раз он может себе позволить взглянуть на положение вещей со стороны, и времени у него на это если не целая вечность, то долгие годы точно. Он может себе позволить пересмотреть свои взгляды. Дио, это что, сожаление? Чепуха, лишь простые рассуждения и не более. Они никоим образом не помешают ему достигнуть заветной цели. И все же… Дио, это что, душа? Как бы сильно он не презирал свои же мысли, как бы не называл их глупыми и бессмысленными, он не мог избежать одних и тех же вопросов, которые мучали его сейчас как никогда сильнее: Можно ли было поступить иначе? Что было бы, согласись Джонатан с Дио, чтобы выжить? Что было бы, если бы Дио не был убийцей? Где бы он был сейчас? Наверняка, они бы могли стать даже друзьями, при всей своей небывалой наивности Джонатан ведь не был абсолютным идиотом. Его отец был бы жив, жизнь Джонатана шла бы своим чередом с женой, у него было бы светлое будущее. Неужели и у Дио могло быть нечто подобное? Зачем? В этом нет ни капли величия, красоты, это жалко и ничтожно, удел глупых и простых людей. Но это было бы счастье? Ведь счастье есть покой. Люди всегда ищут удовлетворения своих сокровенных желаний, чтобы их душа была гармонична и покойна, отсюда и чувство называемое счастьем. Покой Дио в абсолютной власти. Выходит, власть есть счастье? Или же иная жизнь, так похожая на детскую иллюзию, никак не имеющую оснований для существования в этой жестокой реальности? В этих вопросах не было никакого толку. Но они были.

Наступило пробуждение.

      Солнце село за горизонт где-то час назад, в сумеречных красках неба ещё только слабо виднелись звёзды. Но даже во тьме можно было разглядеть алые, липкие лужи крови. Люди на лодке были мертвы, все до единого. Поначалу каждый сопротивлялся, кто-то даже пытался стрелять из ружья и поплатился за это оторванной челюстью; так было проще потом засунуть в него его же руки, которыми он направлял в сторону монстра дуло. Чьи-то оторванные гарпуном или же просто голыми руками конечности оказались за бортом, акулы наверняка будут рады такому лакомству. Что же до Брандо, сидящего на носу судна в чужой крови и пытающегося смыть эту дрянь с себя, он пытался восстановить силы. Лишь проснувшись и вернув телу возможность двигаться свободно, тот в полной мере ощутил, как несовершенно его соединение с чужим телом, какую боль причиняет место, где соединяется голова с продолжением шеи. Прошло немало времени, а тело, не желая подчиняться, не даёт шраму затянуться; он очень свежий даже сейчас. Несмотря на все это, Дио наконец-то может дышать, может жить. Удивительно, что в гробу с ним осталась маска. А с телом Джонатана осталось несколько фотографий, которые с лёгкостью можно выкинуть. Но позже. Сейчас куда важнее то, куда Дио мог бы отправиться, не имея почти ничего при себе: ни звания, ни дома, ни близких. Один во всем мире.       Но отныне этот мир принадлежит лишь ему.