Глава 5. Каждый из нас.
27 июня 2019 г., 17:39
У него никогда не было своего пути, не говоря уже о том, был ли он правильным или нет.
Считая себя просто вещью, потому что так говорят все вокруг, невольно отдаешь свою судьбу в руки того, кто впервые услышал твой крик о помощи.
Он следовал лишь наживе и растрачивал свою жизнь напрасно.
Но все безусловно должно было измениться рано или поздно.
Ночной город и проливной дождь смешанный с градом, что для Манитобы, впрочем, не редкость. Для бродяги нет ничего хуже такой погоды в конце осени. Из-за сна он упустил время, когда можно было забраться в большой магазин и переждать в укромном уголке, пока не видит охрана, со стоянки его прогнали, а в парке и на остановке кости сводило от холода и боли несмотря на молодой возраст. И с поломанной жизнью ненужной, бездарной шестерёнки у него не осталось больше причин бежать и пытаться. Залезая кое-как под промокающий лист картона из-под порванной и грязной коробки в каком-то очередном гадком переулке, мужчина смог хотя бы ненадолго укрыться от кусочков льда, что для его голодного и ослабевшего тела были сродни большим камням, брошенными со всей силы. Кроме картонки среди остального сброда, несмотря на когда-то крепкое телосложение, ему ничего не досталось — а может оно и к лучшему, тогда так выживет кто-то более нужный этому миру, чем он. Глядя на то, как льдинки устилают перед ним всё пространство, он медленно засыпал, и тогда это сон должен был стать последним. Но не успев заснуть, он услышал звонкий приятный голос прямо перед собой. — Ты слишком плохо выглядишь. Однако ты всяко лучше, чем вон те старики у помойки… И ты все равно уже умираешь. Отдай мне свою кровь. Подняв голову наверх к своему самодовольному по тону собеседнику, он оробел, забыв будто все слова. То не было восхищением или благодарностью за что-либо, но изумление его было настолько велико и так непонятно ему же самому при виде этого человека, что он медленно и тихо смог ответить так, как тот наверняка ожидал услышать. Но самое важное — не из-за ощущения незначительности своей жизни или равнодушия от расставания с ней же, нет, всё это сразу куда-то ушло как нечто глупое и абсолютно ничтожное в сравнение с тем, кого он видел перед собой. — Да… конечно. Он не понимал, при чем тут кровь. Не понимал, что с ним. Но его и не волновало. Это чувство, словно он увидел нечто недосягаемое, чего не мог видеть прежде в силу того, где и как жил, не покидало… Сердца? Разум? Да всё его существо целиком из-за этого прожигающего взгляда. Но блондин лишь повернул голову в бок, с холодным и высокомерным равнодушием взглянув на того, и, ничего так и не сделав с ним, развернулся обратно к главной улице, шагая среди дикого града настолько тихо и спокойно, что казалось, словно даже погода не смела его касаться. — Взгляд всегда говорит за людей всё, что творится в их душе. Ты был готов отдать свою жизнь тому, кого впервые видел, без сомнений, горечи или страха. Я знаю, какого это — так жить… Поэтому, вверишь ли ты мне свою судьбу и дальше для того, чтобы служить? Мужчина, не обращая больше внимания ни на какую боль в теле, поднялся на ноги, подставившись невольно под ливень и безотрывно глядя тому вслед, с каждым словом только больше желая отдать всю свою ничтожную судьбу в угоду не такой жалкой действительности, а исключительно этому удивительному человеку. — Раз так, то как мне звать тебя? — Ванилла Айс…***
Легенды гласят, что когда-то он был Богом царства мертвых величайшей цивилизации. И только легенды, потому что даже некто вроде него может утратить всякую веру, пылясь в кромешной тьме. Где он? Сколько он здесь уже? Боги не чувствуют той вечности, что им отдана судьбой, но только лишь когда их существование хоть чем-то обусловлено. Они властвуют народами, континентами и целыми тысячелетиями, теперь же Анубис, будучи в заточении, не мог совладать даже с крышкой ящика, в которой он был. Изредка крышка открывалась и он вновь видел свет, но не успевал того осознать и захватить чей-либо разум, а в тех редких случаях, когда это ему удавалось, то одержимого убивали свои же и не давали мечу покинуть стеклянной клетки, из которой век за веком Бог стал скучной безделушкой для разного сорта людей. Это не просто унизительно — это было невыносимо для души бессмертного. Он так и не смог получить свою свободу, сколько через тело не пытался что-то объяснить или сделать. И те же люди, что многие века назад почитали его волю, нарекли проклятым и обрекли на вечную муку сидеть запертым в ящике, глубоко глубоко в музейных архивах. Ярость смешалась с отчаяньем — человечество убило всех богов таким же образом, подчинило своей глупости и прихоти всё, что их предки считали святым, отныне брезгуя даже знаниями о прошлом, стараясь наоборот спрятать истину в придуманной самими же логике и хранилищах от посторонних глаз. И только новый Бог, возвышающийся над людьми и родом из них же, мог все поправить. Анубис услышал мерзкий треск, как будто кто-то отдирал древесину без инструментов голыми руками, стараясь при этом не сломать крышки. Но одеревеневшие ощущения его подвели — крышка оказалась намеренно разломана, и внутрь через громадный размывающий всё перед глазами прозрачный слой толстой упаковки для бережного хранения реликвий наконец-то после стольких лет проник желанный свет. Не будь он богом, то на глаза бы точно навернулись слезы и потекли бы ручьем от боли после света и долгожданного освобождения, надежды, что он видел перед собой. Но вместо этого ему ничто не оставалось, кроме как благодарить небо за шанс вновь увидеть хоть что-то, кроме тьмы. — Если уж так хочешь поблагодарить меня, то тогда зови меня Дио, чудесный меч… И в тот момент он чуть не обезумел. Проверил несколько раз — в руках спасителя он не был, а значит был без материального тела. Его не могли услышать… Но это действительно было второе невероятное чудо и оно случилось так быстро вслед за первым, что такое бывает лишь во сне. В этот же момент вампир всё же взял клинок в руки, любуясь блеском лезвия и рукояти. — Восхитительная работа… Удивительно, как такую вещь ещё не продали в этом мире какому-нибудь наследнику из королевской семьи, ведь это до сих пор так модно среди людей… Но пока искал что-нибудь интересное, я слышал, как ты говорил в ящике, значит поэтому здесь, люди боятся тебя… Такой проницательный человек, с такой чудовищной и величественной аурой, говорящий с ним настолько просто вместе с тем и действительно слышащий его. Так легко нашёл и освободил его, властителя царства мертвых, Великого Анубиса. Он не мог подчинить себе его себе. И от того Бог поклялся в верности более сильному Богу служить до той поры, пока не истечет то же время, сколько он был взаперти.***
Ему приелась жизнь, в которой он тратит свои дни на кабаки и дешёвую наемную работку. Будучи мальчишкой Холденом из всеми забытого городка на западе штатов, он мог лишь мечтать о том, как будет ездить по свету, гулять с девчонками из разных стран, стрелять в плохих парней, играть в войну и сыпать деньгами как хочет. Будучи взрослым, Хол Хорс знает насколько это теперь глупо, что даже не смешно, ибо просиживать за неизвестно каким по счету стаканом виски со льдом в очередном баре, надеясь что хоть сегодня ему с работой повезет, он абсолютно не хотел до конца своих дней. Все считают его чудаком, эдаким болваном, что строит из себя непонятно что на публику, не представляя на деле ничего особенного. В силу возраста он не мог уже так думать. Да и к тому же он отнюдь не идиот в конце то концов — Хол Хорс понимает, что так не может продолжаться вечно. Не пускает ли он себе пулю в лоб лишь из-за того, что духу не хватает? Возможно. Но всё же больше из-за того, что от этого будет слишком много мороки с телом, чем с живым сейчас. Пропивает жалкий остаток молодых лет втихую и никому от этого не плохо. Ведь всё равно он на большее не способен, кроме как разве что ещё стрелять — может там он и стал таким придурком, если не был таким всегда. Деньги, девочки, пули, свобода — нигде нет ему покоя, хоть он и не может оторвать себя от уже привычного образа жизни, поздно что-либо менять в себе. Получается, всё вновь вернулось на круги своя. Не будет в его судьбе чего-то, к чему он мог бы хоть на самую жалкую малость стремиться — доживай, Хол Хорс, свой век за стаканом дешёвого алкоголя и с бесполезным уже как несколько лет револьвером в кобуре… Неожиданно за спиной хлопнула дверь. Почти в первом часу ночи. Этот гадюшник был, пожалуй, единственным местом, которое работало круглосуточно, но даже в это время все пьяницы и игроки либо расходились по домам, либо засыпали и вставали уже до полудня. Какого же чёрта занесло в такую глушь в глубокую ночь? — Бармен, налей-ка выпить. Глотка болит дико, хоть коньяк неси, и лучше пошевеливайся. Не обратив внимание на заторопившегося и словно напуганного бармена, Хол Хорс, прищурив один глаз, искоса взглянул на столь наглого пришедшего, что сел справа от него за барную стойку, и ему не стало не по себе не то от алкоголя, не то от вида его окровавленной шеи, словно её обрезали ровно по кругу, при этом уже наложив швы и всё без анестезии. Таких ручьев на столь спокойном и мрачном лице Хол Хорс никогда прежде не видел даже на войне. Его стошнило под барную стойку. — Боже, успокойся, я начинаю думать, что тебя лучше оставить… — Какого хрена ты… Кто ты, мать твою, такой?!.. — Тебе нужно знать только то, что я случайный прохожий, которому нужно до соседнего города. К великому сожалению, у меня, Дио, среди этих тараканов, нет особого выбора, а успеть доехать нужно до утра. Сказать, что стрелок немного был шокирован, значит не сказать ничего. Но было нечто в этой угрожающей и спокойной внешности, за что, как подсказывало его чутье, он обязан был ухватиться… — Извините пожалуйста, но я не такси! — Меня не интересует мнение сброда. Стрела привела меня в это место к тебе не с проста, а значит ты пригодишься мне для некоторого дела, включая и этот путь. — Еще чего! Я не работаю за бесплатно, ищи дурака… Перед его полупустым бокалом тут же каким-то волшебным образом оказался мешочек золотых, какими в современном мире никто нормальный не пользуется. Но он понял язык незнакомца. Его скучная жизнь пока стоила таких денег, а с ним, он знал, — она точно возрастёт в цене в будущем.Все они были теми, о судьбе которых никто никогда бы не узнал. Но они все равно часть мира. И каждому Он всё-таки дал шанс.
