Его звали Дьявольский огонь.

      Мия вышла в кухню. Её гибкое тело спряталось в сиреневой материи платья. Спереди повязан важный фартук, голова укрыта платком. - Утречко доброе, - пропела мать. - Доброе, матушка. - Женихи снились? – шутила она. - Со всего поселения, - смеясь, ответила дочь. – Чем займёмся сегодня? - На мельницу пойдём, но ты сначала сбегай за продуктами. Выбери что-нибудь на своё усмотрение….., но так, чтобы отец потом не возмущался на счёт меню, - подмигнула мать.       Она сняла с себя ожерелье, украшенное крупным красным камнем, и повесила на шею дочери. Виновато возложив руки на её плечи, мать внимательно рассматривала непокорные пшеничные локоны, любовалась неугасающей игривостью тёмно-изумрудных глаз. Она улыбнулась, крепко и быстро обняла дочь и проговорила тихим голосом: - Ступай.       Роса перебегала с листика на листик, после радушно принималась землёй. На солнце эти капли янтаря воодушевляли на удачный день любого. Добравшись до склада, у входа Мию остановил давно немолодой мужчина. Он грозно причмокнул губами, но освободил путь, не сказав ни слова. Этому старцу поручено наблюдать за порядком: он прогоняет маленьких озорников, не усмиривших свой петушиный задор.       Склад представлял собой деревянное здание с каменным фундаментом. Вся его площадь была располосована самодельными полками. Ещё по дороге Мия рассчитала: она несомненно возьмёт говядину, решив, что мясо станет отличным источником сил для отца.       Ещё издавна дела с мясом обстояли неладно. Хоть и за хребтом выращивались быки и коровы, прокормить три сотни людей было невозможно, не установив пределов. Это подтолкнуло одного вождя регламентировать выдачу вещей на семью. В нынешнее время количество человеческих благ рассчитывается по числу членов семьи, их полу, видом деятельности, особенностей личного подсобного хозяйства и т.д. Семья Мии была отлична тем, что отец пропадал в рудниках неделями. За это семье отписывалось больше мыла, хлопка и льна, и, конечно же, мяса.       Мия бродила сквозь аллей полок. Когда её корзинка наполнилась всем необходимым, она подошла к импровизированной кассе. Сердцем этого здания заправляла жена вождя – Инга. Хозяйка была под стать своему статусу: всегда вершила правду, решала сложные дела, в которых её муж был некомпетентен. Может, со временем она и потеряла былую стройность, но оставалась, как прежде, грациозной и точной, что позволило ей заняться подобной работой. Инга аккуратно вынимала из корзинки вещи, вносила необходимые данные в журнал. Закончив математические разборки, она развернула его, чтобы Мия смогла убедиться в достоверности данных. Та, оглядев всё шустрым взглядом, взяла в руки камень с ожерелья, провернула его верхушку в сторону, и украшение располовинилось. Верхняя половинка представляла собой печать. Оставив чернильный след в необходимой строчке, Мия поблагодарила хозяйку и двинулась обратно в путь.       Домашнее кряхтение утвари спугнуло отчий сон: настолько дрёма была чуткой и неадекватно пугливой. Тёмные круги и рытвины ещё сильнее врезались в одрябшую кожу глаз. Барабанной дробью головная боль выдавливала из орбит глаза́. Всё лицо намекало своему носителю о необходимости в отдыхе, чтобы вылечиться от хронических недосыпов и истязаний. Отец присел за стол, опустившись на стул безвольно, под силой собственного веса. - Что в рудниках? – глухо спросила мать. - Пришёл заказ на поставку железной руды в трёхкратном размере. Упарились. Казалось, что ноги в землю врастут. Мать покачала головой, и тут же вспомнила: - Я думала, тебе хватит провизии…, - намекала она, припомнив полностью пустой мешок. - Хватило бы, да я всё раздал, - ответил муж.       В такие моменты жена могла бы, если хотела, отчитать мужа, но сердобольное сердце не позволяло. И дело было вовсе не в продуктах. От мысли, что муж держит себя голодом и лишний раз изнуряет тело, мучительно ёкало в груди. Но одновременно женщина гордилась мягкостью его сердца к друзьям-рабочим. Большое сострадание отец испытывал к молодым, но хиленьким парням. Большинство из них были приезжими. Здесь, в рудниках, они подрабатывали, но труд этот высасывал силы, а иногда добирался до воли. С ними отец делился не только продуктами, но и опытом, знаниями. - Скоро Мия подойдёт, доварю суп. Может, ты хотя бы бульон отведаешь?       Он качнул головой. Отец хлебал «недосуп» медленно и осторожно, точно рассчитывая силы для каждого своего движения. После скупой трапезы он ласково поблагодарил жену и решил возвратиться к ожидавшему его сну. Когда мать увидела, что он опять берётся за своё, а именно ложиться на пол, она подхватила его за руку и повела в сторону спальни. (свою кровать отец расстелил в кухне) - Ложись на кровать, пожалуйста, - просила мать, укладывая отца в постель.       Ещё долго она сидела подле него, разминая закаменелые мышцы плеч. Под кожей она чувствовала, как кипит кровь – на отца напал жар. Мать поспешила наполнить таз с водой. Обильно смачивая запыленное тело, она молилась, чтобы вода впитала мучения любимого человека. Влага плавно стекала по телу, проверяя ложбинки и огибая мышечные возвышенности. Закончив, мать поцеловала мужа в висок и отворила ставни, давая ветерку возможность порезвиться в стенах комнаты, затем вышла, плотно закрыв дверь.       Вернувшись, Мия помогала матери готовить. Они вместе варили суп, шаманили кашу и стряпали капустно-мясные котлеты. После всех приготовлений, они отправились на мельницу.

***

Время «примельничной» работы утекло в прошлое. Наши героини вернулись домой. - «Давай присядем?» – прочиталось на лице матушки.       Они взошли на лужайку. Вдали тянулись кляксы дыма – готовились к жатве. Солнышко одело небо янтарной чешуёй, ветер согнал кудряшки облаков на восток. Мать и дочь не часто находили время для откровенных разговоров, но каждая такая беседа сеяла гармонию в душе и приносила безграничное удовольствие обеим. «Жидкой позолотой закат обрызгал пухлые поля…» *       Они присели на траву. Земля была ещё тёплой, словно под ней бились жизненесущие потоки. Их разговоры всегда начинались неловко, но, расслабившись, они раскрывали все волнения друг другу. - Мия, не обижай больше Джима, будь помягче, - весело прошептала мать. - Его обидишь, - возразила та. - Разве он не человек? Он тоже сшит из плоти и костей…., а внутри горит душа, такая же мягкая и добрая, как и твоя, - улыбнулась мать, дочь промолчала. – Нас с отцом может скоро не стать: в нас не бурлит прежняя кровь…, - она опустила глаза.       Матушка не зря волновалась. В долине было принято рано выходить – в 18 или 19 лет. Тут были свои подводные камни и соображения. Тяжкий труд и образ жизни выматывал людей, поэтому часто они не доживали до своего 50 –летия. Да, оставались старики в долине, но жизнь их была горьким сахаром. Они продолжали с таким же упорством трудиться, даже тогда, когда их физические возможности исчерпали себя. - Не говори так! – обиженно крикнула Мия: она всегда боялась потерять самого близкого человека – маму. - Тише, - мать подвинулась к Мию, тепло поцеловала её в лоб. – Не злись на меня, Мия, не буянь. В такие моменты ты всегда, словно лава подземная, сеешь пожар.       Мия вздохнула и уронила голову на мамину грудь. - Ты пойми, - продолжала она, - я буду счастлива, если твоё будущее будет поддерживаться таким хорошим человеком, как Джим. И я не стараюсь запугать или сделать выбор вместо тебя! Я хочу тебе помочь.       Мия кивнула головой, чтобы мама продолжала. - Тебе необязательно признавать его сейчас. Но, поверь, твоё брезгливое отношение оставляет на нём зазорную отметину. Он обладатель корундового* сердца. Мать бранит его, что он хвостиком за тобой таскается, говорит: "Постыдился бы за этой капризной девчонкой бегать". Он, меж двух огней, всё мужественно терпит.       В этот момент Мие стало нехорошо. Она выпрямилась, уложила голову на колени. Что-то в её сердце неприятно застрекотало. Она не подозревала, что Джиму достаётся из-за неё. Она всегда считала: он делает это в шутку. - Надеюсь, ты меня услышала, - сказала мать, похлопав дочь по спине.       Оставшееся время они разделили разговорами о готовке, о скором прибавлении в долине, о неизвестном мире за горами. Чаще всего они мечтали о жизни вне хребтов. Точнее, им хотелось узнать о тайнах другой стороны мироздания. Они думали о крупных трёхэтажных домах, о железных чудовищах на колёсах, и с крыльями. Однажды, мать рассказала Мие о фейерверках (названия она, конечно, не запомнила). В тот момент Мие представился тёмно-синий атлас ночи, загорающийся вышивкой из разноцветных остроконечных цветов. Эта фантазия так и не смогла выветриться из её головы…

***

      Ещё восход не коснулся спящей земли, как люди покинули дома и собрались на жатву. Этот день был одним из самых важных в долине, он должен был прокормить людей на треть года и не меньше. Во время жатвы изготавливалась краска и мука, которые в должное время отправятся по железным прутьям к заказчикам в города. Мы бы спросили: почему они не занимаются этим заблаговременно? Тому есть логичное объяснение.       Всем кузнецам было издавна известно, что железо после остывания сужается. Однажды кузнец рассказал этот феномен вождю долины, и предложил идею устраивать жатву три раза (для трёх цветов красок) в год. Необычное решение он пояснил тем, что краска в контейнерах со временем слёживается, спрессовывается и испаряется (так ему пояснила его жена), тем самым уменьшается в объемах. Это значило, что заблаговременная подготовка требует бо́льших затрат ресурсов и рабочих сил. Вождь поначалу отклонил идею, боясь, что народ не будет успевать в сроки. Но, решившись, он собрал совет, на котором ответственное решение принималось всей долиной.       С тех пор люди за́дали темп своей работе, и смогли приноровиться к выполнению заказа за сутки. Традиция эта нова, как свежий иней в прохладную осеннюю ночь, но всё же ей хватило сил укрепиться в быте людей.       Мия с матерью сразу же двинулись к полям. С собой они взяли авоську, хранившей их будущий обеденный перекус. Отец остался дома, заслуженно отдыхая. Вскоре в междоузлиях рек развернулась цепочка рабочих. Там трудились и женщины, и мужчины, и дети. Все корпели над делом, дающим «хлеб».       В этот день солнце не пожалело людей. Оно со всей щедростью раздавала смертоносные ультрафиолетовые лучи, а ветер-предатель покинул долину, усвистав в горы. Солнце сжигало кожу, вынуждало беспрестанно выделять охлаждающую влагу – пот. Синели кровяные цветы под солнцем. Верняк, в отличие от людей, вдоволь упивался жаркими лучами: он разгибал свой стебель, разворачивал букетики соцветий.       В этот день люди расставались с накопленными силами. Хрустели спины, затекали поясницы. Люди поили свой дух гниющим запахом земли. Медленно, к обедни, рассасывались сапфировые поля. Таяла их прелестная мощь. А некоторые женщины с подвешенными лукошками на талиях бродили вдоль обработанных троп и срезали мясистые стебли.       После обеда людей ждали верные мельницы. Полегче учесть была тех, чьи мельницы брали силы неспокойных рек. На ветровых мельницах своими грозными, тучными телами мужчины насильно заставляли жернова растирать стебли или цветы во влажную пыль. После эта смесь попадала на сито. Дети, подростки и женщины с синими по локоть руками процеживали краску, разлучая её от твердых остатков. Постепенно полнели готовые ча́ны. В них засыпалось фабричное вещество, не позволяющее краске проявить свою органическую природу и скиснуть. Готовая синь разливалась по контейнерам, и с помощью мужской силы грузилась в товарный вагон. Но на этом работа не переставала кипеть.       Ещё в обед чумазым печам дали полакомиться огнём. Своим жаром они сушили оставшиеся твёрдые компоненты: жмых, стебли, волокна. Женщины растирали их скалками, дети помладше и постарше – заручившись изобретением(похожим на нашу советскую мясорубку). Все вместе они создавали муку. Как и с краской, её фасовали по мешкам и отправляли в вагон.       Небо, словно натянутый лиловый тент, слабо покачивался над долиной. Разорванными ватными клубками растянулись перистые облака. Томно дышит земля. Воздух напоён гарью, почвенной гнилью и сладковатым послевкусием верняка. Люди разбредаются по домам. Вечерами было принято топить бани, но никто в этот вечер не будет их топить и никто не будет в них мыться. Единственное утешение для уставшего тела – дом и покой. Не резвится в этот вечер ребятня, не выходят на прогулки семьи. Вся долины мирно наслаждается отдыхом. Ночью никому не придёт мысль проветриться.

***

      После жатвы все отдыхают и отсыпаются. Но Мия, чуть коснулись рассветные лучи её окошка, поборола одолевающую липкость век и начала собираться. Она всё делала быстро и очень тихо, ступая по полу розовеющими подушечками пальцев. Выбравшись из окна, она дикой лошадью поскакала по холодной траве, усыпанной водными бриллиантами. Они отдавали холод ночи в разогревающийся воздух у́тра. В такие моменты воздух разрывала неестественная сила, заставляя его исполнять колебающийся танец. Нечасто можно было лицезреть это явление мира, но Мия торопилась. Она пообещала себе, что встанет на неделе и отдаст час-два для того, чтобы понаблюдать за этим событием. Она продолжала скакать вниз, с правого плеча ей сопутствовала река. Вместе, такие стремительные и свободные, они духовно слились. Мия чувствовала дребезжание почвы, силу, решетом отскакивающую от барьеров узкого русла. Река вела Мию в нужном направлении, к морю.       Они вместе достигли лагуны, вот только пути их были разные. Мия забралась на песчаную возвышенность и наблюдала, как её духовная подруга покидает родительский дом, соединившись с суровым морем. Веселое лепетание брызг- они поют песню о её дальнейших странствиях. - Мир создан был для вечного перерождения. Мне Отто рассказывал. Когда-нибудь ты станешь белым пухом, падающем с небес. Он дарит мороз и радость. Но всё равно ты возвращайся – кричала Мия стихие. - Она тебя услышала - подхватил старик. – Пойдём, иначе ты не сможешь познать от меня финальную истину.       Этого старика звали Отто. Он последний остался, кто добывает жемчуг в долине. Смерть забрала его жену, но подарила сына. Тот не смог понять ремесла отца и ушёл в земледельцы, переехав за хребет. Тогда-то и остался старик один. Ремесло Отто не могло его прокормить, но народ, уважая Отто, обменивался с ним продуктами за морские украшения и безумные рассказы о мире.       В своё время, не найдя ласки отца, Мия оставалась наедине с морем и грустила. Там две обиженные души встретились. Часто (как могла) девчонка навещала его. Они разделяли горе и печали. И вскоре жизнь от этих разговоров стала легче. Они забыли жгучие обиды, наслаждались обществом друг друга. Отто проводил с ней самые дорогие минуты, и каждый раз минута длилась вечностью в его сердце. Он учил её жизни, рассказывал о мире и о людях. Мия же без тени сомнения связала ему особый поясок. Такой вяжут отцам. Трогательный подарок зажёг в дряхлом сердце любовь. С тех пор только сильнее разрасталось желание необходимости друг в друге.       Они присели на песок. Рядом со стариком вальяжно лежит мешок, словно пузатый кот на коленях хозяев. В его чреве хранятся драгоценности – черные слизкие раковины жемчужниц. Ничем не интересные снаружи, но такие манящие простых людей внутри. - Сначала отец научил меня восхищаться красотой, а потом её продавать. Суть нашего бытия – уметь смотреть на всё чистым непорочным взглядом, - улыбнулся старик.       Его лицо заросло паутиной морщин, но они не пугали, потому что с улыбкой улыбалась каждая его морщинка. - Мия, я хочу поделиться с тобой тем, что не смог рассказать своему сыну… Я постараюсь научить тебя создавать перламутровую краску, - Мия кивнула в ответ. - Перламутр такое странное вещество, являющееся слиянием живого и мертвого. Он - брат мрамора, мела и известняка, но является и плодом жизни, - Отто оторвался от рассказа, запуская взгляд, словно леску, в рассветные подтёки моря. - Перламутром моллюск выстилает свой домик, а, когда пробирается враг в виде песчинки или камешка, он обволакивает и его этими слоями. Так и появляются жемчужины, - он наклоняется свои ветхим телом к мешку, достаёт раковину, ловко вставляет сквозь створок устричный нож, проводит им до щелчка, и открывает её, – только что я сломал соединение створок.       В раковине покоится неровная белая жемчужина, но она также красивая, как и все её сёстры. Один из её полюсов тянулся под влиянием неизвестной силы, оттого то морская бусина преобразилась в каплевидную форму.       Старик провёл кончиком ножа по переливающейся радугой поверхности: - Это перламутр. Но для того, чтобы его добыть, жемчужины нужно иссушить, - пробормотал Отто, вываливая из мешка все раковины. – Вечером я просушил некоторые, чтобы нам сберечь время. Теперь сама, - он протянул Мие нож и раковину.       Она просунула его между рассохшимися створками, резко черканула вдоль углубления, и раковина с хрустом разломилась в руках. - Теперь всковырни ножом, - курировал Отто, внимательно следя за движениями своей подопечной.       Мия послушалась. Подробно разглядев внутреннюю поверхность раковины, она приметила, что в некоторых местах перламутр отслоился. Острым кончиком она подцепила обезвоженные слои, небрежно надавила, и перламутр крошечными осколками разлетелся в сторону. - Хорошо, - Отто протянул руки, чтобы забрать у Мии её орудие и подопытного моллюска. - Чтобы достать целый кусок, нужна мягкость. Смотри, - умело орудуя ножом, старик продемонстрировал Мие трапециевидный слой перламутра, очень тонкий и сверкающий в лучах светила. – Он очень хрупкий, и в таком виде его не сохранить, - он сжал листик перламутра в кулак, и, разжав, показал изумительную мозаику из радуги на мякоти своей ладони. - Дроби, ломай перламутр, потом сделаем из него краску.       Мия увлеклась этим занятием. Она крошила перламутровые перья в крупицы, высыпая в заранее подставленную Отто ступку. Они покончили с работой, перебрав все раковины. Старик протянул Мие пестик: - Хоть где-то, маленький разрушитель, твоя сила пригодится.       С особым энтузиазмом Мия перетирала перламутровые хлопья. Когда всё было готово, Отто высыпал сухую массу в кривой пузырёк и добавил туда немного чёрной жидкости. Тёмными капиллярами пробивала жидкость мягкую почву порошка. - Готово, - встряхнув пузырек, Отто передал его Мие.       В стеклянном сосуде развернулась перламутровая Вселенная. Она показалась Мие воплощением Янь – противоположностью нашему космосу: те же самые звезды, завихрения из галактик, бездонные чёрные дыры, но только светлые. - Большое спасибо, - поблагодарила Мия, заключив рыбака в объятия. - На здоровье! – в ответ старик погладил «дочурку» по голове.       Мия помогла Отто собраться, сопроводила его до лачуги и, уходя, беспрестанно махала рукой.       День внезапно вытеснил утро с небесного круга. По улиточьи жизнь в долине проявляла своё присутствие. Этот день не предвещал ничего необычного…