Его звали Дьявольский огонь.

      Бани топились с вечера. Здания стояли на береговой линии, словно игрушечные домики. Вблизи они делались гигантами, хранившими в своих стенах колизеи из полок. Свои огромные туши бани разложили на забитых в рыхлый песок невысоких сваях, меж которых, услащая слух мелодичными течениями, текли реки.       Тяжело сопит печь. Девочки неравномерно расселись на банных полках, верно оценивая свои способности противостоять банной стихии. Кто-то поддал жару. Паровой туман расстилается по полкам, водопадными каскадами протягивается вниз. Под натиском жара, лоснясь солёным потом, кожа раскрывает поры, в ушах равномерным боем отзывается сердце, и с тяжестью поднимается грудь.       По традиции все купальные принадлежности брались с собой, за исключением мыла. Мыло для бань варилось в долине. Велика была разница между мылом, привезённым из-за хребта, и тем, что изготавливалось в долине. Первое охватывало целый спектр применений: с его помощью мыли посуду, стирали бельё, убирали жилища. Второе же использовалось исключительно в банных целях. Его варили из растительных жиров и масел, а для улучшения свойств добавляли настои трав, глину и мёд. Разливать мыльный раствор по формочкам было затруднительно, потому то застывшую массу первородным куском располагали в бане. Имея внушительные размеры, мыло покоилось в железном тазу с высокими стенками.       Мия выбрала себе место чуть выше середины. Растянувшись во весь рост, её кожа жадно впитывала горячий воздух. В считанные минуты тело покрылось россыпью пота, и Мия перевернулась на бок. Её внимание привлекла рябь света, исходившая от лампадки. В пестроте пламени всё помещение и фигуры, находящиеся в нём, преобразились и казались иными.       Невольно краешком уха Мия уловила нелепые возгласы. Несмотря на близкий возраст, интересы сверстниц были далеки от её. Девочки чирикали о парнях, прическах или новосшитых платьях. - Мы с Жаком гуляли весь день. Он, оказывается, очень талантливо плетёт венки, - хвасталась первая. - А мне…. Тит песню посвятил, - перехватывала нить разговора другая. - Как это романтично! – восторгались девочки, ободком окружившие тех, кто без сомнения выдавал все подробности личных приключений. - «У них когда-нибудь меняются темы для разговоров, или это единичная мысль в их черепной коробке?» - язвила Мия про себя.       Мию воротило от их ограниченных разговоров. Выражение лица, взгляд, даже аура, выдавали её мысли. В свою очередь девочек также не устраивала компания Мии. Удивительно, но эта война началась ещё в ребяческом возрасте. Мия, мягко говоря, выросла «белой вороной». Она была тихой, и её интерес возбуждал загадочный мир. Ни за что ей посылались обидные фразы и издевательства. Но с помощью матери Мия смогла перетерпеть эту напасть. И сейчас, когда кто-нибудь бросал пару-тройку некорректных слов, Мия хладнокровно продолжала свой путь, заложив в ушные проходы импровизированные беруши. Только единожды ей удалось установить тёплые дружеские отношения.       Это была Психея. До сих пор не ясно, зачем родители дали такое коварное имя своей дочери, ведь оно означало «душа».

***

Мужской голос вещает из глубины:       "Вначале была только тьма. Но ничего не сеет гармонию лучше противостояния. Поэтому из тьмы родился свет. А со светом вылупилась жизнь. Она клубилась и растекалась по миру, давая сгусткам энергии обрести органические оболочки. В то же время свет своими струнами располосовал мироздание на три прослойки и заселил их душеносящими существами. Самую первую обжили боги, среднюю – смертные, а третья представляла собой обитель мучеников. Никто не мог сказать, откуда зачиналась душа, но в истории людей мертвой хваткой укрепилась её вера.       Гармония с момента её появления сводилась к извечному противостоянию света и тьмы. В людском бытие, гармония – олицетворение жизни и смерти. Ключом к перерождению, круговороту людей была душа. Она запускала механизм реинкарнации и стала высшей ценностью, богатством, не знающим материального выражения".

***

      Назвав дочь Психеей, родители могли оскорбить Вселенную, и быть наказаны за свою вольность. Поэтому с Психеей боялись общаться и даже смотреть в её сторону, ненароком навлекая на себя беду.       Но Мия верила, что имя ничего не значит, и только поступки могут решить этот конфузный вопрос. Мия и Психея держались друг за друга. Первая не смогла переубедить людей в выдуманности проклятия. И только когда всё убедились, что с Мией ничего плохого не случилось, боязни отошли, и людям стало легче принять девочку. Она благополучно влилась.       Психея сидела в том самом полукруге из девочек. Но это был единственный человек, на кого Мия не смела держать злобу, ведь Психея всю жизнь тянулась к людям, и вот выпал долгожданный момент. Мия радовалась, что та счастлива.       Время купания подходило к концу, и большинство уже покинули банное здание. Мия осталась с несколькими девочками, старшими по возрасту. Зрелость девочек отягощала их существование заботами о младших. В банях старшим требовалось разливать горячую воду, поддавать жар, заваривать веники и контролировать порядок. Из-за этого они уходили из бани в последнюю очередь.       Взрослые девочки собрались небольшой группой на нижних полках. Хоть до Мии долетали лишь обрывки их разговоров, она отчетливо воспринимала настроение их беседы. Искренние слова, приглушённые испуганные голоса и взрослые истории. Многие были уже помолвлены. Некоторые из них, что недавно обвенчались, с горечью делились рассказами о домашних хлопотах и сложных отношениях в семье. Это не было полностью правдой, но и не было ложью. Вышедшие из розового мира детства, они растерялись в круговороте событий, и все казалось им чуждо. Эти истории не пугали Мию, она давно заметила, что со временем они поменяют свои течения в радостную сторону: беды уйдут, а страх рассеется. Больше всего Мию завораживали такие искренние, такие человечные диалоги. Она долго обдумывала, смогла бы ли она взять тяжелый груз ответственности в свои руки. И даже не участвуя в беседе, она могла научиться чему-то новому, заглянуть в потайные двери своей личности.       По секрету, эти разговоры поспособствовали внутреннему развитию нашей героини. - Мия, хватит подслушивать, - с наигранной строгостью сказала одна и обдала веником живот Мии. - Ты смотри, я сейчас по новой буду мыться, - ответила Мия, продемонстрировав в широкой улыбке здоровые десны, усаженные рядами не менее здоровых зубов.       Она с неохотой слезла с палатей, поблагодарила старших за баню и вышла. В пристрое она ещё долго думала и волновала фибры души, укутавшись в полотенце. Настал момент, Мия оделась и пошла домой.

***

      Вечером следующего дня матушка попросила Мию сходить за водой. Прежние запасы иссякли, а для того чтобы вновь восполнить бочки живительной влагой необходимо было обременять людей.       Мия любила набирать воду у моря. Этот процесс был соткан из романтики одиночества с волокнами интеллектуального самопожирания. Продвигаясь по тропинке, её захватывали пейзажи своего необычного края, а конец пути совпадал с местом впадения рек в море. Под их силой сформировалась чаша, из которой было удобно зачерпывать воду: вёдра не уносило под натиском сильных течений, и вода была чище, потому что проходила очистку через природные субстраты. Мия набрала вёдра и поставила их на землю. Солнце протягивает последние, прощальные лучи.       Как много в её жизни было связано с закатом. Собравшись с мыслями, она возложила коромысло себе на плечи и двинулась в обратный путь. - «Почему же закат красивее восхода? Неужели всегда затухание жизни радостнее её появления?» - жужжащими пчёлами мысли осаждали её.       Глупые доводы высасывали самообладание,и коромысло начало соскальзывать с её округлых плеч. Она взяла себя в руки и покрепче ухватила рожки коромысла. Но даже сейчас мысли новой прибойной волной нахлынули, и она поддалась им. Шаг замедлился. Солнышко отдало свой последний солнечный поцелуй земле и скрылось за морем. Начались сумерки. Внезапно коромысло стало легче, а потом вовсе невесомым. Мия заметила, как чья-то сильная рука приподняла дужку. Она развернулась и увидела, что повелителем сверхъестественного поведения коромысла был Джим. - Чего тебе? - Хочу помочь…. Дай коромысло, - ответил он.       Не переварив информацию, Мия с радостью отдала тяжелую ношу своему подоспевшему герою. Отнимая коромысло, Джим заметил, что то выгравировало свой незамысловатый узор на коже её шеи. - Пойдем, сегодня погуляем? – предложил Джим. - Солнце уже село, давай в другой раз…, - помягче ответила Мия. - А мы погуляем ночью, - с хитрой улыбкой произнёс он. - …. - Молчание – знак согласия! - Нет! Не пойду…ночью…гулять…– прерывисто проговаривала Мия, словно что-то не давало воздуху выйти через горло. - Неужели тебе неинтересно? – это замечание злобно подтрунивало над её любопытным характером.       Нахмурясь, Мия злобно посмотрела на него. А он уже знал, что именно таковой будет её реакция и про себя подумал: «Крючок захвачен». – Хорошо. Я подойду ночью, когда на десяти часах луна заблестит над гладью моря, и постучусь тебе в окно. Если ты откроешь ставни – пойдём гулять, если не откроешь – я пойду гулять один.       Мию огорчило, что второй вариант не сильно отличался от первого: амбициозные струны души задрожали. Она ничего не ответила. - Верни коромысло, пожалуйста…., - отозвалась она, чуть показался её домик. – Джим повиновался, знал, что паясничать времени нет. Он разглядел, как после разговора пульсирующие движения разволновали венку на её виске. Это означало одно – Мия снова думает. Единственное, что никогда Джим не любил в ней. Она слишком много думала в отличие от остальных. Словно неподатливый плющ, она стремилась к неиссякаемым думам, вместо плотских утех.       Они расстались в нерушимой тишине, оба зарылись, как жуки, в мысли.       Остаток вечера прошёл тихо и спокойно. Мать вновь собирала провизию и пожитки, ведь завтра в полдень отец уйдет на смену. Ничего не выдавало в Мие её волнений, и, когда «все» улеглись спать, она всё-таки решилась сходить на ночную прогулку. Сначала её влекло лишь одно любопытство, но немного обдумав, она определилась, что хочет провести время с Джимом и признаться во всём, что выгрызает её изнутри.

***

      Светящиеся жучки зажигают свои фонарики, ночь сеет тусклые звезды на небосводе, и только лунная сфера излучает свет, в столбе которого можно разглядеть ночной мир.       В комнате Мия сидит, не дыша, она ждёт, когда за окном под чьими-то ногами зашуршит трава. Минута ожидания равносильна смерти. Ещё чуть-чуть и Мие станет нехорошо от преступного одиночества. Сердце в путах сосудов устроило скачки: никогда Мия не позволяла себе сбегать ночью с мальчишками. Ещё недавно она считала эту проделку нецелесообразной, корила в душе девочек за их легковерность и глупости. Ей неловко и даже страшно. Зря Джим посеял зерно отваги в плодородную почву души, теперь Мия не отступится.       Мысли упорхнули, когда неизвестная рука постучала в створки оконца. Мия дернула ставни. В свете ночи показалась угольная голова Джима, он протянул руку: - Пойдём.       Он помог ей выбраться, аккуратно поддерживая за талию и руку. Юноша повёл её в сторону моря. Мия не противилась, её сердце освободилось от совестных мыслей и наполнилось воодушевлением от ночной красоты: родной край оделся в мантию тьмы и был безгранично очаровательным.       Джим вцепился в руку Мии и не хотел ни на секунды её отпускать: впервые она согласилась куда-то пойти с ним. Казалось, он был одержим этим моментом, но, по правде, юношу напросто утопил водоворот радостных эмоций. В эту ночь он намеревался сломать неприступный барьер между ним и Мией.       Нежная трава окропила росой их ноги. Они подошли к безмерной морской чаше. Море ласково утюжило капризный песок своими наплывами, шумно искрилась сиреневато-голубая пена. - Тебе нравится? - поинтересовался Джим. - Угу...очень, - ответила ему Мия, затаив дыхание.       Фосфорическим светом луна освещает долину и придаёт ей неестественную таинственность. Влажный морской ветер освежает лицо, ласково щекочет уши; своими дуновениями разбавляет ещё не сошедшую пряную духоту. Мягко шелестят волны, нападая на песчаный брег. А неизвестный насекомый мир расцветает в объятиях ночи.       Они шли вдоль берега молча. Джим боялся спугнуть разговорами возрастающий восторг Мии, и тем самым омрачить момент. А она размышляла о том, что никогда ещё море не казалось ей таким зазывающим.       Мия остановилась, сняла обувь и устремилась пугливыми шагами ему навстречу. Невыносимо было желание прикоснуться к загадке. Солёные волны плавно ударялись в ее колени, массажируя уставшие суставы. Джим, решившись, что пора внести в их прогулку щепотку баловства, начал снимать с себя одежду: - Не хочешь поплавать?       Этот вопрос смутил Мию. Пока Джим раздевался, она усмотрела как под его кожей растянулась сетка взбухших вен. Они тянулись от самой шеи до спины.       Джим зашёл в воду, которая была едва тёплой. Окунувшись один раз, его кожа подтянулась, вжавшись в мышцы. Морская вода настойчиво воровала тепло его тела: губы окрасились в цвет глубин, лицо распрощалось с прежним румянцем. Он подплыл к Мие спереди и ухватился за голени: - Покатай меня, большая рыбка!       Нелепая шутка разбудила спящую смешинку. Сначала Мия улыбнулась, глаза её повеселели, а потом она расхохоталась в голос, неуверенно схватившись за шею. Услышать смех Мии стало для Джима открытием. Он был громким, с возрастающими вспышками голосовых молний. Мия приняла неестественную позу, словно руками старалась заблокировать голосовые связки. Когда опьяняющее действие закончилось, Мия отвернулась от Джима, стыдясь произошедшего. - У тебя очень даже милый смех, - подбодрил её Джим.       Неприступная преграда начала таять под натиском взаимных переглядок. Джим заплывал довольно далеко, Мия стояла по колено, полоская подол платья в спокойной воде. Она рассматривала, как ткань оставляет на зеркале воды свои окружные следы. Мия подняла глаза, но увидела, что Джим уже не плескался в воде. - Джим, ты на берегу?       Но только ночная соната лениво разливалась в округе. - Джим! - закричала Мия.       В голосе жалобно задребезжала тревога. Все ночные звуки умолкли, словно прознали о страшной догадке. - Джим, Джим! – искала Мия на поверхности воды любое колыхание.       Она пошла в глубину. Холодная вода заливалась в воротник. Мия крутилась вокруг себя, всматривалась в таинственные расплывы моря. Ничего. Психика не выдержала давления чувств: лицо растеклось в розовую гримасу, глаза наполнились слезами.       Она продолжала рыскать, хотя очи её помутнились под плёнкой слёз. - «Надо позвать на помощь» - подумала Мия.       Она развернулась и поплыла в обратном направлении, сопротивляюсь ворсу течений.       Что-то холодное коснулось ее спины. Потом талии. Не успела она обернуться, как уже ноги не касались грунта. Несколько сильных движений обхватили её стан, и Мия с неизвестным восстала из воды. Она и не заметила, что расположилась у Джима на руках, который тяжело дышал, ведь дыхательных способностей не хватало для подобных пугательных операций. - Джим! ….. Ты дурак! Дурак! - хватая его за плечи, горячилась Мия. – Ты меня сильно напугал, - промямлила она, и по щёкам засверкали мокрые дорожки. - Не переживай, теперь я тут, - Джим наклонил голову и прижался холодным лбом к её лбу. - Пойдём обратно, - обвивая руками его шею, с дрожью в голосе проговорила Мия.       Джим вынес Мию на берег и вместе с ней присел на небольшой островочек травы посреди береговой пустыни. Расправив рубашку, он укрыл замерзшую бедолагу. - Нам нужно согреться.       Ночь была создана для Джима. Он нечасто отсыпался в стенах родительского дома, и проводил драгоценные часы отдыха по соседству с природой. По всей долине у него были спрятаны небольшие кладики. В каждом из них небольшой комплект сухпайка, одеяло, зажигательный камень и другая мелочёвка.       Джим встал и разрыл песок вблизи: там оказалось кострище. Разворошив спящие угли, он отыскал спрятанный им зажигательный камень. - Жди меня здесь, Мия, - небрежно бросил он своей подружке и растворился в темноте.       Джим вернулся и нёс с собой неизвестную сумку. - Проголодалась? - Есть такое…, - и в неподходящий момент предательски зашипело в животе. – Надо уже домой возвращаться, - заторопилась Мия.       Что-то неприятное заползало под кожей Мии: то ли волнение, то ли страх. Девочка поймала себя на мысли, что всё-таки не сможет быть откровенной с Джимом сейчас. В голове строились разные исходы будущего. Она отчетливо понимала, что всё зависит от правильной постановки мыслей и балансировки между зовом сердца и тем, чтобы не ранить Джима. - Останься, не торопись, ты ещё не просохла - ухватился Джим за подол её платья, - Я тебя покормлю.       Брови изогнулись в непривычную форму, по лицу пробежала сомнительная дымка. - Что? - Останься, и сама увидишь, - лукаво заявил Джим.       Эта фраза усадила Мию на прежнее место, и теперь девочка ждала чудес. Но особых чудес не происходило. Джим незамедлительно разжёг огонь, и Мия поближе подсела к костру, дабы согреть замерзшие стопы. Не мешая Мие наслаждаться теплым светом, Джим разложил треногу. - Проследи, пожалуйста. Я пока принесу воды.       Джим оторвался и от земли и двинулся к уже знакомому нам впадению рек. Там он промыл котелок и зачерпнул воды более половины. Вернувшись к Мие, он повесил посуду на треногу. - Что ты будешь делать? - спросила Мия. - Суп, но супом, если честно, мою будущую бадягу не назовешь. Конечный вердикт вынесешь ты, - подмигивая правым глазом, рассудил Джим.       Вода в котле начала кипеть. Для Джима это было знаком начать приготовление блюда. Из кокона пелёнок парень развернул кусок вяленого мяса. Мия смотрела на Джима с неприкрытым удивлением, задавая немые вопросы.       Джим не пришлось долго пытать взглядами. - Ту часть мяса, которое по праву выделяется мне, я сушу. Так мясо не пропадёт и в нужный момент будет под рукой, как сейчас. Я практически живу на улице, поэтому нужно быть готовым обеспечить себя всем необходимым, - приговария, Джим плавно потопил мясо в кипящей воде. - Почему ты не ночуешь дома? - спросила Мия. - Дома скучно, хочется испытать себя в новых условиях. Иногда мне кажется, что в нашей долины мы заложники... в клетке. Новый свет не видит нас, и мы не видим его. Вся наша жизнь консервируется в этих границах. - И? - И поэтому я ночую где угодно, только не дома. Разбавляю эту залежавшуюся жизнь свежими моментами. Когда-нибудь и эта обстановка мне надоест. Если был бы шанс, я поскорее покинул долину и прихватил любимого человека с собой, - Джим косо посмотрел на Мию. - Ты заблуждаешься. Я никогда не уйду из долины. Тут мой дом и мама. Бросить её - означает всю жизнь издеваться над своей слабой душой. "Что я такое говорю? Сама сейчас призналась, что понимаю его чувства. Глупая, глупая..." - Она не всегда будет рядом... - Даже так, я проживу столько, сколько надо. Мама наделена особым даром обращать негатив (который окружал меня ранее) в нежные и светлые эмоции. Она всегда признавала меня, какой бы странной я не была и какие ошибки бы я не совершала. Вживила в моё сердце любовь и добро. Она подарила больше, чем могла. - Я уважаю твою маму, но это не означает, что жизнь, предоставленная тебе, должна угаснуть из-за семейного долга, - заметил Джим и открыл крышку неизвестной банки. Она была наполнена высушенными картофельными хлопьями.       В монотонно бурлящий бульон Джим высыпал половину содержимого банки и размешал имевшейся у него ложкой. - А мы не отравимся? - бодро спросила Мия, стараясь отвлечь обоих от минувшего разговора. - Посмотрим, - не менее радостно ответил Джим. - Смотри, как заискрились звёзды. Однажды отец рассказал, что звёзды - это души тех, кто совершил великие подвиги и благородные поступки. За эти деяния мир увековечил их на небе, чтобы все любовались количеством и стремились к этому. - Я не понимаю. Зачем отсылать души на небо, если они так нужны на земле? Зачем обеднять и без того жестокий мир? - На это, наверное, у мира есть свои причины. Не могу ответить тебе лично, Мия.       Суп в котле постепенно густел, разливая вокруг свой аромат. - Наш ночной ужин готов, - воскрикнул Джим и налил в плошку ( из своего комплекта) вязкое варево. Поорудовав ложкой, он разломил кусок мяса на половину, большую часть которого переложил в посуду. - Извольте отведать, - галантно сказал Джим, изящно преподнося плошку Мие. - Совсем забылся, это ваш инструмент трапезничества, - Джим протянул ложку, единственную имевшуюся у него в арсенале.       Мия с удовольствием приняла из рук Джима посуду. Помешав содержимое и давая горячему пару возможность освободиться на волю, она остудила ложечку Джимминого варева и попробовала на вкус. - В целом неплохо, сытно. Но я бы добавила сок радостника. Так сказать, для остроты.       Джим тут же оторвался от земли и направился в сторону зарослей. После своего возвращения он принёс букет разнотравья. - Какой именно?       Мия перебирала гладкие и шершавые стебелёчки, откладывая стебельки радостника в сторону. Когда весь букет был осмотрен, она сложила побеги радостника в несколько раз и скрутила из над котелком. Пролились молочного капли, и обогатили суп пикантным вкусом и ароматом.       Джим одолжил ложечку у Мии и полакомился усовершенствованным супом. - Невероятно вкусно. Как ты узнала, какую именно траву нужно добавить? - Немного разбираюсь в приправах и травоварении.       Вместе они благополучно перекусили. Мия помыла посуду, после чего они продолжили сидеть у костра. Огненные танцовщицы ловко извивались своими телами, бросая в Джима и Мию огненные ленточки и искры, а после представления впитались вместе со своим жарким танцем в угли. - Ты прости меня, Мия, за глупость, - подмигнул Джим. - Угу... И … ты прости меня, - подумав, ответила Мия. - За что? - За всё прошлое, - прошептала Мия, отвернув лицо. – Мне очень жаль, что я поздно осознала ценность твоих поступков. - Прошлое растворяется в прошлом, а будущее всегда впереди! – Джим прикоснулся к ладони Мии.       Тепло тлеющих углей приятно сушит кожу. Джим приобнял Мию, а она, в свою очередь, спокойно уложила голову на его плечо. Изредка обмениваясь короткими фразами, они смаковали покой и радость, окружающие их. Мия заснула, и тоненькая струйка слюны убегала, соскальзывая по ткани. Джим ещё бодрствовал и, затаив дыхание, наблюдал за Мией. Лицо её - холст умиротворения; ничего в нём не было лишним. Только изредка вздрагивали веки. Несколько раз Джим поправлял пшеничную чёлку, подолгу задерживая пряди в пальцах.       Угли почернели, и костёр угас. Джим взял на руки спящую Мию и донёс до дома. Ему пришлось её разбудить, чтобы та смогла перебраться через окно и благополучно продолжить спать в кровати.       Ночь укутала мир в одеяло сна, еле слышно сопят травы, причесываемые гребнем ветра-озорника. Реки с естественной игривостью стремятся к морю, шлифуя на своём пути все неровности.       Кто мог знать, что здешняя красота останется только в сердцах живущих в долине людей.

***

      Прошло несколько дней.       На утро, ещё ночные клочки не уползли за горизонт, по долине громовым раскатом пробежал тревожный звук: гонг насиловался дробью уверенных мужских ударов. Звучание гонга сеяло гряду переживаний в сонные умы жителей. Они покинули дома и собрались перед домом вождя. Медленно подтягивались семьи, решив оставить маленьких детей в кроватях.       Вождь вышел из толпы. Лицо его жены – Инги, изуродовал страх. Она нервно теребила подол своей ночнушки, с упорством мяла зубами желваки щёк. - У… меня объявление! Слухай, народ! – вещал басистый голос над головами людей, и только внимательно вникнув, можно было ухватить за хвост слабый скрежет неуверенности, заглушавшийся выработанным командным басом.       Вождь развернулся и приоткрыл входную дверь. Из неё возник высокий мужчина. Он был облачен в светло-бирюзовую военную форму, узкие сапоги обтянули голени, на голове фуражка с вычеканенным государственным гербом. Солдат выпятил грудь, держался гордо и преспокойно.       Он вынул из сумки свёрток, запечатанный сургучом. Сломав его, начал громко читать: - Жители долины Верна, передаю важное правительственное сообщение. Вчера в 10 часов вечера граничащее с нами по северной границе государство объявило войну. Вооруженные вражеские силы начали атаку, поэтому мудрыми решениями наших главнокомандующих решено начать военную эвакуацию. Поезда в скором времени прибудут на пути. Собирайте детей в дорогу, они первыми покинут долину. Взрослые останутся, чтобы собрать необходимый для войны багаж. Мы позаботимся о вашей безопасности.