Together forever (Вместе навсегда)

      Он умирал на её руках. Жизнь кровью капля за каплей вытекала из его тела, раненого подлым ударом из-за спины. И кто сотворил это страшное? Бывший друг, бывший соратник и почти-почти родной. Они всегда были вместе в той далёкой жизни во времена Серебряного Тысячелетия. Но ключевое здесь слово «бывший». Королева Тьмы завладела их разумами и сердцами, заставив сделать предательский удар.       И он умирал. Умирал и уже видел яркий свет впереди своего туннеля длиною в долго-недолгую жизнь. Серенити была всем для него всегда, и даже при смерти он видел её дрожащую ауру света и как ослепший шёл к живительному теплу.       А воспоминания, такие каверзные, пришедшие только сейчас, когда ему уже почти ничего не надо было, а не тогда, когда он молил о них, ярким водоворотом кружили перед глазами, и от них отдавало гарью. Горели лунная трава и лунный дворец. Сыпалась штукатурка, разрушались диковинные сады и умирали лунные жители. Умирали от нанесённых ран бывшими друзьями, а Эндимион искал лишь её, единственный лучик в его нелёгкой жизни земного наследника. Искал в этом дрянном пожарище и молился всем богам, чтобы Серенити была жива. И как только нашёл свою жизнь, лишился её. Меч предательской рыжей стервы вонзился в широкую спину, которой он еле-еле успел укрыть любимую. И сквозь угасающее сознание ужаснулся, увидев собственный верный меч в руках лунной принцессы. А потом — темнота. И серые стены хлороформом пропахшей больницы.       Мамору умирал. Медленно, проклиная бедовую рыжую голову младшего Лорда. А она рыдала, и он не хотел видеть эти слёзы в её бездонных голубых глазах.       — Энди…мион…       Проснувшаяся Серенити отчаянно рыдала, захлёбываясь.       Заколдованный Зойсайт по-гадски ухмылялся, и земному принцу хотелось хорошенько врезать ему. Чтобы очнулся… Или не ему. А той, рыжей, в фиолетовых лохмотьях и с Металлией в тылах. Розой — ещё лучше. Чтобы увидела предательская морда, что любовь, великая и настоящая любовь, не умирает. Она проходит сквозь мириады лет и в итоге находит тихую пристань, давая своим детям насладиться собою и жизнью сполна.       Но Эндимион умирал и понимал, что для него всё кончается сейчас. Прямо сейчас. И единственное, что мог — протянуть руку яркому пучку энергии, молясь о спасении души… не своей. Чтобы Оданго, милая и смешная Оданго жила дальше, принося другим счастье своей заразительной улыбкой. Чтобы забыла нелюдимого парня, что тихо умирал у неё на руках.       — Сере…нити…       Но разве ты не знаешь, Мамору, что такое — не забывается? Никогда. Спустя года боль только усиливается, а чёртовы слёзы снова и снова начинают течь. Хотя, сколько же можно? Они уже были выплаканы раньше, горькие, горячие, обжигающие слёзы… Но… Через года их не убавляется ни на йоту, а только приумножается. А сердце болит и трещит по швам от едкой боли. Кажется, что всё внутри готово взорваться, и этот взрыв выходит слезами. Ничто не вечно, но когда кто-то умирает на твоих руках… Словно бы кровь его остаётся на коже, въедается внутрь и проходит с тобой на будущие года.       Мамору умирал и не ведал, на какую жизнь обрекает несчастную Усаги Цукино, рыдающую над полумёртвым телом занудного студента. Хрустальные слёзы падали на его щёки, заставляя слегка дёргаться от непривычной теплоты.       — Ты… Опять плачешь, — белыми губами шептал Мамору, холодной рукой ощущая влагу на её лице, — ну, что с тобой? — он попытался ей улыбнуться, ободряюще, как Такседо Маск улыбался Сейлор Мун, но вышел лишь какой-то звериный оскал. Адская боль мешала делать даже малейшие движения, а конечностей он уже практически не чувствовал. Рука стала падать, но Усаги схватилась в неё хваткой утопающего и не желала отпускать. Она не хотела оставаться без его поддержки в этом суровом меняющимся каждую секунду мире, потому и не отпускала. Глотая слёзы, она молилась, чтобы он жил, но страшная рана была против всех молитв. И даже пробудившийся Серебряный кристалл не мог помочь. Потому что не набрал ещё своей истинной силы, рассеянной по обломкам Серебряного Тысячелетия. И был почти бесполезен перед лицом смерти, хотя в прошлом превзошёл её. Возможно, поэтому и не мог затянуть страшной… предательской раны.       Мамору умирал и знал, что остались ему — секунды. И в последние мгновения только и смог сделать, что слегка усилием воли заставить почти умершее тело приподнять веки и в последний раз взглянуть на лицо той, что любил всегда. И будет любить даже после смерти.       — Улыбнись… мне, — прохрипел он. Слова давались ему нелегко. Мамору и не надеялся, что она услышит и выполнит его последнюю просьбу. Ведь Оданго-атама всегда шла наперекор занудному студенту Чиба. Но Усаги всегда была непредсказуемой, она всегда была загадкой, хоть и открыта для всех. И она не только услышала, но и улыбнулась. Так, как только умела она. Сквозь слёзы, но своей чистой, искренней улыбкой. Какой улыбалась только вымышленному герою Такседо, который был лишь маской для человека-без-памяти.       Он был счастлив. Потому что Она улыбалась сейчас только ему одному. Это было счастьем, потому и он умер с лёгкой душой. Оставляя её с тяжёлым грузом на своём сердце. Тьма возликовала, а Свет мучительно задрожал.       — Мамору!       Он умер, зная, что она сможет защитить этот мир.       «Это была ты, принцесса из моих снов, слёзно просящая найти Серебряный Кристалл. Но я не нашёл его сам, как хотел, потому что он всегда был с тобой. Но я счастлив, что помог хотя бы открыть это для тебя. Потому и рад. Прости меня, Оданго. Прости меня... Усако…»       Он умер, а ей было тошно. Он умер, не ведая, что совсем скоро вновь восстанет, чтобы причинять боль той-что-сейчас-улыбалась тому, кого только панически избегала, нарекая занудой. Умер и не знал, что на самом деле та-что-улыбалась-сейчас-только-ему каждый день искала с ним встречи, её сердце трепетало рядом с ним, но Усаги врала всем и главное — себе, потому и убегала прочь за углы зданий с мнимым страхом и злостью в душе.       Он умер, но скоро восстанет. Как солнце, его вечный покровитель, умирает каждый день, давая жизнь луне, чтобы на завтра возродиться и на закате вновь пожертвовать собой ради бледного ночного светила. Это извечная, всем знакомая догма, подтверждением которой они и являлись, поддерживая друг друга.       Умерев, он дал возможность выжить. И Сейлор Мун должна суметь воспользоваться этим шансом, чтобы загнать Тьму в угол и вырвать ещё один день для нормальной жизни человечества.       Счастье их всегда было недолговечным, и Мамору был рад умереть с воспоминанием о её нежной улыбке. Это было роскошью и неимоверным даром, преподнесённым богами, которым он молился и в которых — не верил. Потому что доселе никогда не приходили на помощь заблудшему сыну. Но сейчас… Он был счастлив, и с лёгкой душой умер. Это великий дар, чтобы предсмертное желание, о воплощении в жизнь которого он мог только мечтать, сбылось.       Мамору умер, а Усаги рыдала. Боль и отчаяние переполняли её сердце, но его лицо — такое светлое-светлое, каким не было никогда... От этого становилось ещё более горько, и она не могла этого вынести. Сознание оставило Сейлор Мун, погружая в непроглядную тьму. Она была рада уйти за ним, но жизнь была жестока. Однако всё же, проведя через испытания, даровала своим измученным детям счастье. Это случилось в далёком будущем, а сейчас…       ... сама Земля рыдала с лунной принцессой о кончине своего наследника, и даже закат в тот день был кровавым. Как драгоценная кровь земного принца, которую пролила предательская рука бывшего друга.