Бал в Айфорд Мэнор

Губы герцога… Боже милостивый, как легко было утонуть в этом поцелуе. Тёплые, уверенные, требовательные — они обещали невозможное и требовали невозможного взамен. Казалось, в этот короткий миг весь мир исчез: музыка осталась где-то далеко за стенами сада, ночной ветер затих, даже время, казалось, остановилось. Тело предало её раньше, чем разум успел воспротивиться. Сколько это длилось? Минуту? Две? Ей показалось — целую вечность. Но на самом деле прошло не больше пяти минут. Пяти недопустимо долгих, опасных минут слабости. Пока наконец здравый смысл не прорвался сквозь сладкую пелену наваждения. Страх хлестнул, как ледяной дождь. Девушка резко вдохнула, будто только что вынырнула из глубокой воды, и, собрав последние силы, оттолкнула мужчину. Он отступил на шаг. В лунном свете его глаза казались особенно яркими — глубокие, как океан, и сейчас… растерянные. В них мелькнуло удивление. Почти обида. Так, наверное, смотрит человек, которого в жизни впервые отвергли. Но у неё не было времени думать об этом. Блондинка развернулась и побежала. Подол голубого платья путался в ногах, каблуки цеплялись за гальку садовой дорожки, дыхание рвалось из груди. Сердце, ещё мгновение назад пьяное от близости, теперь билось от стыда и паники. Ей нужна была Марисса. Немедленно. Огненно-рыжая сестра умела вернуть её на землю одной фразой. Умела рассечь иллюзию одним словом. Умела спасти — даже от самой себя. Но судьба, похоже, решила испытать её ещё раз. Нога соскользнула по мокрому камню. Мир качнулся. Мгновение — и она уже летела вперёд, готовая встретиться с землёй. Но падение так и не случилось. Чьи-то руки поймали её раньше. Сильные. Быстрые. Уверенные. Подхватили так естественно, словно делали это каждый день. — Осторожнее, мисс. Голос был низкий, спокойный, будто вырос из самой ночи. — Похоже, сегодня не Ваш вечер. Она подняла голову. И встретилась взглядом с тёмными глазами. Перед ней стоял высокий мужчина — широкоплечий, с уверенной осанкой и выражением лица человека, привыкшего наблюдать и понимать больше, чем говорит. Карие глаза смотрели внимательно. Но в них была и улыбка. Чуть опасная. Чуть насмешливая. Имя всплыло в памяти неожиданно — словно эхо разговоров, подслушанных на балах и ужинах. Граф Шеррингтон. Мануэль. — Я… благодарю вас, милорд, — выдохнула девушка, пытаясь восстановить дыхание и хотя бы остатки достоинства. — Это было весьма… своевременно. Темноволосый мужчина не спешил отпускать её. Задержал на секунду дольше, чем позволял этикет. В его взгляде читалось открытое любопытство. Живое. Настоящее. — Часто ли вы падаете в объятия незнакомцев? — спросил он, приподняв уголок губ. Она вспыхнула. — Полагаю… это исключительный случай. — Мне льстит быть частью исключений, — мягко усмехнулся брюнет. Но продолжить разговор ей не удалось. За плечом мужчины вспыхнула знакомая рыжая прядь. Словно маяк в ночи. Марисса. Всё внутри мгновенно встало на свои места. Туман в голове рассеялся. Блондинка поспешно сделала реверанс. — Простите, милорд. Я обязана идти. Он слегка склонил голову. — Даже после столь впечатляющего знакомства? Она выпрямилась, собрав остатки самообладания. — Особенно после него. И, развернувшись, почти бегом направилась к сестре. Темноволосый граф остался стоять на дорожке. Он долго смотрел ей вслед. Слишком долго для случайной встречи. В его взгляде мелькнуло что-то новое. Интерес. И лёгкий азарт охотника, который внезапно заметил необычную добычу. — Любопытно… — тихо произнёс он. Так, будто только что столкнулся с загадкой. И уже решил, что обязательно её разгадает.

***

Тем временем во дворе Айфорд-Мэнора, под холодным сиянием луны и мягким светом сотен свечей, хозяин поместья стоял неподвижно, будто вырванный из собственной реальности. Музыка из бального зала едва доносилась до него — глухим эхом чужого праздника, который внезапно перестал иметь значение. Тёплый камзол колыхался от лёгкого ночного ветра. Ткань касалась груди там, где ещё совсем недавно ощущалось чужое дыхание. Её дыхание. Тонкое. Прерывистое. Её дрожь. Её губы… И затем — бегство. Внезапное. Стремительное. Почти отчаянное. Светловолосый мужчина медленно поднял руку, словно пытаясь удержать ощущение её прикосновения. Пальцы невольно сжались, будто память могла остаться в коже. И именно в этот момент воспоминание ударило. Резко. Без предупреждения. Как гром среди ясной ночи. Когда-то, много лет назад, он уже испытывал нечто подобное. Такое же лёгкое касание, в котором скрывалось больше смысла, чем во всех признаниях, что ему довелось услышать позже. Такой же тихий вдох. Та же робкая дрожь. И то же самое внезапное исчезновение. Словно тень. Словно сон. Праздничные огни двора расплылись перед глазами. Казалось, кто-то невидимый стёр границу между прошлым и настоящим. Он не хотел поддаваться воспоминаниям. Но сердце, предательски сжимающееся в груди, уже сделало выбор. Невеста его юности. Забытая? Нет. Скорее похороненная глубоко в памяти — под годами молчания, долгом, потерями. Но не исчезнувшая. Слишком много совпадений. Слишком много сходства. Слишком сильный отклик внутри, чтобы объяснить его обычным влечением. Мужчина провёл ладонью по лицу, будто пытаясь вернуть себе привычную холодную рассудочность — ту самую, что всегда служила ему щитом. Но сейчас рассудок молчал. Он должен был остановить её. Спросить имя. Сорвать маску. Да хотя бы удержать её руку на секунду дольше, чтобы убедиться — это не иллюзия. Но он не сделал ничего. Она исчезла. Растворилась в толпе быстрее, чем он успел осознать происходящее. И теперь всё вокруг вдруг стало пустым. Бал, который готовили столько дней. Праздник, ради которого мать впервые за долгие годы позволила дому ожить. Родные, съехавшиеся со всех сторон. Гости. Музыка. Смех. Всё это вдруг потускнело, словно с картины смыли краски. Мужчина стоял неподвижно. Позволяя холодному воздуху ночи наполнить лёгкие. Где-то со стороны сада донёсся смех гостей — лёгкий, беспечный. Он раздражал. Мешал услышать то, что шептало сердце. — Кто ты?.. — тихо произнёс блондин, сам не заметив, что сказал это вслух. Ответа, конечно, не было. Каменный двор оставался пустым. Луна серебрила гальку, ветер играл листьями у дорожек. Но внутри него уже рождалось решение. Медленно. Неотвратимо. Мужчина поднял голову. Глубокие голубые глаза потемнели. — Я найду тебя. Слова прозвучали почти шёпотом. Но в голосе появилась та твёрдость, которую в его роду понимали без объяснений. Так начинались войны. Ветер сорвал несколько листьев с ветвей и закружил их у его ног, словно молчаливо принимая клятву. Хозяин поместья выпрямился, расправив плечи. Что бы ни скрывалось под маской той, кто сумела коснуться его сердца — это уже было не случайностью. Это был вызов. И он собирался принять его. … Среди толпы, наполненной смехом, шелестом шёлка и лёгким шорохом перьев, юная беглянка двигалась почти незаметной тенью. Маска скрывала лицо, но не могла скрыть тревогу, что горела внутри. Она знала: стоит лишь замедлить шаг — и дыхание предательски сорвётся, а воспоминание о его губах накроет её с новой силой. Поэтому блондинка шла быстрее, чем позволяли приличия. Быстрее, чем могла дышать. Она бежала не только от него. Она бежала от собственной слабости. Колонны зала мелькали одна за другой. Музыка всё ещё звучала, но казалась далёкой, приглушённой — будто доносилась из другого мира. И вдруг среди толпы вспыхнул знакомый огненный отблеск. Рыжие локоны. Марисса. Огненно-рыжая сестра стояла неподалёку, в обществе высокого кавалера с тёмными глазами. Мужчина склонился к ней чуть ближе, чем требовал этикет, а его взгляд задерживался на лице девушки слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью. Губы сестры мягко изгибались в улыбке. И в воздухе между ними витала та самая хрупкая искра, которую невозможно спутать ни с чем. У Мии вдруг сжалось сердце. «Марисса нашла свою сказку…». Мысль оказалась неожиданно болезненной. «А я?..» Она остановилась у колонны и на мгновение закрыла глаза, прижав пальцы к маске. Воздуха стало мало. Слишком мало. В груди всё ещё пульсировало воспоминание о саде. О сильных руках. О поцелуе, который она позволила. «Главное — не столкнуться с ним снова». Если это произойдёт — она не выдержит. Но внутренний голос, коварный и тихий, словно усмехнулся: «Ты любишь его уже десять лет. Не смей притворяться, что всё это случайность». Она резко зажмурилась. Нет. Туда — в двор её детства, в мир старых чувств — ей возвращаться нельзя. Эта дорога давно закрыта. Девушка глубоко вдохнула и снова двинулась вперёд. Сквозь музыку, смех и пёструю толпу она пробралась к человеку, стоявшему ближе к выходу. Маркиз Лоуфорд. Она осторожно коснулась его локтя. Мужчина повернулся сразу. Он был из тех людей, кто замечает больше, чем показывает. — Я устала, — тихо прошептала блондинка так, чтобы никто вокруг не услышал. — Прошу… позвольте мне уехать первой. Маркиз внимательно посмотрел на неё. Всего секунду. Но в этом взгляде было понимание. Он не задал ни одного вопроса. Лишь едва заметно кивнул. И этого оказалось достаточно. Через несколько минут девушка уже скользила через зал к выходу, стараясь держаться среди других гостей, прячась под широкими перьями масок и шляп. Ещё несколько шагов. Ещё немного. И она будет свободна. Но судьба, похоже, решила испытать её до конца. На середине парадного зала каблук попал в узкую щель между мраморными плитами. Мир качнулся. Она едва удержалась на ногах. И в это мгновение маска сорвалась с лица. Белая, лёгкая, она пролетела несколько шагов вперёд и упала на мрамор. Как крыло раненой птицы. Мия замерла всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы почувствовать себя совершенно беззащитной. Маска была не просто украшением. Она была щитом. И теперь этот щит лежал на холодном полу. Страх мгновенно вернул силы. Девушка резко развернулась и бросилась к выходу. Тяжёлые двери распахнулись перед ней. И она выскочила наружу так, словно спасалась от пожара. … Дом встретил её тишиной. Не той уютной вечерней тишиной, что приходит после долгого дня, а холодной, глубокой — почти безжизненной. В нём не горели свечи, не звучали голоса, не скрипели половицы под чужими шагами. Только её собственные. И они казались слишком громкими. Каждый шаг отдавался в коридорах, будто дом слушал её возвращение. Девушка торопливо поднялась по лестнице, почти не чувствуя ступеней под ногами. Подол платья путался, дыхание всё ещё не успокаивалось после стремительного бегства. Она добралась до комнаты и резко захлопнула дверь. Ключ повернулся в замке. Только тогда она позволила себе остановиться. Блондинка прижалась лбом к холодному дереву двери, закрыла глаза и попыталась успокоить дрожь, которая никак не хотела уходить. Её мир рухнул. И упал так тихо, что никто этого не заметил. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она заставила себя сделать шаг. Комната была погружена в полумрак. Лунный свет проникал через окно и ложился серебряной полосой на письменный стол. Там лежал дневник. Старый. С истёртыми уголками и потемневшим переплётом. Он ждал её. Всегда ждал. Он знал все её тайны. И оставался единственным, перед кем она могла быть по-настоящему честной. Девушка медленно подошла к столу, зажгла свечу. Тёплый огонёк дрогнул, осветив страницы. Она раскрыла дневник на чистом листе. Рука слегка дрожала, когда она взяла перо. Чернила легли мягко — будто и сами знали, что впереди будет признание, которое она никогда не произнесёт вслух. … Запись в дневнике — 10 мая Сегодня я увидела его снова. Не герцога. Не того человека, которым он стал. Я увидела мальчишку, которого когда-то знала. Того самого, что прятался со мной в сиреневых кустах в саду и говорил, что однажды станет моим защитником. Его глаза тогда были яркими, как летнее небо. Сегодня они были такими же. Глубокими. Серьёзными. Но всё же теми самыми. Он не узнал меня. Конечно, не узнал. Прошли годы. Я изменилась. И он — тоже. Когда он держал меня во время танца… Боже… его руки… Мне казалось, будто меня обнимает весь мир, который я когда-то потеряла. Но я не имею права даже думать об этом. Моё будущее уже решено. Граф никогда не позволит мне отказаться. Отец не переживёт ещё одного скандала. Я — долг. Я — сделка. Я — разменная монета. И если я осмелюсь восстать против этого, то погублю всех, кого люблю. Пять минут в его объятиях — вот всё, что мне позволено. Пять минут. Когда он поцеловал меня… я забыла, кто я. Забыла о долге. О страхе. О собственной гордости. Я дышала только им. Жила только этим мгновением. Я глупа. Я позволила себе слишком многое. И самое страшное — часть меня надеется, что он понял. Что в его взгляде было не только любопытство. Но это невозможно. Такие мужчины не любят таких женщин, как я. Они выбирают ровню. Или любовниц. Любовницей его я не стану. Никогда. Пусть сердце и рвётся на части, но честь — единственное, что у меня осталось. … Она медленно отложила перо. Чернила ещё блестели на бумаге. Блондинка сжала виски ладонями и зажмурилась, словно могла силой прогнать воспоминания. Но это было невозможно. Его губы всё ещё ощущались на её губах. Тепло его рук всё ещё жило на коже. И где-то глубоко внутри она уже знала: эта ночь станет началом конца. Или началом чуда. Но чудеса никогда не случались с ней.

***

Айфордский наследник вернулся в бальный зал ближе к полуночи. Но тот, кто вновь переступил порог сияющего зала, уже не был тем уверенным хозяином вечера, каким его видели гости несколько часов назад. В его походке появилась странная резкость. В каждом взгляде, который он бросал в толпу, сквозила тревога — чувство, совершенно несвойственное человеку его положения. Гости продолжали веселиться. Оркестр играл новую кадриль. Шёлк платьев шуршал, маски блестели под светом люстр, смех перекатывался по залу лёгкими волнами. Но для него этот праздник будто перестал существовать. Он искал. Одно лицо. И это лицо исчезло. Каждый круг танца приносил новые силуэты: светлые локоны, чёрные маски, перламутровые перья. Иногда ему казалось, что он снова видит её — тонкую фигуру в голубом, знакомый изгиб шеи, мягкую линию плеч. Он шагал вперёд. И каждый раз натыкался лишь на разочарование. К рассвету терпение трещало по швам. Бал, которым он так гордился ещё утром, теперь казался пустым фарсом. Когда последняя карета покинула ворота Айфорд-Мэнора, светловолосый хозяин дома почти бегом направился в библиотеку — единственное место, где можно было спрятаться от чужих взглядов. Библиотека встретила его запахом старых книг и тихим потрескиванием камина. Он налил себе бренди. Резкий напиток обжёг горло, но не принёс облегчения. Блондин опустился в кресло у огня. Пламя отражалось в его глазах рваными золотыми бликами. Но тепло камина не помогало. Он снова видел её. То место, где она стояла. Где танцевала. Где улыбнулась ему. Он сжал бокал так крепко, что стекло едва не треснуло. Минуты растягивались в часы. Дверь библиотеки открылась тихо, но уверенно. В комнату вошёл человек, которому не требовалось стучать. Темноволосый граф Шеррингтон. — Ты выглядишь так, будто проглотил шило, Паблито, — лениво протянул брюнет, зевая и устраиваясь в кресле напротив. — И, судя по бутылке, дело серьёзное. Ответа не последовало. Гость лишь внимательно осмотрел комнату, затем бокал в руках друга. — Так-так… — протянул он, наклоняясь ближе. — Позволь угадаю. Женщина. Наследник Торнтонов медленно поднял взгляд. — Я не могу перестать думать о ней. Темноволосый аристократ слегка приподнял бровь. — О той самой, в голубом? — О ней. Граф прищурился. — Ты даже имени её не знаешь. Не слишком ли смело для твоей обычно холодной головы? В ответ последовал лишь новый глоток бренди. Теперь друг понял — здесь шутки бесполезны. Он вздохнул и опёрся локтями на колени. — Послушай… — мягче произнёс он. — Её глаза. Я клянусь солнцем Андалусии, где вырос отец — я уже видел такие глаза. Он сделал паузу. — Это не просто случайная гостья. Фраза повисла в воздухе. Блондин резко повернулся. — Даже не смей. Голос прозвучал жёстко. — Не смей флиртовать с ней, преследовать её, очаровывать, как ты умеешь. Она… не такая. Темноволосый мужчина поднял руки в примирительном жесте. — Tranquilo, amigo. Я не собирался. Он внимательно посмотрел на друга. — Но скажи честно… ты ведь не влюбился? Ответом стала тишина. Блондин отвернулся к огню. Пламя отражалось в его глазах, как в глазах человека, который отчаянно не хочет признавать правду. — Она напомнила мне… — тихо произнёс он. Челюсть напряглась. Друг закончил фразу за него. — Мию. В комнате стало тише. — Я думал, ты похоронил это чувство, — добавил брюнет осторожно. — Пять лет — срок немалый. — Я тоже так думал, — глухо ответил хозяин дома. — Но, возможно, время не лечит. Возможно… оно просто прячет рану. Он поднял глаза на огонь. — Пока однажды кто-то не коснётся её снова. Он замолчал. В этот момент дверь приоткрылась. В комнату заглянула девушка с живыми, любопытными глазами — младшая сестра. — Простите… — смущённо начала она. — Я не хотела подслушивать. То есть… хотела, но… Брат устало провёл рукой по лицу. — Говори, Джейн. Она шагнула внутрь. — Сегодня на балу была семья Уотфордов. При этом имени оба мужчины напряглись. — Я поговорила с Джимом… — продолжила она осторожно. — Он рассказал кое-что об их отце. И о предложении графа Ноттингемского. В комнате стало заметно холоднее. — Что именно? — тихо спросил блондин. — Старший Уотфорд в тяжёлом положении. Его долги огромны. Ноттингемский предложил помощь… в обмен на помолвку. Последнее слово прозвучало почти как приговор. — Ноттингемский?! — мужчина резко вскочил. — Этот мерзавец?! Сестра кивнула. — Джим сказал… Мия не хочет этого брака. Но выбора почти нет. Граф — не тот человек, которому отказывают. В этот момент дверь снова открылась. В библиотеку вошли родственники — чета Уилфоров. Леди выглядела встревоженной, а её супруг — необычно серьёзным. — Простите наше вторжение, — начала женщина. — Но речь идёт о девушке из достойной семьи. И, если говорить откровенно… граф Уильям имеет дурную репутацию. Она тяжело вздохнула. — В деревнях говорят… он жесток. Особенно с теми, кто слабее. Особенно с женщинами. Пламя камина вспыхнуло. Но глаза хозяина дома стали темнее угля. Он медленно поставил бокал на стол. Так, словно ставил точку. — Я не позволю, — произнёс он тихо. Но в голосе звучала такая холодная решимость, что никто не посмел перебить. — Ни слухам. Ни этому браку. Ни судьбе… Он поднял голову. — …сломать её жизнь. И в этот момент все присутствующие поняли: если наследник Айфорда дал слово — мир вокруг может измениться.