Маска. Возвращение

Лили запрокинула голову назад, и устало закрыла глаза. Плакать. Безумно хотелось прямо-таки зарыдать в голос, и снующие туда-сюда полицейские не могли ей помешать. Может, она проклята? Все началось около полутора лет назад. В тот день, когда она имела неосторожность заняться сексом с незнакомцем в пыльной кладовке особняка крупнейшего наркоторговца. В тот день, когда она согласилась играть в любовь с Коулом Спроусом и даже жить с ним под одной крышей. В тот день, когда влюбилась в него… Счастье было не долгим и вслед за эйфорией от любви последовало падение с небес на землю с разбитием души вдребезги, на сотни осколков. – Мисс Рейнхарт? Лили вздрогнула и подняла голову вверх, фокусируя рассеянный взгляд на источнике звука. Перед ней стоял высокий светловолосый полицейский. Спортивная фигура, обтянутая униформой, лучезарный взгляд серых глаз и ослепительная улыбка. Ему бы на обложку журнала или в стриптизеры, а не тут… Девушка коротко мотнула головой, отгоняя от себя странные мысли о мужском теле (не удивительно, учитывая сколько времени оно отсутствовало в ее жизни), и, собравшись с духом, поднялась с жесткой лавочки. – Вы уже закончили? – устало спросила Лили. К слову о том, что она делала здесь, в одном из полицейских участков Нью-Йорка: у нее украли кошелек. Предположительно на выходе из торгового центра, но она не отрицала варианта, что просто выронила его, учитывая собственное состояние. Девушка до сих пор удивлялась, как не прекращающаяся депрессия не загнала ее в психушку. Поэтому рассеянное внимание было наименьшим из возможных последствий. – Да. Протокол составил. Ознакомьтесь, не упустил ли я чего, и подпишите внизу. В кошельке наличных было немного – сам кошелек стоил дороже, карты она тут же заблокировала, и честно, не знала, что делала в участке. Можно было просто забыть, купить новый кошелек и идти домой, но почему-то она здесь. Не читая, Лили подмахнула протокол и вернула офицеру. – Может, я просто его потеряла…– озвучила собственное сомнение Лили. – Я займусь этим делом сам и все проверю. Если факт кражи будет установлен, я обещаю Вам, что виновный будет пойман и наказан. Краем глаза Лили заметила на себе неотрывный мужской взгляд. И в нем читалось заинтересованность и интерес, что смутило ее. – Не стоит придавать такое большое значение этому делу. У Вас наверняка есть дела куда более важные, чем полупустой кошелек, – девушка умышленно избегала взглядов со стороны мужчины. – Каждое дело важно. Меня, кстати, зовут Даррен Фиш. Вот, мой номер телефона. Звоните, если что вспомните, и просто… Лили нервно сглотнула, но все же приняла из рук полицейского заранее приготовленный лист с номером. Даррен очевидно оказывал ей знаки внимания, а она даже забыла как стоит на это реагировать. – Спасибо, буду иметь ввиду. Лили подхватила со скамьи сумочку, и хотела было покинуть это здание, но полицейский нерешительно спросил: – Мисс, простите за нескромный вопрос… Вы ведь та самая Лили Рейнхарт? Актриса? Девушка замерла на месте, и, смотря куда-либо, но только не на мужчину, нехотя ответила: – Да, та самая. Только давно уже не актриса. – Я помню, с Вашим именем была связана какая-то громкая история, после чего Вы совсем исчезли с экранов. Очень жаль, я с интересом следил за Вашей карьерой. – Та история была связана не со мной, а с моим парнем, – Лили посчитала нужным уточнить этот нюанс, хотя это совершенно не меняло смысла. – Да, его тогда убили. Очень жаль, тоже такой талантливый… От воспоминаний о тех событиях, тело девушки сжалось в комок и дыхание участилось. Изменения не остались незамеченными, и Даррен поспешил извиниться: – Лили… Мисс, простите, наговорил лишнего, это тяжело… – Все в порядке. Спасибо вам, Даррен Фиш. До свидания. Невольное любопытство всколыхнуло и так не забытое и кровоточащее прошлое. А вообще можно ли назвать это прошлым? Это то, что останется с ней навсегда. – Мия? – Лили завела мотор, но оставаясь еще на парковке, позвонила подруге. – Ты где? – Я дома. Что случилось? Что-то с Эммой? – Что-то со мной. Я сейчас приеду. Мия распахнула дверь, не дожидаясь звонка подруги. Темно-каштановые волосы небрежно закреплены на макушке, поверх домашнего костюма махровый халат – да, сегодня день выдался не самый теплый. Такое ощущение, что она только проснулась. Девушка поняла без слов вопросительный взгляд вихрем ворвавшейся в квартиру подруги, и поспешила оправдаться: – Один единственный выходной за две недели! Могу себе позволить. – Да хоть голая, мне все равно, – Лили по-хозяйски швырнула сумочку на диван и уже вышла на балкон. – Детка, что с тобой? – неслышно, Мия зашла со спины, за плечо разворачивая подругу к себе лицом. – У меня украли кошелек, – держа в себе плач, Лили глупо улыбнулась, и потянулась рукой в задний карман джинс, доставая оттуда пачку сигарет. – И много там было денег? – Почти не было, – не поднимая глаз, блондинка дрожащими руками пыталась вытащить одну сигарету из целой пачки. – И из-за этого стоит так расстраиваться? – не выдержав, Мия выхватила пачку из рук Лили и вытащила злосчастную сигарету. – Я подарю тебе новый кошелек. – Это просто очередной гвоздь в крышку моего гроба. Еще и этот полицейский вспомнил об этой истории. Мне кажется, я никогда не смогу забыть его. Никогда мне не станет легче. Время лечит? Что за дебил придумал этот бред?! Невозможно забыть человека, которого действительно любил, который говорил тебе такие искренние слова. Мы забываем только тех, кому мы никогда не принадлежали. А я принадлежала ему, я ему себя отдала, а он мне только слезы подарил! Я, сука, даже сигареты его курю! Эмоции, словно пробудившийся спящий вулкан, вырвались, густой лавой накрывая все вокруг. Без всхлипов, лишь сотрясаясь всем телом от крупной дрожи, Лили плакала, роняя соленые слезы на город с высоты десятого этажа, чередуя с глубокими затяжками, вдыхая сигаретный сизый дым, отравляя легкие. – Я порой ловлю себя на мысли, что лучше бы он тогда вправду умер. Мия, мне было бы легче, если он тогда на самом деле умер? – Будем считать, что я не слышала от тебя эту херню! Ты забываешь, что он подарил тебе не только слезы, но еще и самое дорогое, что когда-либо будет в твоей жизни. Ребенка. Тогда Грейс выстрелом не убила Коула Спроуса. Серьезно ранила, что даже в сознание после операции он пришел через два дня, но не убила. Что он жив, Лили узнала тоже только через два дня. А те самые долгие за всю жизнь дни она думала, что тоже умерла. Но один звонок заставил ее снова поверить в чудо. ОН позвонил. Еле слышным, безжизненным и слабым голосом он говорил с ней, как оказалось, в последний раз. С трудом выговаривая слова, он объяснил ей, что в целях безопасности своей и ее, лучше, если все будут считать, что он мертв. ФБР берет его под охрану по программе защиты свидетелей и вывезет из страны, пока идет следствие и все причастные к этому громкому делу не окажутся за решеткой. После того, как угроза минует, он вернется и они снова будут счастливы. Он больше не позвонил ни разу, присылая лишь открытки без обратного адреса и подписи, лишь только отметки на них говорили о том, в какой стране он находился в тот момент. Лили думала, что сойдет с ума, и слова о любви и скором возвращении не слишком грели душу. А когда через два месяца затяжной депрессии Лили поняла что беременна, потерялась окончательно. Она была напугана, одинока и разбита. Она даже поделиться с Коулом не могла своими страхами. Она элементарно не могла рассказать ему о беременности, посоветоваться… Все легло на ее хрупки плечи. В том числе ответственность за решение не прерывать беременность. Оставив всю работу, Лили начала отшельнический образ жизни. Громкая история об обстоятельствах, при которых погиб известный всем Коул Спроус на глазах любимой, было достоянием каждого уважаемого себя таблоида. Журналисты, папарацци преследовали ее в жажде новых подробностей. Поэтому, собрав чемодан, Элвиса, она уехала в родительский дом, чтобы запереться там. Когда живот было уже невозможно скрыть, Лили приняла единственное верное, как она тогда думала, решение – уехать за границу. Хорошо что накопленные деньги позволили ей это. Она не хотела, чтобы рождение ребенка, так же как и псевдосмерть его отца, стало поводом для сплетен. И ко всему прочему, она не хотела, чтобы Коул узнал о ребенке из газет или интернета. Она хотела сама ему рассказать. И выбор пал на Чехию. Роды были сложные, психологическое состояние роженицы так же оставляло желать лучшего, но спустя семнадцать часов мук на свет появилось ее чудо – Эмма. Эми, как и мама. Но она не кричала. Лили думала, что ее материнское сердце треснет тогда, но через минуту, усилиями врачей, малышка закричала. Как позже выяснилось, ребенок запутался в пуповине, перекрыв себе кислород, и родился бездыханным. Но все было позади. Через пару недель после родов она вернулась в Штаты. Новорожденная крошка дала ей смысл жизни, но Коул так и не появлялся. Суд над Грейс и Ронсоном прошел, оба были за решеткой, но открытки продолжали поступать, и кроме этого от него не было никаких вестей. И вот три месяца назад Лили решила: хватит ждать. Она заслуживает большего, чем жить мыслями о человеке, который не поддерживает в трудные минуты, а с появлением ребенка этих трудных минут стало хоть отбавляй. Снова собрав вещи и Элвиса, и с ребенком на руках, девушка переехала в Нью-Йорк. Будучи беременной, Лили начала вести блог, писать книги – заниматься тем, что не требовало ее присутствия где-либо, а зарабатывать можно было не выходя из дома, и теперь этот огромный город мог реализовать все ее замыслы. И открытки сюда не поступали. Сложно, но она справится. ОНИ справятся. – Лил, – тихо, чтобы не спугнуть заговорила Мия, забирая из рук подруги тлеющий окурок, – один не удавшийся день не причина думать, что завтра все будет так же. Ожидание – это то, из чего состоит вся твоя жизнь, но стоит ли оно того? Если кто-то один уходит, жизнь не заканчивается. В конечном итоге каждый из нас находит то, что восполняет наши потери. У тебя это Эмма. Отпускай свои мечты. Особенно когда становится понятно, что ожидание уже вошло в привычку. Для тебя это уже своего рода наркотик, и тебе нравится это состояние… – Нравится? Ты издеваешься?! – Лили зло повернула голову в сторону подруги, сверкнув влажными от слез глазами. – Как может нравиться зубная боль? Я приняла решение жить без него, но это не помогает. Я покупаю подарки, которые никогда ему не подарю, прокручиваю в голове слова, которые никогда ему не скажу. Но самое страшное то, что кто-то внутри меня уже все давно простил ему. И стоит ему позвать меня – я приду. – Ты осуждаешь себя за это? – Я ругаю себя за это. У меня словно раздвоение личности. Одна личность жаждет его возвращения, другая – искренне ненавидит. Я запуталась уже. Я просыпаюсь утром, иду заваривать чай и понимаю, что мне не нужен ни этот чай, ни эта кухня, ни этот город… Ничего. Мие было страшно. Она искренне боялась за свою подругу, которая снова вытянула из пачки сигарету. – Дорогая, расскажи мне, что ты чувствуешь. Что мучает тебя? Поглубже вдохнув табачный дым, выпуская обратно сквозь щель между губами, Лили задумчиво заговорила: – Ты когда-нибудь слышала тишину? Или говорила с ней? Ты знаешь, она может разговаривать. И не просто разговаривать, она начинает кричать именно тогда, когда обязана молчать! Но нет, она начинает говорить с тобой. Его голосом, его словами, смеяться как он. Она превращается в него, чтобы добить во мне все, что осталось. Закрывая глаза ты видишь темноту? А я вижу его руки, любимые до боли родинки, глаза, сводившие с ума… Закрываю уши руками – его смех, его голос, его слова. Я по твоим глазам вижу, что ты считаешь меня психопаткой… В те редкие моменты когда я засыпаю и даже вижу сны, я вижу его. У тебя когда-нибудь была такая страсть, что от одного касания руки сгораешь? От одного поцелуя можно было умереть? У меня было. С ним. Я все чаще думаю, что это Бог дал нам испытание, проверку на прочность любви. Это как экзамен: справитесь – в будущем будете счастливы. Но мы не справились. Я не справилась. Потому что я гордая. А гордость разрушает все, что я строила и во что верила… Но я не могу простить ему его отсутствие в самые сложные моменты моей жизни! – Посмотри на это иначе. Бог дает нам шанс, возможность чтобы вернуть любимых, перебороть себя, свою гордость, принципы. Он наградил тебя этой единственной любовью в твоей жизни. И может главное во всей этой истории это умение терпеть, ждать и прощать? – Я устала, Мия. Я устала терпеть, ждать и прощать. Спасибо, что выслушала мою очередную истерику, – лицо Лили вновь зачерствело, принимая безжизненный вид, когда она тушила сигарету. – Для того и существуют подруги, разве нет? – Мия подалась вперед и обняла Лили, пока та не вырвалась из объятий. После всего случившегося Рейнхарт остро реагировала на объятия, сочувствие и поддержку. Даже запрещала матери приезжать дольше, чем на неделю. Не принимала никакого вида помощи ни от кого. – Ладно, пора забрать мою капризную девочку. – С кем она, кстати? – С дядей. Еще одно ходячее напоминание, – горько выдохнула Лили. – Надеюсь, Барбара вернулась, иначе, боюсь, он уже рвет волосы на себе. – А ты куда вообще ездила? Ходила? – вспомнила Мия. – Покупала всякую мелочь в дорогу. Через два дня мы летим в Прагу. – К врачу? – Да. Тереза Дворжак прекрасный специалист, первый врач Эми, она вела ее при рождении, и я хочу снова показать ее ей, чтобы убедиться, что она абсолютно здорова. Думаю взять Элвиса с собой. – С ума сошла? – Мия искренне удивлялась в принципе решению Лили лететь за океан с малышкой на руках ради стандартного приема врача, так еще и пса брать с собой. – Он тоже пережил большую потерю, и я не хочу оставлять его одного. – Помощь нужна? – Нет, со мной полетит мама. Еще раз прости, что пришлось выслушивать это все. Лили коротко чмокнула подругу в щеку, и неслышно закрыла за собой дверь.