Маска. Возвращение

Алиша оказалась чудом. Коула не было уже неделю, а она здорово управлялась с Эми, разгрузив Лили. Лили тосковала. Чувствовала, как это тягучее состояние снова овладевает ею, и не могла с этим ничего поделать. Скучала, хотела видеть и всё тут. Он звонил каждый вечер, спрашивал, как Эми, даже устраивали видеозвонок, но не помогало ничего. А еще хуже то, что признаться в этом ему она не могла. Себе-то не могла. Поэтому Лили нагружала себя, соглашалась на все встречи, интервью, фотосессии – только заняться чем-то и не думать о нем. Даже когда Даррен позвонил с предложением встретиться и компенсировать прошлый неудавшийся ужин, она согласилась. Тем более Алиша не возражала против того, чтобы посидеть с Эммой чуть больше оговоренного времени. Даррен был чуток, внимателен и ненавязчив. Словно сапер, пытающийся обезвредить бомбу, когда одно неловкое движение приведет к взрыву. А Лили в полной мере чувствовала себя этой бомбой. Чувствовала, как к ней ищут подход, подбирают слова… А думать об этом, чувствовать не хотела. Хотелось, чтобы все было максимально просто и ненавязчиво. Естественно. Но как бы Даррен не старался, естественно не получалось… И все потому что это был не Спроус, поняла, наконец, для себя, Лили… – Спасибо за прекрасно проведенный вечер, – сказал Даррен, когда помог выбраться Лили из машины, останавливаясь возле входа в дом. Лили глупо улыбнулась, думая про себя о том, в каком месте он был прекрасный. Весь вечер они обменивались стандартными вопросами и ответами на них, пытаясь хоть как-то разрядить напряжение между друг другом, но не очень удалось. Это продолжалось ровно до тех пор, пока Лили не решила, что самое время воспользоваться Эми как предлогом, и сбежать с этого странного свидания. – Спасибо, что подвез. Я пойду. Неловко заставлять няню задерживаться… – Лили хотелось бежать прочь на всех ногах, но правила приличия заставляли ее стоять на месте, потупляя взгляд и пряча лицо в букет свежих ирисов (прогресс, букет уже не выглядел примитивно). Даже когда Даррен приблизился, и начал склонять лицо все ближе к Лили, она стояла недвижимо на месте. Лишь когда она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке, и оно становилось все ближе и жарче, девушка увернулась, ловко чмокая мужчину в щечку. – Пока! Спокойной ночи! – крикнула Лили, не оглядываясь, скрываясь за дверью дома. Лили поднялась на нужный этаж, пытаясь утихомирить волнение от произошедшего. Даррен хотел ее поцеловать, а она сбежала. Да что происходит, в самом деле?! Она даже позволить себя поцеловать-то не может! Может, этот поцелуй стал бы первым шагом к тому, чтобы забыть Коула, и начать, наконец, жить своей жизнью. А может, наоборот, окончательно расставил все точки по местам, и о своей жизни можно было бы забыть… Продолжая прокручивать в голове все эти мысли, девушка не заметила, как двери лифта распахнулись, намекая на то, что она уже на месте, на своем этаже. Прижимая к груди букет из хрупких цветов, словно защищая себя ими от внешнего мира, Лили с грустью метнула взгляд на соседскую дверь, хозяин которой не появлялся уже почти неделю. Обещал закончить работу через два дня… А что дальше? Он приедет, и что? Неконтролируемый поток мыслей закружил Лили. Она на автомате достала ключи, открыла дверь, разулась, и опомнилась, что она дома, уже зайдя в гостиную. Там было пусто и тихо, даже света не было. Лишь приглушенный свет из щелки приоткрытой двери в комнату, разрезал ночной мрак. – Алиша, – зашептала Лили, подходя ближе к комнате, – я вернулась! Прости, что заставила тебя задержаться… Открыв дверь окончательно, девушка чуть не потеряла сознание. Ее мозг будет всегда так реагировать, когда она будет видеть Спроуса? – Ты… Вернулся… Коул стоял возле кроватки Эми, опираясь на нее руками, в которой та сладко спала. Услышав Лили, он повернул голову, нежно улыбаясь, но как только увидел цветы, улыбка спала с его лица. Взглянув еще раз на дочь, он прихватил сброшенный на кровать пиджак, по обыкновению больше на пару размеров, и вышел из комнаты, буквально телом потесняя Лили у прохода. – Давно приехал? – Лили подняла глаза вверх, смотря в мрачное лицо парня, остановившегося в паре сантиметров от нее, после того как прикрыл дверь, оставляя их в одном свете уличных фонарей, и света из прихожей. – Час назад. Сразу к тебе, а тебя нет. Коул сканировал ее взглядом, наблюдая за реакцией. Соврет или нет? Но Лили выбрала другую тактику. Вообще ничего не говорить. – Алиша давно ушла? Как съездил? Почему не предупредил, что приедешь? – А если бы сказал, ты бы не пошла встречаться с этим? Лили хотела сказать «с чего ты взял, что я встречалась с кем-то?», и уже открыла рот, но цветы в ее руках были слишком красноречивы. Да и почему она должна оправдываться?! Гордо вскинув голову, Лили ответила: – А как твой приезд должен повлиять на то, как и с кем мне проводить время? Просто тогда бы я не просила Алишу задерживаться. – Ты думаешь, я буду спокойно, как ни в чем не бывало, нянчиться с дочерью, пока ты будешь бегать по свиданиями и прыгать по чужим кроватям? Коул говорил тихо, относительно спокойно, но зло. Желваки ходили ходуном. А Лили это только больше раззадоривало. – По чьим кроватям, как ты выразился, я прыгаю, это совсем не твое дело. Не по твоей – это единственное, что тебе нужно знать. Коул глубоко, через ноздри втянул в себя воздух, затяжно моргая при этом. Пиджак из рук полетел на диван, но Лили не предала этому значения. Адреналин заглушал всё вокруг. Лишь когда Спроус медленно начал сокращать расстояние между ними, девушка опомнилась. – А я думаю, что моя кровать последняя, в которой ты была. Щеки Лили вспыхнули румянцем. От того, что он как всегда был слишком проницательный. – Ты слишком самонадеянный… Что ты делаешь? – сердце девушки заколотилось как бешеное, когда Коул стоял прямо перед ней, всего в паре сантиметров, и, выхватив цветы из рук, швырнул под ноги. – Доказываю свою правоту. Одним резким движением Коул схватился за пояс платья-халата, развязывая узел. Лили успела только вскрикнуть, расширив от страха глаза, как следующим движением мужчина рванул платье за воротник в разные стороны, распахивая его, вырвав пуговички-бусинки с корнем. Он не смотрел на ее дрожащее тело в невинном светло-голубом белье, он смотрел прямо в глаза Лили таким взглядом, от которого волосы вставали дыбом, а слова застряли в горле. Девушка попыталась поймать платье и запахнуть его, прикрывая наготу, но Спроус был не так прост. Не церемонясь, он подхватив Лили за талию, повалил ее на пол, буквально бросая на ирисы, раскиданные на ковре. Поясом в руке он уже опутывал ее запястья. – Что ты делаешь?! – полушепотом, чтобы не разбудить ребенка за дверью, кричала Лили. – Отпусти меня! Она билась, всхлипывая, с колотящимся от страха сердцем, в тщетных попытках вырваться, пока Коул до боли затягивал ее руки, привязывая за свободный конец пояса к ножке дивана, сидя на ее бедрах сверху. – Хватит! – глаза наливались слезами. Но чувство было двоякое: страшно, что Спроус, кажется, решил ее изнасиловать, и смешно, потому что всерьез поверить в это она не могла. – Прекрати… Жертва была связана, и больше не теряя ни минуты, Коул склонился, сминая своими губами губы Лили, размазывая помаду по их лицам. Лили держала губы плотно сжатыми, продолжая бессмысленные попытки увернуться от любого прикосновения мужчины, но он грубо схватил ее за подбородок, фиксируя голову. Их взгляды встретились. Не моргая и не разрывая установленного контакта, Коул снова накрыл губами губы Лили, уже беспрепятственно проникая языком в приоткрытый от шока рот девушки. Поцелуй. Грубый, страстный, животный, пошлый, с распахнутыми глазами и прожигающими друг друга взглядами. Чувство сменились. Лили больше не чувствовала страха. Лишь вожделение. Страсть. Желание. То, что не чувствовала ни с Дарреном, ни с кем то ни было. Кроме него. Он ее проклятье. Продолжая поцелуй, до крови и боли кусая губы Лили, Коул одной рукой страховал ненадежный узел, а второй стянул вниз одну чашку бюстгальтера, оголяя грудь с выступающим от возбуждения соском. Совсем не нежно, мужская ладонь накрыла грудь, сминая ее, перекатывая нежную бусинку между пальцами, заставляя девушку выгнуться и громко застонать прямо ему в рот. Наигравшись с грудью, рука скользнула вниз, вторгаясь в пространство, скрываемое трусиками. Как только длинные пальцы легли на лобок и двинулись ниже, в горячее и предательски мокрое лоно, свидетельствующее о том, что ничего не забыто, ОН не забыт, Лили дернулась так, что, казалось, диван, к которому она была по-прежнему привязана, сдвинулся с места. Она задыхалась от разрывающего ее на части желания. Она была готова душу дьяволу отдать, только чтобы это не кончалось… Губы Коула на ее напрягшейся груди, зубы, прикусывающие коричневый сосок, рука, орудующая между ног, и неминуемо приближающая к оргазму. Стоны и возгласы, неприличные для девушки, несколько минут назад убеждающей Спроуса в том, что она ничего к нему не чувствует, неконтролируемо срывались с обезвоженных губ Лили. За ними они не сразу расслышали тихий детский плач. Коул замер на полу движении, поднимая голову от груди девушки, всматриваясь в лицо Лили. Она видела, как взгляд его прояснялся, так же как небо после грозы. И на место ярости и похоти приходит осознание и раскаяние. Вместе с ним остывала и она, чувствуя, как его руки на ее теле ослабляли хватку. – Лил, прости… Я не знаю, что на меня нашло… Это мерзко, что я хотел сделать с тобой… Дрожащими руками Коул уже развязал узел пояса, слез с Лили, оставаясь стоять рядом на коленях, потупляя взгляд. Дав себе пару секунд, чтобы взять себя в руки, Лили все же приняла сидячее положение. Они были в десятке сантиметров друг от друга, не решаясь даже повернуть головы. Грудная клетка девушки высоко поднималась от злости. В первую очередь на саму себя, что дала слабину и показала ее Коулу, буквально не сопротивляясь, отдавшись ему, и во вторую на Коула, который не закончил начатое. О том, что еще минуту назад она была связана и практически изнасилована, Лили даже не вспоминала. Они продолжали сидеть на ковре, думая каждый о своем, и об одном и том же одновременно, в то время как остатки цветов похрустывали под ними, пока плач не стал более настойчивым. Первой в чувство благодаря материнскому инстинкту, пришла Лили. Глотая в себя невыплаканные слезы, она поправила бюстгальтер, спрятав в него грудь, притянула к себе испорченное платье, нелепо прикрываясь им. – Уйди. Пожалуйста. – Прости. Просить дважды не пришлось. Коул молча, не проронив ни звука, поднялся на ноги и, не оборачиваясь, ушел.