Сыграй мне

      Запыхавшийся Чон Чонгук проверил свои наручные часы. Сегодняшняя пробежка стала его небольшой победой над собой, ведь она оказалась куда лучше, чем он предполагал. Чон было практически на сто процентов уверен в том, что после такого гигантского перерыва двух километров хватит, чтобы он тут же остановился, утомлённый от такого темпа или от уколов в области рёбер и сердца, которые напомнили бы о том, какой образ жизнь вёл парень. Однако, вопреки всем воображаемым ожиданиям, Чонгук пробежал целых семь километров, и это после трёх лет перерыва! В школе он посвящал себя этому ритуалу каждое утро, чтобы быть в хорошей физической форме, но после выпуска Чон и вовсе позабыл о своих положительных привычках. И сейчас он был вне себя от радости, поэтому очень довольный собой и своей маленькой, но такой значительной победой торопился обратно домой, чтобы успеть собраться к встрече с его старшим братом.       Миновав парк, огибавший небольшое озеро в его центре, Чон улыбнулся встающему навстречу солнцу. Как же было здорово дышать полной грудью и любоваться такими простыми вещами, как бушующая зелень, окутывающая небольшие дорожки в парке, как едва заметный туман, который рассеивался по мере быстрого повышения температуры, как радостно поющие птицы, что не стеснялись разбудить всю округу. Чонгук уже вовсе забыл, какого это видеть мир именно таким, каким он видел его прямо сейчас, — простым и открытым к нему, будто он и в самом деле было его частью, а не жалкой телесной оболочкой, что влачила своё бесполезное существование.       На подходе к дому настроение парня слегка омрачилось возможной встречей с его соседом, который после рокового разговора о Пак Чимине внезапно исчез тем же вечером, пропав на двое суток. Поначалу Чонгук действительно переживал из-за пропажи друга, но после первого дня и ни одного поднятого телефонного звонка он попросту выбросил очередную выходку хёна из головы, устав от всех тараканов, ползающих в черепушке у Юнги. С таким, как он, вряд ли что-то могло произойти, и если быть до конца откровенным, то Чон имел представление о том, куда мог направиться его друг, просто не было никакого желания гоняться за ним, будто это было ему нужно больше остальных. Он вернётся. Чонгук знал это и просто ждал, прекрасно помня другие разы, когда Юнги вот так вот исчезал на несколько дней, а затем возвращался, будто призрак так тихо, что было сложно заметить его присутствие в их квартире.       Поэтому теперь Гук настороженно приоткрыл дверь, отчего небольшой луч света из коридора проник в их прихожую. Тишина. Парень вошёл внутрь, тишина ни о чём не говорила, и он двинулся глубже. Почему-то у него было ощущение, что Юнги вот-вот появится из-за угла, как и всегда, угрюмо кривясь, сложив губы в одну сплошную и весьма недовольную линию. Гук просто научился ощущать его присутствие.       И он не ошибся.       Мин Юнги собственной персоной стоял на кухне в одних спортивных штанах со взъерошенными волосами, тихо попивая только что приготовленный кофе. Лица Чон не видел, но и по одной только позе было не сложно догадаться, что старший выглядел устало.       — Доброе утро, — поздоровался Гук, снимая с себя олимпийку.       — Ты был на пробежке? — Голос Мина звучал слегка нервно и удивлённо, будто пробежка была на том же уровне, что и принятие кокаина, так странно он спросил об этом. Чон коротко кивнул, подтверждая теорию старшего.       — Сделаешь и мне кофе? — Поинтересовался он, не собираясь спрашивать о том, где пропадал Юнги последние два дня и что он творил во время своего отсутствия.       — Да, только имей ввиду, что это отвратительное кофе из пакетика, — Юнги потянулся к кружке Чонгука, так же не собираясь делиться тем, что произошло за это время.       — Без разницы, я не такой гурман, как ты, — пожимает плечами Гук и отправляется в душ.       Юнги долго смотрит ему вслед, так и не касаясь кружки, которую он оставил на кухонной тумбе. Было странно видеть его такого счастливого и довольного без веской для этого причины. Создавалось впечатление, будто в эту дверь пять минут назад вошёл Чонгук из прошлого, который всё ещё ходил в школу, гонялся за юбками, занимался спортом и хорошо общался со своей семьёй. Юнги будто наткнулся на самый настоящий флэшбек, который не просто преследовал бы его в мыслях, но и наяву.       От этого Юнги вдруг поплохело, слишком многое стало напоминать ему о былом. Ничего так сильно не ранило, как воспоминания о прошлом, и как бы сильно Юнги не пытался спрятаться в панцире от настигающих и нещадящих его мыслей, было невыносимо от того, что всё буквально ускользнуло из его рук. Взгляд Мина переместился чуть выше выставленной в ровный ряд белоснежной посуды и упал прямо на сахарницу. Успел ли Чонгук привести свою угрозу в действие? И собирается ли он это делать? Рука медленно, но уверенно потянулась к банке. «Меня это не должно волновать», — Юнги положил ровно три ложки сахара в кружку, высыпал пакет чёрного кофе туда же и залил всё содержимое кипятком.       Ему бы тоже не мешало сходить в душ, и желание сделать это только усиливалось, так как Мин был не в силах забыть, в каких местах успел побывать за эту пару дней. После того злосчастного упоминания о Пак Чимине буквально сводило зубы от боли, и Мин Юнги всей душой не желал оставаться в осознанном состоянии, к тому же в этой удушающей квартире наедине с Чонгуком, осмелившимся сказать нечто подобное. Ему хотелось испариться с этой земли, забыться, потеряться, разорвать все связи с миром и знавшими его людьми, раз и навсегда избавившись от очередных напоминаний о его несчастье. И был только один единственный знакомый Юнги способ сделать это.       Тем вечером из дома он вылетел пулей, как только Чонгук исчез за дверью своей комнаты, и поспешил в ближайший бар, сходя с ума от желания поскорее напиться и забыть о сказанном. Он спотыкаясь ввалился в первый попавшийся кабак и провёл там почти всё время. За такой небольшой период ему удалось завести кучу знакомств с людьми, что выглядели ещё более отчаяннее, чем он сам, что делало его хотя бы на йоту увереннее в себе. Стаканы с алкоголем менялись с молниеносной скоростью, как и лица людей, приходившие расслабиться. Юнги совсем ничего не помнил о двух предыдущих днях, особенно о том факте, что он всё время бредил и звал Чимина. Он не мог восстановить память о двух днях, проведённых в обнимку с алкоголем, кроме разве что его тошнотворных попыток раздобыть хотя бы немного амфетамина, задалбывая одним и тем же вопросом чуть ли не каждого вошедшего, и систематически повторяющегося опорожнения в виде скрюченного Юнги у чёрного входа, из которого выходило так называемое лакомство и единственное решение проблемы — как верил он сам — на тот момент.       Мин считал, что это оно и к лучшему. Не слишком ему и хотелось запечатлеть в своей памяти нечто подобное. Единственное, что поражало его, так тот факт, что от такой дозы алкоголя он так и не умер, чего, признаться, он бы очень хотел в тот самый момент, когда имя Чимина так спокойно и разрушительно соскользнуло с губ Чон Чонгука. Юнги честно признался себе, что выкинутый младшим трюк однозначно выбил его из колеи, однако это не означало, что у него есть какие-то шансы повлиять на Юнги своими действиями. Старший уже давным давно покончил с Чимином, и какому-то Чонгуку не под силу обрести верх над ним, только упомянув имя какого-то там парня со школьных времён. Уже не обрести.       Юнги отправился следом в душ после Гука, что наспех поблагодарил старшего за приготовленный кофе, который тут же пришлось выплюнуть: слишком сладким он оказался. Очевидно, Юнги был всё ещё чертовски пьян, если положил такое количество сахара в кружку кофе Чонгуку, который вообще ненавидел сладкое. Поначалу Гук усмехнулся, решив, что хён сделал это назло, но затем понял, что это было не в его стиле. Просто он забыл об этом, вот и вся правда. Сколько всего уже успело ускользнуть от Юнги из-за такого образа жизни? Гук расстроенно огляделся. Это он в силах исправить.

***

      Старший брат Чона Хосок был одет точно так, как и ожидал Чонгук. Дорогой, сшитый на заказ костюм, из кармашка пиджака которого выглядывал платок Gucci и из-под которого виднелась накрахмаленная белоснежная рубашка, сидел просто как влитой на Хосоке. Он откинул небольшой камешек в сторону, не беспокоясь о своих дорогостоящих туфлях, и снял очки, заметив тёмную макушку своего младшего брата Чонгука, который выбирался из только что прибывшего такси к высокому гиганту из бетона и стекла, вокруг которого собралось бесконечное количество похожих зданий, громогласно заявлявших о сказочном богатстве их владельцев.       — Эй, ты опоздал, — весёлая и открытая улыбка Хосока могла бы растопить целую Антарктиду, а его горящие глаза блестели будто необъятное звёздное небо. Чонгук вдруг с болью осознал, какими разными были Юнги и Хосок.       — Хён, извини, мы попали в пробку, — Гук тут же оказывается в крепких объятиях, и следует насмешливая и ярко-выраженная сарказмом фраза о том, что у его брата не было сомнений относительно пунктуальности младшего.       — Ты так внезапно позвонил, мне жаль, что я не смог встретиться раньше, — виновато произнёс Хосок, усаживаясь на сиденье его новенькой машины, за водительском местом которого его ожидал личный телохранитель.       — Ничего страшного, хён, я рад, что нам удалось встретиться, — Гук присел рядом с братом, в который раз поражаясь контрастом их жизней. — Я уже совсем позабыл, что у тебя есть личная охрана.       — Ах, это, — Хосок отмахнулся, улыбаясь, — я уже перестал их замечать. Оставил себе только Кая, остальные были уж слишком неразговорчивыми, и отец согласился сократить количество бегающий за мной людей. В конце концов, это ведь только привлекает внимание. Хотя ты его знаешь, он больше не о нашей с сестрой безопасности думает, как о показухе своего богатства.       Чонгук согласно кивнул, чего уж говорить, если ему едва удалось выбраться из сетей отца, который и близко не мог понять, кому в голову взбредёт отказываться от такой роскоши. И правда, жили они словно короли, однако наблюдая за Хосоком, Гук с каждым разом всё больше убеждался, что не смог бы так зависеть от отца и работать в его компании, чтобы в дальнейшем стать наследником такой необъятной корпорации.       — Здесь недалеко открылось просто потрясающее заведение. К тому же я ужасно голоден, поэтому надеюсь, что ты составишь мне компанию? — Участливо поинтересовался Хосок. — Твоё дело подождёт часик другой?       — Конечно, — улыбнулся Чонгук, бросив свой взгляд на мелькающие высотки.       Хосок без устали вещал о своей недавней поездке в Швейцарию, не переставая боготворить красоту тех гор, что ему удалось увидеть. Они уже подъезжали к тому самому месту, которое, вопреки ожиданиями Чонгука увидеть перед собой богатое и роскошное здание с соответствующе пугающими ценниками, оказалось маленьким едва заметным кафе, попасть в которое можно только свернув с главной улицы. Они прошли где-то сто метров в глубину улочки и оказались на пороге этой семейной кофейни.       На новой деревянной вывеске, обрамлённой небольшими лампами, прямыми буквами красовалось название «У Кима». Чонгук скептически приподнял одну бровь, посчитав это название не совсем удачным и очень похожим на остальные тысячи таких же кофеен с подобными названиями. На стеклянной двери висел небольшой лист бумаги, который сообщал о приёме на работу.       Братья ступили внутрь, и Чонгуку ударило в ноздри самое разнообразное количество запахов, судить по которым он не торопился, хотя должен был признать, что запах кофе в перемешку с со свежей выпечкой был бесподобен. Здесь было не слишком много столиков, но достаточно для того, чтобы вместить двадцать человек. Хосок доброжелательно кивнул мужчине средних лет, стоявшему за стойкой.       — Удон-сонсэнним, давно не виделись, — он протянул мужчине свою руку.       — Хосок! Я уже тысячу раз просил тебя не называть меня так, — недовольно буркнул Удон, принимая рукопожатие и улыбаясь в ответ так, будто встретил старого друга.       — Сегодня я не один, это мой брат Чонгук, а это господин Ким Удон — хозяин этого заведения, — объяснил Хосок, хлопая брата по спине. Гук тут же кланяется, рассыпаясь в приветствиях, и когда он поднимается, его глаза встречаются с ним. Чонгук тяжело сглатывает, не веря собственной удаче. Едва видный оскал прорисовывается сквозь губы.       Он счастливчик.       Прямо на него смотрел именно он — Пак Чимин. Собственной персоной и абсолютно реальный младший стоял по ту сторону стойки в рабочей одежде кофейни. Видимо, до этого он ненадолго отходил, однако теперь стоял прямо перед носом Чона, скрывая свою растерянность и панику.       Младший вряд ли согласился бы поверить в совпадение после недавней встречи и того подозрительно откровенного взгляда, но это было именно оно, даже Чонгук на секунду опешил, прежде чем понять, насколько сильно ему повезло. Теперь власть его старшего брата была ни к чему, и ему не придётся унижаться и выглядеть странно, прося чей-то адрес проживания и номер телефона, будто долбанному извращенцу.       Чонгук внимательнее разглядывает Пака. Со школы мало что изменилось: рост остался прежним, такое же худощавое тело, черты лица разве что совсем чуть-чуть обрели более мужественный окрас, что, удивительно, Чон нашёл довольно прекрасным. Полные, розовые губы и блестящие, горящие жизнью глаза полностью отнимали всё внимание Чонгука. Он вдруг решил, что привести в действие свою угрозу совсем не составит труда, так как Пак Чимин выглядел как самый настоящий трофей с этим серо-русым цветом волос и ключицами, что так бесстыдно показывались из-под его футболки. Чон облизнул уголок рта и перевёл взгляд на выпечку, ему больше не хотелось пугать своими разглядываниями Чимина, ведь в конце концов его цель — не напугать младшего, а наоборот — пробиться в доверие и попросить о небольшом одолжении.       Хосок о чём-то увлечённо говорил с Удоном, что они оба совсем позабыли об остальных присутствующих, что, кстати говоря, было весьма удобно для Чонгука. Он сделал шаг к прилавку, Чимин опустил взгляд и подошёл к кассе, чтобы принять заказ. Как только он увидел Чон Чонгука, странно улыбающегося и со светящимися глазами, Чимин был готов делать ноги. По вполне адекватной причине мозг дал сигнал всей нервной системе, что грозит неминуемая опасность и пора бежать, иначе шансы на выживание сокращаются по мере того, как долго и тщательно Чонгук осматривает его. Чимин совсем не знал, что он здесь забыл, но на случайность это было не очень-то и похоже. Когда Гук принялся рассматривать выпечку и затем подошёл к прилавку, у Чимина не оставалось выбора, как самостоятельно принять заказ, пока этот чёртов дядя Тэхёна с такой невероятной увлеченностью говорил с Хосоком, пришедшим с Чонгуком.       — Привет, Чимин, кажется? — Голос Гука звучит спокойно и дружелюбно. — Я Чон Чонгук. Рад встречи.       В сердце Чимина что-то ёкнуло. Они оба прекрасно знали друг друга. Они оба помнили всё то, что связывало их. Они оба больше никогда не должны были сталкиваться в этой жизни. Но судьба решила сыграть злую шутку с Чимином. Он всё ещё не мог перестать ассоциировать стоящего рядом человека с его болезненным, доводящим до боли в костях прошлым. Он изо всех сил постарался улыбнуться, но его лицо скорее напоминало гримасу, которая обычно появляется при дискомфорте от газов.       — Здравствуйте. Да, это я, мы учились в одной школе, Чонгук-хён, — вежливо и с едва дрожащим голосом вымолвил младший. Чонгук слегка склонил голову в бок, смакуя так нервно произнесённое «хён» в его сторону. Он чуть наклонился вперёд, чтобы только Чимин смог услышать его.       — Ты так себя ведёшь, будто Юнги — это я. Однако, по-моему, я ничего плохого тебе не сделал. Расслабься, — подбадривающая улыбка озарила лицо Чонгука. — Меня привёл сюда Хосок⁃хён, мой брат, — продолжил старший, естественно, скрывая истинную причину их встречи, — поэтому это случайность, что я оказался здесь, но я рад, что снова увиделся с тобой.       Чимин тяжело сглатывает. Рад? И отчего же он рад? Во взгляде Чона, за исключением чрезмерного дружелюбия, которым, Чимин должен был признаться, парень всегда обладал, было что-то, отчего не особенно хотелось верить в эту случайность. Вопрос, словно вбитый кол посреди безлюдного поля, мешал Чимину сосредоточиться и понять что к чему. Выборов было не особенно много: либо продолжить вести себя отчуждённо, ссылаясь только на одну причину, которая к тому же уже слегка утратила свою весомость, ведь он не видел Юнги уже больше нескольких лет, либо... Чимин ломал голову, гадая, каким может быть иной вариант, вспоминая вскользь брошенное Чонгуком «расслабься». Это вряд ли ему по силам, но он постарается. Неловкая улыбка появляется на лице Пака, и он чешет затылок.       — Я рад, что вы зашли. Хосок-хён очень часто тут бывает, я не знал, что вы братья, — Чим настолько старательно увильнул от темы о Юнги, что Гук не смог сдержать смешок. Так держать.       — О чём это вы тут болтаете? — Поинтересовался старший Чон, кладя свои тонкие пальцы на шею Чонгука сзади и слегка сжимая.       — Я встретил своего старого знакомого со школы, — объясняет Чонгук, широко улыбаясь подошедшему Удону, лицо которого переменилось, стоило ему услышать эту фразу. Он бегло смотрит на Чимина, будто проверяя, всё ли в порядке. Хосок, словно ослепший котёнок, совершенно не видит напряжения между этой троицей и со скопившимися слюнями во рту принимается рассматривать сегодняшние булочки и круассаны.       — Да, мы иногда пересекались в школе, — чересчур весело объявляет Чимин, будто только что не стоял тут и не сгорал от желания удалиться прочь.       «Этот малый и правда скрытный, — решает про себя Чонгук, — никому не показывает своих истинных эмоций, в отчаянном желании решать проблемы в одиночку. На кого-то это очень похоже».       — Ну, чувствую, я ужасно проголодался. Есть что-нибудь фирменное? Я бы с удовольствием попробовал, — Гуку надоела эта тягостная атмосфера. В конце концов, он ничего не предпринимал, чтобы сделать кому-то больно, почему тогда ему достаются эти болезненные и напуганные взгляды? Он вмиг принимает решение поскорее занять Кима и Пака чем-нибудь другим, кроме как разглядывания его персоны.       — Да, — отвечает Удон, — я покажу тебе на прилавке.       Оба отходят, и у Чимина наконец появляется возможность быстро удалиться на кухню, а дальше — в комнату, принадлежащую только сотрудникам, где стояло небольшое количество шкафчиков и лавок вместе с раковиной и зеркалом. Он снимает очки, тяжело дыша, и протирает глаза большим и указательным пальцами.       И надо же такому произойти! Сегодня ведь даже была не его смена! Коллега приболел и попросил выйти вместо него. Зачем он только согласился, отменив свою тренировку и вечернюю прогулку с Тэхёном? Если бы не чёртов грипп, блуждающий по улицам Сеула, Чимин не наткнулся бы на Чон Чонгука, и тот бы никогда не узнал, где работает младший. Но это случилось, это и правда было реальностью, из-за чего совсем лёгкий истерический смех сорвался с груди Чимина. Судьба явно была против его душевного спокойствия и умиротворения. Он едва мог чувствовать свои конечности: так сильно был напуган присутствием Чона. А ведь это всего лишь он, как правильно упомянул старший. Если он так ужасно реагирует, прямо до дрожи в коленях, на человека, что был мизерным образом связан со всей историей, что случиться с Чимином, наткнись он на Юнги? «Я бы точно умер», — невесело заключил парень.       Он глубоко вздохнул, испустил такой же глубокий выдох и встал. Умыв лицо и промокнув его бумажным полотенцем, Чимин надел очки обратно. Он всё надеялся, что ему удалось измениться, что он больше не боится собственной тени, не думает, о чём могут размышлять другие, но видимо это далеко не так. Пак разозлился на себя за свою слабость, что так беззаботно принялась хозяйничать в его разуме. Пора бы уже позабыть обо всём и жить дальше. Самое время.       Когда Чимин вернулся на своё рабочее место, Удон тут же поинтересовался, всё ли у него хорошо, на что парень обнадёживающе засверкал зубами и уверил в том, что с Чонгуком у него совершенно точно не было никаких проблем. Удон кивнул, обретя спокойствие, ведь он, признаться, правда разволновался, когда услышал о том, что этот человек — Чонгук — учился вместе с Чимином. Он точно знал о том, что в школе у него были проблемы с каким-то недоноском, но никак не мог вспомнить его имени. Парнишка только недавно обрёл хоть маломальскую уверенность в себе и своих силах и перестал вести себя, словно призрак, стараясь быть неприметным. Он будто заново учился разговаривать, общаться, доверять, любить и жить. Удон не знал всей истории, но что-то настолько ужасное случилось с этим славным парнем, что у него каждый раз чесались руки, стоило ему видеть вновь напуганного и замкнутого Чимина. Если бы только у него была возможность поделиться своей силой с ним, он бы несомненно это сделал.       Чимин с радостью отметил, что Чонгук и Хосок присели вдали зала, и он был уверен, что оттуда, благодаря небольшой колонне, им его не увидеть. Он вернулся к работе и продолжал обслуживать клиентов, которые всё прибывали и прибывали, что он со временем и вовсе позабыл об их присутствии. В конце концов, они и правда ушли, и дышать стало гораздо легче. Он обдумывал сказанные Чонгуком слова снова и снова, находя в них всё больше правды. Чимин привык отторгать своё прошлое, притворяться изо всех сил, что всё произошедшее — неправда, и у него очень хорошо получалось играть в эту игру, где воспоминания были заперты на ключ далеко в подкорках его извилин. Однако, вне его власти было контролировать свои мысли и сны, и Юнги едва ли не каждый день являлся к нему, словно надоедливый призрак, живущий в чьём-то доме и считающий, что имеет полное право здесь находится.       Каждый раз, каждую ночь он всем сердцем ненавидел Юнги, что без устали мерещился ему. Было так больно думать о нём, вспоминать, какого это — быть рядом с ним, обнимать, целовать и дарить свою любовь. Оказалось, что всё хорошее, что было между ними ещё больше ранило, и Чимин провёл тысячу ночей в слезах и полном отчаянии, став сторонником затворнической жизни. Первые месяцы он так мало ел и спал, что ужасно похудел. Его кости отвратительно торчали сквозь одежду, а впалые щеки в буквальном смысле наводили на Тэхёна ужас каждый раз, когда он приходил к своему другу, чтобы убраться и приготовить поесть. Каких только усилий нужно было Киму, чтобы заставить Чимина съесть хотя бы ложку супа или салата. В него совсем ничего не лезло, не говоря уже о рвотных позывах каждый раз, когда еда вторгалась в рот Пака.       Он ни разу не пропускал ни одного занятия в школе, однако больше был похож на фантома, нежели на настоящего и присутствующего в школе ученика. Предмет его горечи исчез, ровно как и все силы у Чимина, чтобы с кем-то разговаривать и учавствовать в общественной жизни школы. Все остальные старательно избегали его, косо поглядывая и обсуждая случившееся у него за спиной. Когда у него спрашивали сколько он спал, Чимин всегда врал и говорил о четырёх или пяти часах, когда сам не мог сомкнуть глаз несколько дней подряд, после чего впадал в какой-то астрал и спал чуть ли не всю неделю. Создавалось впечатление, будто он был в коме. Он жив, двигается, ест, спит, справляет нужду, посещает школу и даже моется, но на этом круг его занятий заканчивался.       Тэ терялся в догадках, как помочь ему. Кто-то даже предлагал ему оставить «этого безнадёжного парня», но у него даже мысли не было о том, чтобы оставить его в таком состоянии, поэтому он продолжал приходить и проверять Чимина, каждый раз содрогаясь при возможности того, что тот мог покончить с собой, пока был один, ведь его родные часто отсутствовали: мама постоянно работала, а младшая сестра проводила всё время в школе и на дополнительных занятиях и кружках, к тому же она была не слишком взрослой, чтобы разбираться в душевном состоянии своего брата. Чимин как-то раз даже додумался пошутить о самоубийстве, когда на него вдруг нашло настроение поговорить, однако Тэхёну эта шутка не показалась смешной. Тэ не знал, как обстоят дела у его друга дома, но был уверен, несмотря на попытки Чимина скрыть своё истинное настроение и сочащуюся изнутри печаль, Пак Сыльга вряд ли могла пропустить такую перемену в поведении сына, поэтому он решил бороться за Чимина общими с ней силами. Он по-настоящему боялся за друга и умолял его обратиться к психологу, и только после полугодового уговаривания ему удалось договориться о первой встрече с профессиональным зачистчиком мозгов.       Как бы описал Чимин его первую встречу с той миловидной маленькой женщиной? Определённо — молчаливо. Из него невозможно было выдавить и слова, у него совсем не хватало сил на болтовню и повествования о том, что произошло. Психолог потеряла надежду, когда после шестого сеанса, Чимин всё так же стойко наградил её своим тягостным молчанием, что попросила Тэхёна забрать у неё все деньги, потраченные на это бестолковое лечение и найти другого специалиста, сообщив, что так на неё ещё никогда не смотрел ни один человек, сидящий в кресле напротив. Ким Тэхён не имел ни малейшего понятия, что мог сделать для Чимина теперь. Пак всё так же продолжал мало есть и мало спать, ощущая как жизнь медленно, но уверенно собирается покинуть его. Он совсем не чувствовал себя человеком, а походы к психологу только доказывали то, насколько сильно он потерял себя. При виде этой женщины, что так же напористо и отчаянно, как и Тэ, пыталась помочь ему, первым делом захотелось разрыдаться, но затем он ещё сильнее замкнулся в себе, продолжая жить и блуждать в собственных, таких прекрасных фантазиях.       Воображение — это всё, на что у него хватало сил. Несчётное количество раз он представлял себя и Юнги в беззаботно счастливых отношениях, где он бы чувствовал себя любимым и радовался каждому дню. И приблизительно такое же количество раз он мечтал о том, чтобы вернуть время вспять и избежать встречи с ним. В силу того, что ни первое, ни второе невозможно воплотить, он продолжал существовать, содрогаясь от мысли, что наступит следующий день.       Вернуть Чимина к нормальной жизни казалось Тэхёну практически невыполнимой задачей. Однако, Тэ решился сделать ещё один шаг навстречу к своей цели и пригласил к Чимину его бывшего учителя танцев. Этот поступок переходил все границы и был насквозь пропитан искренним страхом и болью за друга. Сколько Тэхён помнил Чимина, тот всегда находил утешение в своём любимом занятии, но после всего он даже и это бросил, хотя Тэ был до последнего уверен, что он посидит денёк другой и вернётся. Правда дни всё бесследно проходили, но Чимин так же продолжал величественно восседать у себя в комнате, где все когда-то цветущие и ухоженные растения умирали с такой же скоростью, как и душа хозяина. Именно в своей кровати Тэхён изо дня в день заставал его, будто тот перемещался туда по расписанию или находился только там.       Однажды вечером в дверь дома позвонили, но Чимин и близко не подозревал, на кого наткнётся. Он был убеждён, что то был Тэхён, который умудрился забыть ключи. Но это был не он. Учитель появился в дверях, полностью перекрывая дверной проём.       — Давно не виделись, — разочарованно бросил старший, быстрым взглядом окинув помещение, в котором проживал его когда-то лучший танцовщик.       О Сану был убеждён, что Чимина ждало успешное будущее в танцевальной сфере, и он был готов сделать его учителем, хотел, чтобы он начал тренировать детей, но не успел опомниться, как Пак Чимин просто исчез, переставая отвечать на звонки и подставив его, не явившись на одно соревнование, в котором должен был участвовать. О Сану был крепким орешком и строгим, не поддающимся всяким выходкам человеком, поэтому после такого отвратительного поступка он навсегда вычеркнул Чимина из своей жизни. И сейчас, глядя на своего ученика, он даже засомневался, стоял ли перед ним именно Пак, ведь тот совершенно был не похож на себя: истощённый, до ужаса худой и к тому же очевидно несчастный. Тот парень Тэхён вовсе не врал, когда говорил о какой-то там грани, на которой находился его донсэн.       — Идём, сделаешь мне чаю, — Сану прошёл внутрь без приглашения, оставив разинувшего рот Пака стоять столбом, вцепившись в дверную ручку.       Он послушно последовал за мужчиной, испепеляя «у меня галлюцинации?» взглядом его спину. Чимин никак не мог поверить в то, что прямо на его кухне, где мирно покоилось неизвестное количество слоёв пыли, сидел так горячо уважаемый им сонбэ. Ему тут же хотелось позорно разрыдаться прямо перед ним, оголяя так долго копившуюся боль. Но он изо всех сил сдерживал себя, хотя глаза неумолимо жгло от непролитых слёз. Сонбэ продолжал убивать Чимина своим молчанием, поэтому он дрожащими руками наливал кипяток тому в чашку.       Только после нескольких чашек свежего зелёного чая О Сану произнёс то самое предложение:       — Со следующей недели ты будешь вести группу с детьми в моей студии, поэтому приведи себя в порядок.       Чимин отнекивался, как мог, на что О Сану пригрозил ему, что собственноручно притащит его за руку на занятие, не желая ничего не слышать о том, что ему пришлось пережить. На Чимина это почти не подействовало, но в тот день, когда он должен был явиться в студию к тренеру, что-то внутри него, уже так давно переполняющее его, лопнуло, разлившись пламенным огнём внутри. Целое утро он провёл рыдая в подушку, стискивая её зубами, чтобы скрыть свои дикие вопли и крики безумия, так яростно рвавшиеся наружу, чтобы скрыть собственные оголённые и незащищённые эмоции от родных, беззаботно завтракающих внизу.       Чудом он проснулся за два часа до занятия, совершенно не помнив, как отключился. Он принял душ, причесался, одел чистую одежду, взял с собой сменную футболку и штаны, протёр заляпанные очки и впервые за год вышел из дома по какой-то другой причине, кроме похода в школу или к психологу.       Признаться, О Сану был крайне удивлён, увидев медленно ползущую фигуру Пака, когда случайно приметил его, выглянув из окна. Он был счастлив, что ему удалось вытащить его из дома.       Не отличавшийся особенной радостью в тот день Пак Чимин провёл свою первую тренировку. Он всё боялся, что у него не получится искренне улыбнуться детям, что собирались прийти к нему на занятие, боялся, что испортит им настроение своим угнетающим видом, однако, когда радостные ученики забежали в зал, тут же кинувшись в объятия к ошарашенному парню, уголки его губ сами дёрнулись вверх. Танцы вновь стали его лекарством, и Чимин, постепенно зализывая сочившиеся до этого кровью раны, снова начал набирать вес и общаться с родными и некоторыми друзьями, и конечно с Тэхёном, который был готов разрыдаться от счастья получив первое за год сообщение от своего друга, где тот приглашал его посмотреть фильм. Позже Чимин ещё долго извинялся перед Тэ за то, как себя вёл, на что друг сердечно уверял его в том, что он был рад быть рядом с ним.       И правда, за все эти годы Ким Тэхён был тем, кто бесконечное количество раз вытаскивал Чимина из передряг, отчего последний задавался вопросом почему он ещё не избавился от такого неудачного друга.       Заходя в свою небольшую, но довольно уютную квартиру, Чимин был совершенно растерянный, гадая, стоит ли сообщать Киму о случившемся в кофейне. В конце концов, он может всё узнать и от дяди. Он выдохнул, не очень хотелось рассказывать, потому что он и сам не до конца понял, что с этим делать.       Чимин бросил ключи на кухонный стол, снял с себя небольшую сумку, из которой тут же выпало несколько яблок, а затем поштурмовал в ванную комнату. Стягивая одежду, он отправлял её в стиральную машину, старательно избегая взглядом своего отражения в зеркале. Полностью раздевшись, парень забрался в идеально чистую и белоснежную ванную, которую своими собственными руками отмывал едва ли не каждую неделю, и включил горячую воду. Откинув голову назад, он уставился в потолок и прислушался к шуму наполняющегося сосуда, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.       После долгих дней и ночей проведённых в одиночестве, в его привычку вошло концентрироваться на чём-то одном. Чимин подолгу любил сосредотачивать своё внимание на простых и обыденных вещах: от шума воды до собственного дыхания. Это позволяло ему ощутить контроль над происходящим, осознавая, что он жив и находится прямо здесь и сейчас. Как и всегда, он старательно пытался сосредоточиться на воде, однако Чон Чонгук полностью занимал все его мысли. И как бы долго он не пытался их отогнать, переманивая внимание на воду снова и снова, лицо Чона и его слова раз за разом всплывали в разуме Чимина. Он отключил воду и, собрав в ладонь небольшое количество жидкости, умыл лицо, приходя в себя.       В эту минуту, сидя в ванной, он чувствовал себя на удивление очень спокойно, несмотря на не слишком радостные события сегодняшнего дня. Почему он должен волноваться? Почему он никак не успокоится и не перестанет думать о том, что же будет в будущем из-за сегодняшней встречи? Почему так сложно было отпустить прошлое, тяжёлыми, железными кандалами цеплявшееся за Чимина? Почему, почему, почему? Всплеск раздаётся по комнате, и он исчезает под водой, зажмуривая глаза и задерживая дыхание. Раз, два....шестнадцать. Вцепившись руками в края ванной, парень выныривает, всё ещё с закрытыми глазами.       Страшно.       Страшно открыться этому миру вновь. На душе всё так же осталось какое-то беспокойство, залёгшее где-то в глубинах души парня. Отчего-то он никак не мог поставить точку. Картинка всё время была незаконченной. Он всегда убегал от того, чтобы взять в руки краску и покончить со всем. Почему? Он и сам не знал. У него просто не хватало сил пережить и переварить всё произошедшее, было куда легче отвернуться от всего и притвориться, что ничего не волнует его. Правда, это притворство ещё ни разу не оправдало себя, поэтому Чимин частенько мучался от тягостных мыслей, точно как и сейчас, пробегая своей ладонью по груди и останавливая её на сердце. Горькая усмешка озаряет лицо парня и он вновь ныряет под воду, стирая это ненавистное выражение.

***

      В ту самую секунду, когда тихое «алло» раздалось у него в телефоне, Юнги понял, что что-то стряслось. Целых два года, с того самого момента, как холодное, покалеченное и разлагающееся тело Се Джу было погребено глубоко под землёй, мать не выходила на связь, поэтому Юнги ехал на встречу к ней в полном замешательстве. Она не стала ничего объяснять по телефону, ссылаясь на то, что им обязательно нужно встретиться. Мин ощущал себя довольно странно, впопыхах собираясь, чтобы увидеться с матерью, которая не желала с ним общаться, которая просто отвернулась от собственного сына и исчезла из его жизни в то самое мгновение, когда он нуждался в ней, ведь, не считая отца, что всю жизнь ненавидел младшего сына, после смерти брата у Юнги совсем никого не осталось.       Сидя в поезде, направляющийся в самые глубины Сеула, он даже слегка разозлился на эту неожиданную просьбу встретиться и никак не мог успокоить бушующее пламя, что всё сильнее и ярче разгоралось внутри него. Он не мог отпустить это ощущение «брошенного и ненужного ребёнка» до тех самых пор, пока не вошёл в небольшую забегаловку, где коронным блюдом считался дабл-чизбургер, и не увидел её, одиноко сидящую у окна.       Стоило женщине увидеть Юнги, она привстала, испытывая такую же смесь неизведанных чувств. Парень подошёл ближе, не зная как вести себя, и опешил, когда руки матери сомкнулись вокруг его шеи. Женщина притянула сына к себе. Это короткое объятие породило ещё больше сомнений в происходящем у Юнги. Она никогда не обнимала его, сколько он себя помнил. И вдруг это. Он не торопился обнимать её в ответ, а затем и вовсе отпрянул. Усевшись за столик на сиденье напротив, Юнги уставился на безжизненное и исхудалое лицо женщины. Почему-то от увиденного он не испытал никакой жалости или сочувствия, скользя глазами по кое-где выступающим синякам на бледной, сухой коже. Он поджал губы, а затем окинул взглядом стоявшую кружку с кофе, скорее всего заказанную ранее для него. Видно, она помнила о нём хотя бы что-то, например, что он очень любил хороший кофе без молока.       Не смотря на то, что они почти не виделись, а в прошлом общались совсем мало, женщине с легкостью удалось приметить холод, исходивший от сына, хоть он изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица.       — Я рада, что ты приехал, — вымолвила она, улыбнувшись.       Юнги сдержал себя, приберегая язвительный ответ для кого-то другого. У него не было привычки грубить женщинам, особенно своей матери, как бы плохо он к ней не относился. Догадавшись, что никакой реплики о том, что сын тоже рад её видеть ждать не придётся, она перешла к делу.       — Твой папа... — промямлила она, выглядывая в окно.       Глаза Юнги сощурились от подозрения.       — Он тяжело болен.       Юнги почувствовал, как выдохнул с облегчением, не понимая, почему это вдруг так заволновало его. В конце концов, отец умер для него уже очень давно.       Мин Чиа тяжело сглотнула.       — Юнги, нам с папой нужна твоя помощь.       «Нужны деньги», — моментально проскользнула единственно возможная мысль в голове парня.       — Чем он болен? — Без особого интереса спросил он, двигая подальше от себя кружку с кофе, которая больше напоминала неудачный подкуп.       — У него рак, — женщина всхлипнула, касаясь ладонью своих губ.       — Что говорят врачи? — Юнги не испытывал никакого желания утешить её, он продолжал так же спокойно и холодно смотреть прямо на неё, а новость о раке воспринял скорее как что-то неизменно случившееся бы в будущем, особенно с учётом того, что Мин Вонхо страдал от алкоголизма, который провоцировал множество разных болезней.       — У него последняя стадия, и врачи говорят, что всё, что ему может помочь, — это только химиотерапия или сам господь Бог. Мы уже сделали несколько процедур, но на следующую у меня нет денег. Все сбережения отец давно пропил. Юнги, — она коснулась его предплечья, крепко сжав и уцепившись, словно утопающий за соломинку, — ты должен помочь нам, прошу тебя. Помоги мне.       Женщина убрала руку, смахивая слёзы.       — Я работаю круглыми сутками, но этого не хватает. Ни на что не хватает. Пожалуйста! Мне нужна твоя помощь.       Звук её голоса стихнул в голове Юнги, напоминая посторонний шум. Он не обращал внимания на её слёзы, а раздумывал о том, какой конец ждёт его отца. Сколько же лет он всей душой ненавидел этого человека? Сколько раз думал о том, чтобы своими руками убить его? Юнги криво усмехнулся. Он столько лет презирал алкоголика, всегда считая, что никогда не будет похож на него: никогда не станет так пить, зависеть от дешёвого алкоголя, бить собственных детей и жену, жаловаться на жизнь, работать целыми днями и гнить в созданной своими же руками среде. Юнги не хотел быть таким как он. Однако, по иронии судьбы, именно таким он и становился. Жестоким, равнодушным, зависящим и просто жалким.       Юнги ещё раз взглянул в сторону кружки с кофе. Наконец, повисла тишина, которую едва слышно прерывала Мин Чиа своим тихим плачем.       — Я помогу, — бросил он, внимательно наблюдая за реакцией матери.       — Спасибо, сын.       Он встал, коротко кивая.       — Я напишу, как только появятся деньги, — леденяще добавляет он, а затем поспешно удаляется из заведения. Женщина смотрит ему вслед с тяжёлой улыбкой, которая тут же сменяется очередным всхлипом и так некстати скатившейся слезой.

***

      Оказавшись дома, Чонгук удивился, что его сосед снова где-то запропастился. Он миновал коридор, заглянул в ванную комнату, уверяясь в том, что дома он находился один, а затем шлёпнулся на диван в гостиной, доставая из кармана объявление о работе. Чон несколько раз повертел его в руке, вчитываясь в выведенные фломастером буквы. Требуется бариста.       Всё так подозрительно гладко складывалось, что начали появляться сомнения и в то же время вера в то, что так и должно быть, будто сама Вселенная принялась за план Чона. Гук ещё раз покрутил лист бумаги в своих руках, а затем сложил его и кинул на стол, следом закинув туда свои ноги. Хорошо, что Юнги нет дома. Ему стоило как следует подумать о том, как действовать дальше. Было сложно признаться, но он и сам не отказался бы от такого заработка. Правда, изначальная цель была совсем иной. И судя по реакции Юнги, которую тот безуспешно пытался спрятать, это единственный план, который может сработать. Чон измученно выдохнул. Его затея казалось совсем безумной с каждой секундой, которую он проводил за её обдумыванием. Выбора не оставалось, а пути назад не было.       По дороге домой Юнги не мог прекратить поток мыслей, беспорядочно роившихся в его голове. Откуда взять столько денег? Он уже давно и сам погряз в долгах, будучи должником Бог знает кого. Выглядывая из окна поезда, он всё размышлял, какая из почек была ему нужнее. Поставленная задача казалась до смешного невозможной. У него совсем нет никаких талантов, способностей и маломальского высшего образования, чтобы найти высокооплачиваемую работу. Всем, чем он мог похвастаться, был его не особенно приветливый характер и зависимость от наркотиков. Ах да. В таком удивительно маленьком списке стоило указать его когда-то блестящие навыки пианиста, от которых, парень был чертовски уверен, уже ничего не осталось.       Юнги стиснул зубы, мечтательно откидывая голову на сиденье. Он уже целых три дня не курил травку, да и сказать откровенно, это занятие волновало его не так сильно, как мысль о принятии амфетамина. Он бы сейчас всё отдал, чтобы нужная доза попала в его организм, чтобы все эти мысли, злоба и волнение мигом улетучились. До боли в костях он мечтал о сказочном моменте, где он смог бы раствориться в небытие и ощущать полную силу и вымышленный контроль над собственными возможностями и телом.       Придётся найти, как минимум, две работы. И то, этого может всё равно не хватить. Безумная, по правде сказать, идиотская идея проскользнула в голове парня, что он зажмурил глаза, не представляя, как этого добиться. Может... Может быть получится заработать на наркотиках? Он знал насколько это было прибыльно в отличии от других профессий. И почка останется с ним. Юнги с тяжестью в груди представил себя, торгующего всей той дрянью, которую и сам был не прочь попробовать, и что-то внутри него критически вопило о том, что он не особенно хочет такого развития событий. Одно дело принимать, другое — продавать. Чаще всего эти занятия не пересекаются друг с другом. К тому же, продажа — это чертовски опасно. Ему не понаслышке было известно, что могло случится с поставщиком, если что-то пойдёт не так: его голова станет первой на отсечение. Он ухмыльнулся собственным рассуждениям. Может, лишиться жизни не такой уж и плохой вариант? В конце концов, последующие дни не казались ему многообещающими. Стоило только подумать о наступлении завтрашнего дня, как тут же хотелось сброситься с первой попавшейся высотки.       Снова тяжелый вздох соскальзывает с губ Юнги, он вдруг вспомнил заплаканное лицо матери. Станет ли она так рыдать, если его вдруг не станет? Скорее всего нет, заключил он про себя, прикрывая глаза, чувствую только непроглядную пустоту и безразличие от этого заключения.