Сыграй мне

      С самого детства Ким Удон готовился к тому, чтобы открыть собственное заведение, где смог бы раскрыть свой кулинарный потенциал и сноровку бизнесмена, текущую в его жилах. Ещё будучи ребёнком он, в отличие от других сверстников, которые интересовались машинками и роботами, отдавал предпочтение играм, где он якобы готовил и подавал чай. Чуть позже он овладел настолько высокими навыками воображаемой кулинарии, что семейство Ким решило поддержать маленького мальчика и купили ему маленькую плиту, на которой можно было готовить кексы. Удон был вне себя от восторга, восхищаясь таким изобретением, благодаря которому ему удалось проводить эксперименты над всей едой, что попадалась на его пути. Он так много интересовался кухней, что было сложно это игнорировать, поэтому родители вдохновились энтузиазмом сына и всячески одобряли его интересы. Даже с наступлением подросткового возраста Удона не смущала его любовь к выпечке, хотя некоторые из его знакомых посмеивались за его спиной, правда он не придавал этому никакого значения, слишком поглощённый собственным занятием. К тому же, с появлением в его семье племянника ему было с кем поделиться своими достижениями, так как Ким Тэхён был ещё маленьким, восторженным ребёнком, который принимал простую монету за золотую.       К старшим классам Удон настолько преуспел в кулинарии, а именно — в готовке десертов и выпечки, что родители помогли ему со средствами и вскоре после его выпуска из университета, открылось его горячо-любимое кафе. Со временем, когда наступило время расширяться, Ким Удон выкупил небольшое помещение в центре города и обустроил там всё так, как мечтал ещё с самого детства. Для него работа в этом кафе была настоящей отдушиной. Он наслаждался каждым мгновением его рабочего дня и продолжал вкладывать в своё заведение столько сил и средств, сколько даже не требовалось. Поэтому он тщательно и очень щепетильно подбирал сотрудников. Он должен был понимать, что люди, работающие на него, будут счастливы прикладывать все усилия для улучшения его бизнеса.       Бросив ещё один мимолётный взгляд на сидящего перед ним парня, Удон засомневался, что личность, представшая перед ним, заинтересована хотя бы в чём-то.       — Да, совершенно верно, мы в поисках баристы и официанта. На какую должность Вы хотели бы попробоваться? — Вежливо уточнил Ким, продолжая исподлобья рассматривать своего гостя.       — На ту, которая требует меньшего количества времени на обучение, — пошутил парень, глубоко в душе так и считая. — Я знаю, что у меня нет определённых навыков, но я очень быстро учусь. Наш общий знакомый — Чон Хосок — поделился со мной информацией о том, что Вам необходим сотрудник. И я готов принять всё, что Вы мне предложите, если представиться такая возможность.       Удон дружелюбно хмыкнул, он уважал честность, поэтому немного оттаял к сидящему напротив.       — У тебя есть опыт работы? Ты можешь приступить прямо сейчас? — Спросил Ким, не рассчитывая на нечто подобное, хотя ужасно нуждался в помощи уже прямо сейчас: по наступлению пятницы у него всегда была уйма заказов и постоянная текучка из посетителей, и как назло его подчинённый Пак Чимин слёг с температурой. У Кима оставалось не так уж и много вариантов.       — Да, — последовал незамедлительный ответ, когда-то летом он уже подрабатывал официантом, поэтому сфера обслуживания была для него не в новинку.       — Хорошо, заполни анкету, Юнги, — Удон протянул ему лист бумаги с пустыми местами для заполнения. — Я оформлю документы позже.       Мин Юнги кивнул и благодарно поклонился, не веря собственному везению. Так просто ещё не проходило ни одно собеседование. Он не знал, что послужило тому причиной, может, огласка о его знакомстве с Чоном дала свой результат, однако Юнги не вкладывал в те слова какое-либо значение, кроме правды. Он лишь последовал совету Чонгука и упомянул об этом как бы невзначай.       Подтянутый и высокий мужчина, который отныне считался его начальником, не скрывал своей бушующей во все стороны энергии. Его лучезарная улыбка влияла положительно даже на равнодушного Юнги, который не мог противостоять такому дружелюбию и жизнерадостности. Вот так, наверное, выглядит счастливый человек, решил про себя Юнги, заполняя протянутую анкету.       Когда с бумажной волокитой дела окончились, Юнги задумался, признаться ли Ким Удону о том, что он весьма хорошо готовит кофе. Может, он возьмёт его на две должности? Это смогло бы решить сразу несколько проблем парня. Уже у двери, он всё-таки решился и сообщил об этом, убирая руки за спину, чтобы скрыть неловкость: он не привык обсуждать свои умения и чаще занижал все свои способности.       — Правда? — Глаза Удона засияли, а губы озарила ещё более располагающая к себе улыбка. — Кажется, мне сегодня крупно повезло, но... — он задумчиво сложил руки на груди, — прямо сейчас у меня только один официант, который к тому же опаздывает, поэтому я вынужден тебя попросить поработать именно на этой позиции. Когда будет свободная минутка, — он хмыкнул, — в чём я очень сомневаюсь, я обучу тебя некоторым тонкостям готовки кофе.       — Хорошо, спасибо, — Юнги тоже улыбнулся и зашагал вперёд за Кимом, который отвёл его в комнату для рабочих, где вручил хорошо выглаженную форму чёрного цвета, состоящую из брюк и рубашки, что пришлось Юнги по вкусу. Ким оставил его, чтобы дать возможность переодеться, и Юнги облачился в свой наряд, отметив, что чувствует себя как нельзя лучше в такой одежде, совершенно не похожей на форму уборщика в той юридической фирме, где с ним попрощались. Чёрный всегда шёл ему, а форма сидела как влитая, подчёркивая фигуру парня. Чувствуя себя намного лучше от того, что удача повернулась к нему стороной, он покинул комнату и принялся к своим рабочим обязанностям.       День в компании Ким Удона и ещё одного паренька, Гон Ю, который подрабатывал здесь после школы, прошёл незаметно. Посетителей и правда оказалось очень много, но Юнги, обладая отличной памятью, быстро выучил меню и уже к середине дня приспособился так, что Ким невольно восхитился им и высказал своё одобрение по этому поводу. Юнги в буквальном смысле расцвёл от такой похвалы и трудился с ещё большим усердием. По итогу, уже около десяти вечера в его кармане было столько чаевых, что он засомневался, была ли нужна ему зарплата. Довольный собой и первым трудовым днём, Юнги также не забыл напомнить Удону о должности баристы. Они остались в кафе ещё на пару часов, где Ким в таких деталях и подробностях описывал сорта кофе, показывая как готовить качественный и крепкий эспрессо, что Юнги, который и до этого любил хорошо приготовленный кофе, показалось, что отныне на свете есть мало что интересного, кроме этих горьких зёрен бодрости.       Юнги ушёл немного раньше, чтобы успеть на свой автобус до дома. Уже на остановке он осознал, что в его руках появились деньги. Однако, вся эта сумма не принадлежала ему. И мысль об этом вдруг тяжестью разлилась внутри грудной клетки.       Он закурил сигарету и уставился на проезжую часть. Наверное, стоит сказать матери, что у него появится нужная сумма, но не так скоро, как он предполагал. Сможет ли отец ждать так долго? Юнги был нужен почти целый месяц, при условии, что чаевые будут такими же хорошими, как и сегодня. Только тогда он сможет помочь. Мысль о том, чтобы брать в долг пришла первой на ум, но Юнги воспротивился таким раздумьям. Ему хотелось бы справиться одному, чтобы не быть потом чьим-то должником до конца своих дней. Докурив и выбросив окурок в урну, он отправил матери сообщение о сроках, которые были ему необходимы. Признаться, Юнги волновался получить отрицательный ответ. Тогда у него не останется слишком много вариантов.       Он достал деньги из кармана и пересчитал сумму.       — Этого хватит на мою привычную дозу, — тихо пробормотал он, чувствуя как внутри него загорается почти смертельная необходимость принять хотя бы немного амфетамина. Хотя, после того неизвестного наркотика, что просунула ему девушка в клубе, приоритет был в сторону новизны. Огонь желания в груди всполыхнул с ещё большей силой, затмевая разум и факт того, что деньги нужны на лечения отца.       Затянутый в омут мыслей, он не заметил подъезжающую машину.       — Я думал, что ты уже уехал, — из открытого окна показался Ким Удон.       Юнги чуть ли не подпрыгнул от неожиданности, когда услышал его голос.       — Давай я подвезу тебя, — предложил старший, своим тоном намекая на непринятие отказов.       Мин на мгновение застыл, сама судьба была против его планов. И это породило ещё больше сомнений внутри него. Взвесив все «за» и «против», а точнее поездку с начальником домой или на автобусе в ближайший бар, он решительно шагнул в сторону дорогой машины.       — Спасибо, — услышал он свой голос.       Удон улыбнулся в ответ, не подозревая, что только что буквально спас терзающегося Юнги, избавив его от лишних мыслей.

***

      Одна сопля едва успела спуститься прямо на губы Пак Чимина, но он вовремя вытер её салфеткой, которую ему удалось схватить секундой ранее. Направляясь к входной двери сквозь квартиру, свет в которой был приглушён, он едва переставлял ноги. Высокая температура решительно не покидала его вот уже вторые сутки, поэтому Чимин то страдал от холода, то потел от невыносимой жары. Кости невыносимо ломило, а слабость во всём теле только усиливалась. Чимин также утратил чувство голода, однако сегодня ближе к вечеру он почувствовал себя немного лучше и даже ощутил некое недовольство своего желудка, поэтому заказал какой-то куриный бульон к себе на дом. Он запретил Тэхёну навещать его, боясь, что тот может подхватить простуду. Далось ему это нелегко, пришлось быть настолько убедительным, что даже понадобилось перечислить все имеющиеся медикаменты в его арсенале, чтобы Ким не волновался относительно скорейшего выздоровления друга.       Укутанный в одеяло, он приблизился к двери и отворил её. Его глаза изумлённо расширились, а челюсть незамедлительно упала. Ли До Хва заполнил собой весь дверной проём. Он выглядел даже слишком хорошо в дорогом сером костюме с уложенными волосами и сияющим лицом. Лёгкая улыбка приподняла уголки его губ, отчего резкие черты разгладились. Чимин, будто громом поражённый, едва сдерживался, чтобы прямо сейчас не захлопнуть дверь перед Ли, не имея представления, как ужасно мог выглядеть прямо сейчас, когда грипп доминировал над ним. Однако, До Хва будто не замечал измученного болезнью лица, лишь счастливо разглядывал парня. Они не виделись всего пару дней после того инцидента на балконе, и До Хва, движимый лишь инстинктами и желанием поскорее увидеть Чимина, решил самостоятельно нанести ему визит, особенно когда узнал, что тот приболел.       — Слышал, тебе не здоровится, — в его руках будто по волшебству показался точно такой же куриный суп, который уже успел заказать Чимин.       — А? — Чимин едва успел ухватить падающее с плеч одеяло, как До Хва сам подхватил его. Когда сильные руки вернули одеяло на место, а насмешливый взгляд пробежался по раскрасневшемуся Чимину, младший понял, что не сказал ещё ни слова и, движимый правилами приличия, предложил Ли войти внутрь. Тот благодарно кивнул и двинулся в квартиру. — Я должен извиниться, у меня здесь не слишком чисто, — попытался оправдаться Чимин, расстроенно поглядывая на разбросанные повсюду салфетки и закрытые шторы и слыша не слишком приятный аптечный запах.       — Всё в порядке, — отмахнулся До Хва, стремительно двигаясь в сторону кухонной тумбы, куда водрузил свои покупки. Из пакета показались самые различные фрукты и овощи, а вишенкой на торте стал суп, вид которого тут же заполнил сознание Пака. — Сядь, тебе нужно съесть это.       Чимин послушно опустился на стул рядом со страшим и взялся за блюдо, услышав как бурчит его желудок. До Хва бегло прошёлся по убранству квартиры, снял с себя пиджак, закатил рукава и удовлетворённо отметил, что Чимин принялся за еду, не испытывая никакой неловкости, которой ожидал Ли по пути к нему. Поражённый болезнью парень не слишком уж и думал о том, что было между ними, поэтому Ли испытал облегчение. Мужчина уселся на высокий стул напротив Чимина и принялся наблюдать за его удивительно хорошим аппетитом. Он и сам поразился такому порыву, осознавая, что чем-то напоминает жену или мать, которая корпела над ужином и теперь ожидает похвалы своему блюду. Подперев подбородок рукой, Ли молчал и внимательно рассматривал Пака, который полностью увлёкся едой.       Каким бы беззаботным Чимин не казался снаружи, внутри него бушевало целое торнадо самых различных эмоций. Во-первых, До Хва находился в его квартире, к тому же, в совершенно грязной и пропахшей болезнью квартире. Во-вторых, он сидел прямо напротив него и не мог оторвать взгляд, будто Пак пересчитывал деньги, которые вручил бы ему. В-третьих, ещё ни одна мужская нога не ступала на порог его дома, за исключением Тэхёна и Сану. Ему оставалось только догадываться, как Ли узнал адрес, так как сам он никогда не называл его. Охваченный подобравшимся страхом и недоверием, он со всей силой сосредоточился на супе, который оказался очень вкусным, но не сумел полностью отвлечь парня от терзающих мыслей.       — Спасибо за еду, — по окончанию несмело сказал Чимин, отставив посуду в сторону.       — Пожалуйста, — спокойно ответил старший, смотря прямо в глаза парню, старательно избегавшему этого зрительного контакта. До Хва, совершенно не догадываясь, отчего привёл его в такой ужас, и будучи прямым человеком, не постеснялся узнать причину такого поведения. — Ты меня боишься. Почему?       Чимин едва не свалился со стула, услышав этот вопрос. Чего-чего, но умения застать врасплох у До Хвы не отнимать. Он поднял свой взор на старшего, обдумывая, что ответить.       — Прежде, чем ты что-нибудь скажешь, я бы хотел сам сообщить, что не являюсь маньяком, если ты думаешь об этом, — хохотнул он, дожидаясь хоть каких-то слов. — В одно из моих хобби не входит расчленёнка одиноких парней, страдающих от гриппа. Я люблю исключительно здоровых.       Чимин не смог сдержать улыбки, так и не зная, сказать правду или нет. Что-то в Ли внушало ему доверие. Он был старше, опытнее и точно понимал, чего хотел и как заполучить это нечто. Но Пак ещё никогда и никому не рассказывал истинную причину такой закрытости. Внутри него буквально всё холодело, когда любой мужчина оставался с ним наедине, он задыхался, а ступни и пальцы немели. И он ничего не мог с этим поделать, а тем более рассказать, почему это происходит с ним теперь.       — Просто я стеснительный, — произнёс Чимин, считая, что лучшего оправдания вряд ли удастся найти, к тому же, это даже не враньё.       — Это я уже давно понял, но тебе не нужно стесняться меня или тем более бояться. Всё, чего я бы хотел, — стать твоим другом, если ты мне это позволишь.       Ли почти добавил, что на дружбе ему не хотелось бы останавливаться, но видя окаменевшее лицо Чимина, не стал этого делать. Стать его другом — единственно возможный вариант общаться с ним. Что-то такое сидело в глубине души этого Чимина, что мешало ему быть свободным. И желание помочь ему справиться с этим вдруг диким пламенем всполыхнуло в сознании Ли. У него не было сомнений, что медленно и уверенно он этого добьётся, и мальчик откроется ему. И тогда он получит желаемое и сделает Чимина счастливым. Наконец, Чимин кивнул, как бы соглашаясь с предложением дружить.       — Когда ты выходишь на работу? — Поинтересовался До Хва, меняя курс направления их беседы.       — Послезавтра, если я окончательно приду в себя.       — Отлично, —мужчина поднялся со стула. — Ничего не планируй на вечер, я заеду за тобой.       Чимин едва успел опешить от этого так называемого предложения, как согласился на эту авантюру и закрыл за До Хвой дверь. Он прикоснулся к своему лбу, как только мужчина ушёл, и с удивлением осознал, что он больше не горит.

***

      Юнги старательно протёр столик, гадая, кто из вчерашней смены оставил его грязным. Удон стоял за кассой, хмуря брови.       — В чём дело, Удон-ним? — Спросил Юнги и подошёл ближе.       Внутри ещё никого не было, так как они только открылись.       — Один из моих официантов опаздывает, хотя обычно он очень пунктуален, — недовольно сообщил он.       Юнги закатал рукава своей рубашки, открывая сильные руки.       — Может, позвоните ему? — Предложил он и по привычке зашёл за стойку, так как если внутри никого не было, он частенько практиковал свои навыки за готовкой кофе.       — Нет, он уже здесь, — тон начальника смягчился, когда прозвучал колокольчик, говоривший о прибытии человека. Юнги поднял голову, чтобы самому лицезреть так хорошо известного ему по рассказам других официанта и, как догадывался сам Юнги, близкого друга семьи Ким.       Когда его глаза поднялись на вошедшего человека, Юнги показалось, будто он бредит, однако он являлся самой что ни наесть реальностью. Пак Чимин не успел сделать и двух шагов, как вдруг замер прямо посреди начищенных столов. Его будто пригвоздили к полу. Чимин часто ссылался на своё плохое зрение, но сейчас не мог этого сделать, так как был в линзах и отчётливо видел, кто стоял перед ним. Мин Юнги правда находился здесь, в паре метров от него самого, и жгучая боль от осознания нереальности происходящего вросла в каждую клетку его тела. В глаза сразу бросилось то, как сильно он изменился. Юнги стал крупнее, его твёрдые мышцы были заметны даже сквозь ткань чёрной рубашки. Волосы стали ещё длиннее, почти закрывая глаза. В его полумесяцах был опасный блеск, тут же сменившийся удивлением. Чимину даже показалось, что он стал выше. Последний раз, когда они виделись, он так отчётливо запомнил каждую черту лица Юнги, впившиеся в его память, что сейчас с болью в груди отметил перемены произошедшие со старшим, которые он не смог лицезреть лично, если бы у него была возможность находится рядом с ним.       Мин Юнги вернул свой взгляд на кофейную машину, до сих пор сомневаясь в том, что он не спит. Юнги был уверен, что эта встреча не случайность, и пытался связать происходящее, подключая логику. Один единственно верный вариант тут же всплыл в его голове — это дело рук Чонгука. Иначе и быть не могло. Он вспомнил, каким удовлетворённым выглядел друг, как только он принял ту треклятую бумажку о найме на работу из его рук. Зачем он это сделал? Юнги никак не мог вразумить, чем руководствовался Гук, предпринимая подобные действия. Чего он добивался этой встречей? Прокручивая в голове их ссору, Юнги пришёл к выводу, что Чонгуку подумалось, будто Чимин в силах изменить образ его жизни или что? Как это, собственно, понимать? Ясно было одно — в голове Чона сплошные опилки. Гнев на друга потряс Юнги до самых костей. Этот умалишённый идиот совсем не понимал, что творит. Увидев искажённое страхом лицо Чимина, Юнги тут же понял, что тот тоже ничего не знал о предстоящей встрече, но как ему объяснить, что он не имеет к этому никакого отношения? На что рассчитывал Чонгук, если бы его не приняли на эту работу? Всё это очень сильно напоминало баловство, но более серьёзного масштаба: Чон решил, что ему позволено баловаться с чужими жизнями, и за это Мин был готов убить его.       Юнги вдруг вспомнил об Удоне, который с широкой улыбкой на лице собирался представить их друг другу, не догадываясь, что они знакомы, и даже очень хорошо знакомы. Он совсем не знал, что делать, сосредоточенно наблюдая за горящим кофе, который стекал в стакан уже целую вечность.       Чимин на автомате приблизился к Удону, который распахнул перед ним руки для крепкого объятия.       — Выглядишь превосходно! — Довольно отметил Удон, разглядывая бесследно исчезнувшие остатки болезни.       — Дядя, спасибо, — кивнул Чимин, кряхтя от сильных объятий старшего.       Юнги выключил кофейную машину, и щелчок от переключателя отдался в голове у Чимина так громко, будто его ударили кувалдой. Взгляд снова приковался к так хорошему знакомому лицу. «Ты всё такой же», — подумалось Паку.       Удон незамедлительно представил их друг другу, не замечая нагнетённую обстановку. Иногда он был проницателен до мельчайших деталей, но чаще всего не мог рассмотреть очевидного, поэтому оба парня почувствовали облегчение, когда он весело сообщил, как зовут каждого из них.       Ни Юнги, ни Чимин не стали разубеждать старшего в том, что были хоть как-то связаны прошлым, а лишь послушно поклонились друг другу, как требовал того этикет.       Внутри Пака всё похолодело, когда чёрные глаза с плохо скрываемой жадностью неотрывно блуждали по его лицу, в то время как Удон беззаботно болтал о предстоящем рабочем дне. Создавалось впечатление, будто Чимин находился в лаборатории под микроскопом, где Юнги внимательно рассматривал объект научного интереса.       От Юнги не ускользнуло то, какие перемены произошли в Чимине. Он очень сильно похудел, умение держаться выглядело куда хуже, чем прежде, глаза были пустыми, а не как когда-то блестящими и полными жизнью, под глазами залегли синяки, выдававшие усталость и напряженность. И этот новый цвет волос... Так непохоже на него. Он казался ему таким разбитым и хрупким, что Юнги почувствовал тяжелый удар в сердце, осознавая, что является причиной этого. Всё это выглядело так прозрачно, что Юнги удивился, как другие не могли заметить этого. За улыбкой, что так старательно пытался натянуть младший, прятались отчаяние и непокидающий парня страх. Юнги не мог оторвать взгляда, будто чувствуя, что это последний раз, когда он видит его, ведь сомнений не было: никто из них не в силах находится в обществе друг друга.       Когда Удон вернулся к своим обязанностям, отпустив Чимина, тот последовал в служебную комнату. Ему не только нужно было переодеться в рабочую одежду, но и просто сбежать от Юнги, который весомо разбрасывался своей устрашающей энергией, что стала ещё более вызывающей и ощутимой со временем. Выждав некоторое мгновение, Мин, взбешённый и растерянный, последовал следом, чтобы расставить все точки над «і». Чимин знал, что скоро Юнги появится в комнате, поэтому не торопился раздеваться: меньше всего хотелось, чтобы его застал в таком виде именно он. Тяжело сглотнув, Чимин услышал быстрые шаги в коридоре, и сердце его предательски забилось, а руки затряслись от страха.       Юнги вошёл и негромко закрыл дверь за собой, не забыв щёлкнуть замком, не желая, чтобы кто-то потревожил предстоящую беседу. Он развернулся и встретился с теми самыми бездонными глазами, преследовавшими его уже больше двух лет.       — Я буду краток, — уверенно начал Юнги, понимая, что лучше сделать всё быстро и так, словно им померещилось сегодняшнее происшествие. — Я не имею к этой встрече никакого отношения, — он рассёк воздух своей рукой. — Постарался Чонгук, которого ты, скорее всего, встретил где-то неделю назад. Это он предложил мне работать здесь, но не стал упоминать о маленькой детали — твоём присутствии. Всё, что ты должен знать, — я не хотел этой встречи и никогда её не искал. Ясно?       Чимин с окаменевшим лицом выслушивал эту тираду, которая лишь слегка напоминала оправдание. Он кивнул, услышав обращённый к себе вопрос, но плохо соображал, на что согласился.       — Второе. Эта работа мне нужна. И я не собираюсь увольняться только потому, что здесь находишься ты. Если тебя не устраивает моё присутствие в твоей жизни, ровно как меня — твоё, то можно выстроить график таким образом, чтобы мы не пересекались. В крайнем случае, если тебе настолько омерзительно моё общество, можешь уволиться самостоятельно, но я, будь уверен, не стану этого делать.       Успокоенный своим беспрецедентным заявлением, Юнги выдохнул, ожидая какого-нибудь ответа от замершего парня напротив. У Чимина никогда не было огромного запаса силы, чтобы противостоять Юнги, имевшему власть над ним даже сейчас, спустя столько месяцев. Он опустил голову, чувствуя тупую боль в груди и подступающие слёзы. Он боялся, что начнёт задыхаться, когда воздуха стало не хватать, но то было чем-то другим, словно из него высасывали остатки жизни. Чимин полностью проникся окутавшей его болью, что просто устало опустился на скамью, не говоря ни слова. Как бы ему хотелось навсегда прекратить свои страдания.       Юнги не отрывал взгляда от младшего, когда тот присел. Он не знал, стоит ли ему требовать какого-то ответа или нет, поэтому просто молча стоял и ждал непонятно чего. Чимин сжал ладонью свою правую руку и не отпускал, ища утешения у себя самого, следя за дыханием, вспоминая, что он жив прямо здесь и сейчас, пытаясь потушить ту боль, засевшую в его груди с того момента, как возвышавшийся над ним человек вновь появился в его жизни.       Мину не стоило так распыляться, демонстрируя своё безразличие и надменность, подумал Чимин, ведь он вовсе не собирался прибегать к какому-либо из тех предложений, что выдвинул старший. Пусть работает здесь, сколько влезет, уже совсем скоро ему бы пришлось уволиться и по собственной воле, так как не за горами его ждала поездка по контракту в другую страну. Им двоим нужно всего лишь потерпеть друг друга. Чимин перетерпел многое в этой жизни, поэтому данное обстоятельство показалось пустяковым, по крайней мере, ему бы очень хотелось в это верить. Он выстоит, пройдёт через посланное ему испытание и освободиться от Юнги навсегда, убив все эмоции, возникающие при мысли о нём. Наконец, осмелев, Чимин решил, что настала его очередь что-нибудь сказать.       — Я много раз раздумывал, что сказать, если увижу тебя снова, — он едва заметно усмехнулся, не веря, что сказал нечто подобное. Подняв глаза на Юнги, он подарил ему самый безразличный взгляд, на который был способен. — Я не собираюсь просить тебя увольняться, и сам не стану уходить. Напрягаться, чтобы выстроить график, я тоже не собираюсь, так как меня всё устраивает. Единственное, чего бы мне хотелось, так это, чтобы ты не общался со мной по любому поводу, не связанному с работой, — он встал и взял в руки форму, — а теперь, извини, но мне нужно переодеться. Не мог бы ты выйти?       Юнги едва удалось скрыть свою озадаченность, но он всё же не моргнул и глазом и вышел из комнаты, удивляясь такому сильному отпору, который ему только что дали. Несмотря на внешний вид Чимина, внутри него явно что-то изменилось. От его слов Мин ощутил себя странно, будто он в чём-то провинился, и это его разозлило. Как и то, что Чимин так спокойно попросил его никогда не обращаться к нему по личным вопросам. Что ж, о большем он и мечтать не мог. Чем меньше они будут разговаривать, тем и лучше. Он уже не первый год притворялся, что Чимину нет места в его жизни, придётся потерпеть ещё немного.       Однако, наперекор уверенности в том, что ему с небывалой лёгкостью удастся игнорировать существование Чимина, он не мог остановиться бросать недовольные взгляды исподлобья прямо на младшего. Совершенно невозможно быть равнодушным к его присутствию в одном с ним помещении. Ему украдкой удалось наблюдать за ним, пока он расхаживал вдоль столов, принимая заказы. Юнги был готов поклясться, что младший специально делал вид, что не замечает брошенного в его сторону внимания, и Мину пришлось сдерживать себя, чтобы не подойти и не сказать чего-нибудь.       Чимин в свою очередь с каждой секундой чувствовал ослабевающую уверенность, когда взгляд старшего был обращён прямо на него. У Пака целый день то и дело подгибались коленки от этой молчаливой войны. Тело слабело каждый раз, когда он ненароком ощущал на себе Мин Юнги, оно было непослушным, поэтому Чимину понадобились дьявольские усилия, чтобы продолжать спокойно работать. Ему не терпелось уйти домой, а ещё больше хотелось прямо сейчас побежать в офис Удона и попросить об увольнении, дабы избежать дальнейших встреч с Юнги.       Чимин всё никак не мог понять, как ему удалось так спокойно отчеканить Юнги. Как ему удалось без слёз взглянуть в эти глаза? Как ему удалось не спросить, как он только осмелился появиться в его жизни снова? Эти вопросы со всей силой терзали его, поэтому Чимин не находил себе места, удручённый такими ужасными обстоятельствами, которыми наградила его жизнь.       К закрытию он уже не чувствовал ног, так как заказы сыпались рекой, что весьма радовало Чимина, так как за работой не приходилось много думать о Юнги, который, также не покладая рук, усердно трудился. Они оба были вымучены огромным количеством заказов, а также — присутствием друг друга.       Удон покинул кафе чуть позднее обеда, попросив Пака закрыть здесь всё. И, оставшись вдвоём, они могли бесконечно долго и молчаливо ненавидеть сложившиеся обстоятельства.       — Ты закрываешь? — Равнодушно бросил Юнги, когда осталось всего несколько человек, ужинающих в углублении зала.       Чимин утвердительно кивнул, не обращая внимания на старшего, будто этот вопрос был задан не им. Юнги озлобленно принялся переворачивать стулья и ставить их на стол, в то время как Чимин вымывал стойку, краем глаза наблюдая как последние на сегодня посетители покидают их кафе.       Они молча занялись уборкой, и только спустя пятнадцать минут Юнги был одет в повседневную одежду и сидел в зале, ожидая пока переоденется Чимин. Его так и тянуло поскорее выкурить хотя бы одну сигаретку. Внутри него засели слова, брошенные им утром. Немного подумав, Мин решил, что был чересчур груб, особенно в его положении относительно Чимина. Просто, заключил он, слишком много всего произошло, поэтому от неожиданности он набросился на беднягу, вместо того, чтобы найти компромисс или хотя бы спокойно объясниться. Пробыть целый день с Чимином бок о бок, но не сказать тому ни слова, оказалось пыткой. Юнги слабо улавливал знакомый запах Чимина, который принадлежал ему, сколько он себя помнил, и от этого факта у Юнги болело в груди. Дурманящий запах корицы и мёда жил в его голове всё то время, пока хозяина аромата не было рядом. Юнги с горечью вспомнил, как они расстались, и внутри стянулся тугой узел от ненависти к себе за сказанные утром слова.       Собираясь с силами, Юнги вертелся у стены, обдумывая, что ему сказать, когда дверь в кафе открылась, и звонкий колокольчик беспокойно зашатался из стороны в сторону.       — Простите, но мы уже закрыты.       Ли До Хва бросил взгляд на источник вежливо сказанного уведомления. Перед ним, очевидно, стоял ещё один сотрудник Удона, которого До Хва видел впервые, иначе этот темноволосый наверняка узнал бы их постоянного клиента. Спокойная улыбка появилась на лице Ли.       — Я приехал за другом, — сообщил он. — Вы новенький?       Юнги лишь на секунду усомнился в словах вошедшего мужчины, который приближался к нему небрежной и расслабленной походкой в холёном, дорогом костюме, а затем вспомнил, что этим другом мог быть Чимин, и Юнги едва не задохнулся от ревности при мысли, что этот человек приехал за ним. Слово «новенький» прозвучало насмешливо, хотя в выражении лица мужчины не было ни намёка на надменность.       — Да, я работаю здесь всего неделю, — Юнги запустил руки в карманы, неосознанно принимая оборонительную позицию.       — Поздравляю. Это очень хорошее место. Я бываю здесь довольно часто, — как бы между прочим добавил До Хва, взглянув на свои часы.       Глаза Юнги скользнули по дорогому украшению, которое ещё раз подтвердили догадку парня о невообразимом богатстве вошедшего. Он едва сдержал язвительную ухмылку, гадая, в действительности ли Чимин стал подстилкой подобного человека. Всё внутри взорвалось праведным, но необоснованным гневом на собственное умозаключение.       Когда Чимин открыл дверь их служебной комнаты, выбираясь из неё, ему почудилось, будто он услышал чужой голос. Возможно, кто-то по ошибке решил, что заведение было открыто. К счастью, это было не так. На сегодня ему хватило того времени, что он так беспокойно провёл с Юнги. Он был рад отправиться домой. Он вышел в зал и опешил, встретив ещё более обескураживающую картину. Чимин и вовсе позабыл о том, что пообещал До Хве поужинать с ним после работы. И, конечно же, Ли предупреждал, что заберёт его. Однако, никто не предупредил, что Юнги и До Хва столкнуться. Зная характер Юнги, можно представить, какой вывод тот успел сделать. Чимину хотелось бы ощутить удовлетворение от возможно вспыхнувшей ревности, но он лишь почувствовал страх и неловкость.       — Привет, Чимин-а, — словно специально До Хва применил это ласкательное обращение, говорящее о близости с ним.       Юнги наверняка поперхнулся бы, было бы только чем. Он отпрянул от стены, как только Чимин поздоровался в ответ. Его накрыла такая волна ревности и злости, как будто они всё ещё были вместе. Видеть его с другим — настоящая пытка. Юнги не сомневался, что ему будет безразлична личная жизнь Пака, но он ошибся, как никогда. Эмоции, как давно дремлющий вулкан, что наконец освободился, шквалом затопили его рассудок. С яростью захлопнув дверь и не удосужившись попрощаться, он быстрым шагом отправился подальше от того места. Бросив ещё один взгляд на окна, чтобы увидеть то, о чём, на самом деле, не хотелось знать, Мин получил своё. Хотя бы в чём-то он был прав. Этот начищенный ублюдок так тесно прижал к себе хрупкое тело Чимина, что у Юнги буквально чесались руки, как бы не врезать ему.       Сигарета из ниоткуда появилась в его руке, и Юнги сжал её между зубов, поднося огонь к кончику. Сделав одну тягу, он сплюнул в сторону и отвернулся, не желая видеть, как чьи-то пальцы скользят по спине его Чимина. Юнги вдруг подавился воздухом. Его? Он был готов рассмеяться, каким глупым он сейчас себе казался. Испытывая ярую смесь самых различных эмоций, Юнги поспешил домой, подальше от развернувшейся внутри кафе картины и скорее к Чонгуку, которого ждала самая прискорбная участь.       Чимин тяжело сглотнул, когда сильные руки притянули его в крепкие объятия. Ли прижал парня к себе, подбородком опираясь на макушку. Он и сам не знал, почему так резко перешёл границу дозволенного, но вид того новенького, который явно имел какие-то виды на Чимина, сбил его с курса. И он, будто школьник, решил показать, что тоже имеет взгляды на Пака.       Пак не отвечал на объятие, хотя бы потому что его застали врасплох. Ему вдруг стало неловко при мысли о том, что Юнги стал свидетелем этой картины. И почему, спрашивается? Разве его должно это волновать? Хотя ответ был отрицательным, это не мешало ему испытывать сильное чувство вины, которое тут же вытеснило необъяснимое удовольствие при догадке, что Юнги мог приревновать его. В сердце неприятно закололо, и ему по старой привычке хотелось объясниться.       Чимин отстранился от Ли. Очевидно, его ещё долгое время будет преследовать призрак Юнги, который отбирал право быть с кем-то другим, отбирал право на счастье с другими. Пак с горечью осознал, что теперь, пока он рядом, ему вряд ли удасться получать хоть какое-то удовольствие от работы у Удона. Сердце подсказывало, что не стоило оставаться здесь. Это было слишком рискованно. Ему не хотелось видеть Юнги. Он был почти на грани волшебного исцеления, он правда считал, что даже откроется Ли со временем, так как было глупо отрицать то необъяснимое влечение к старшему, однако теперь, когда Юнги так бесцеремонно появился в его жизни, Чимину ещё больше захотелось зарыться в пучину самобичевания. Крепость, которую он по кирпичику разбирал с великим трудом, позволяя себе открыться хотя бы нескольким людям, вновь обросла вокруг Пака.       Он недоверчиво взглянул на До Хву, не собираясь комментировать действия старшего.       — Извини, — Ли запустил пальцы в волосы, прекрасно понимая, что всё испортил своим детским поступком.       Чимин не знал, что ответить, и просто слабо улыбнулся.       — Надеюсь, ты всё ещё не против ужина в моей компании? — Старший принялся развязывать галстук, ощущая возрастающую неловкость в воздухе.       — Конечно нет, хён, — дружелюбно отозвался Чимин, собирая все силы в кулак, чтобы дожить до конца этого сумасшедшего дня.       В машине стояла гробовая тишина, которую никто не осмеливался нарушить. Казалось, теперь между ними существовала ещё более весомая пропасть, чем прежде. И Ли отчаянно раздумывал, как это исправить. За ужином он всячески использовал своё обаяние и чувство юмора, но это не имело такого эффекта, которого он ожидал. Эта встреча всё больше походила на выпивку с начальством, где Чимин всячески реагировал на любую сказанную Ли глупость, но искренне не чувствовал той эмоции, которую старательно изображал. Все его мысли были заняты тем, что мог в эту же секунду делать Юнги: о чём он думал, чем занимался, хотел бы он что-то сказать.       От осознания того, что весь вечер в компании Ли он провёл в мрачных мыслях о Юнги, его накрыла волна беспокойства, отчего решением проблемы он посчитал хорошенько напиться. Стаканы с алкоголем менялись один за другим, и Чимин уже был не в состоянии адекватно рассуждать. На него накатила сонливость, и Ли, сдавшись, отвёз Пака домой. По дороге домой младший крепко дремал, а когда наступила пора выбираться из машины, он протестовал, не желая выбираться на холод. Ли потребовались все человеческие усилия, чтобы доставить Чимина домой, убедившись, что тот удобно устроился на кровати, при этом беспокойно и непоследовательно бормоча какие-то глупости.       До Хва с сожалением уставился на юношу, который всё так же оставался поразительно красивым в таком обезоруженном состоянии. При слабом свете ночника его точёные скулы казались ещё более выразительными, блестящие волосы непослушно распределились на лбу и лице Чимина, что делало его ещё более сексуальным. Ли буквально давился слюной, а выросшее в штанах желание сиреной отдавалось в его голове. Будь он человеком более слабых моральных устоев, чем на данном этапе его грешной жизни, то незамедлительно воспользовался такой идеальной возможностью поскорее овладеть дурманящим разум телом, но он лишь позволил себе ещё немного посидеть рядом с уснувшим Чимином.       «Один поцелуй, — подумал Ли, склонив голову набок. — Один лёгкий поцелуй — это не так беспринципно». Старший медленно наклонился к сопящему парню, обдавая его своим горячим дыханием. Вблизи Чимин выглядел ещё более восхитительным. Желание Ли добралось до самых истоков, и он жадно облизнул губы, а затем слабо прижался ртом к приоткрывшимся губам Чимина. Тот не издал ни звука и даже не шелохнулся, полностью погрузившись в царство Морфея. Ли задержался на губах младшего и скользнул по ним языком. В штанах болью отозвался этот непростительный жест, и До Хва, едва собрав всю волю в кулак, отпрянул от Чимина, сдерживая поток ругательств на себя и на пьяного Пака. Будь последний чуточку осведомлённее в своих желаниях, он бы уже давно показал ему все прелести сексуальной жизни. Он бы разложил его во всех возможных местах, используя все существующие позы, доводя до оргазма снова и снова. Что же ему сделать, чтобы Чимин наконец отдался ему? Этот вопрос мучал старшего всю дорогу в ближайший бар, где он нашёл себе развлечение на остаток ночи, куда быстрее чем предполагал.

***

      — Чонгук, — разъярённый голос Юнги раздался в ту же секунду, как парень открыл входную дверь.       Гук содрогнулся от неожиданности, но тут же пришёл в себя, полагая, что причиной такого неожиданного гнева Юнги стал его великолепный план. Что ж, к этому он был готов уже очень давно.       — О чём ты думал, кусок ты дерьма? — Юнги, не церемонясь ни секунды, вломился в комнату Чона и, обнаружив цель, подлетел к нему. Животный оскал окрасил рот Мина, он схватил Чонгука за футболку, и тот едва не свалился назад, если бы друг не держал его. Гук вдруг всем нутром почувствовал, что перегнул палку с этим планом, когда кулак Юнги что есть силы прошёлся по его подбородку, отчего Чонгук упал на задницу, вне себя от шока. Мин был настолько зол и поглощён яростью, что глаза налились кровью при виде Гука. Разум кричал, что нужно остановиться, но тело само потянулось к сидящему на полу другу. Последовал ещё один удар, Чонгук даже не стал защищаться, пребывая в прострации. Он так давно не видел такого Юнги, полного сил и ненависти. Именно таким он был в школе: пугающим и бесшабашным. Гук едва сдерживал улыбку, понимая, что таки добился своего. Он спрятал лицо, уставившись в пол. Больше ударов не последовало, и было лишь слышно тяжёлое дыхание хёна.       — Извини. Я думал, ты хотел его видеть. Разве нет? — Осмелился высказать своё предположение Чонгук.       — Что? — Глаза Юнги вот-вот грозились выскочить из орбит. Ему точно не послышалось.       Гук приподнялся, чувствуя слабость в ногах, а затем обратил своё побагровевшее лицо на Юнги.       — Только не говори мне, что ты забыл про него. Ты все эти три года больше был похож на сраную тень. А первый год я и вовсе не мог узнать тебя. Чего ты только не творил! И вечно мне приходилось спасать твою пьяную, размазанную жопу. А всё потому, что этот хиляк расстался с тобой. Ты думаешь, мне не надоело смотреть на то, во что ты превращаешься? — Гук насупил брови, ему тоже было что сказать. Всё это время он тихонько молчал и пытался понять друга, но всему был свой предел. Юнги был на грани, он был от шага к пропасти. И это единственное, что пришло Гуку в голову, и будь он проклят, если пожалеет об этом.       — Ты, недоносок, ты думаешь, я бы не вернул его, если бы мог? — Юнги сделал шаг к Чонгуку.       — И что же тебя останавливало? Или наркотики понравились тебе куда больше Чимина, что ты решил встречаться с ними до конца своей жизни?       — Боже, ты идиот. Ты совсем ни черта не знаешь, слышишь?! — Юнги схватил стул и отбросил его в сторону, жадно хватая ртом воздух. Создавалось впечатление, будто ещё секунда, и он разрыдается, но слёзы не смели покидать своё убежище.       Чонгук промолчал, игнорируя пролетевший перед ним предмет мебели. Он не знал ничего, кроме того, что после расставания с Чимином от его друга ничего не осталось, будто тот умер.       — Ты ничего не знаешь, — уже тише повторил Юнги, казалось, для себя. Он устало опустился на пол и откинул голову назад. Всё это было слишком. Чимин, тот ублюдок, посмевший дотронуться своими лапами до его мальчика, и предательство Чонгука. Всё случилось так внезапно и сразу, хотя ему на секунду подумалось, что вскоре жизнь наладится. Куда уж там. Пустые надежды. — Ничего не знаешь, — ещё один тяжелый вздох, и больше он не проронил ни слова.