Сыграй мне

Apparat - Goodbye

      Он запер за собой дверь. Совсем не хотелось соприкасаться с внешним миром, не хотелось слышать ни звуков проезжающих машин под окнами, ни вопросов Чонгука, ни даже собственного дыхания. Он запер за собой дверь в надежде уберечь все те остатки от той вещи, которую люди привыкли называть «силой духа», растоптанную и разорванную в клочья. В надежде обрести малейшее желание выбраться из своей комнаты ещё хотя бы один единственный раз. В надежде побыть в тишине, подальше от гнёта внешнего мира, подальше от людей, от воспоминаний и от мыслей, навязчиво и тяжело бродивших в собственном круговороте.       Юнги подошёл к изголовью кровати и сел у подушки. Его рука самовольно потянулась к стоявшей рядом тумбе, в ящике которой в самом дальнем углу лежала она. Без всяких атрибутов и коробок. Она просто валялась там среди прочего хлама, словно никому не была нужна. Так могло показаться, но он всегда знал о том, что эта треклятая цепочка находится именно там. Юнги достал серебряное украшение с кулоном, изображающим полумесяц, «так идеально подходящий ему».       Потеребив в руках столь драгоценное и полное воспоминаний украшение, он, не долго думая, надел его, сняв до этого недорогую безделушку, носившую раньше. Парень глубоко вздохнул, чувствуя едва ощутимую тяжесть на шее. Теперь, почему-то, не хотелось расставаться с ней. Цепочка уже давно стала его второй кожей. И пока эти два года он был без неё, создавалась впечатление, что кто-то за миллиметром стягивает её.       Он коснулся кулона указательным пальцем и вздохнул, ноздри наполнились воздухом той самой ночи.       «Это подарок. На память».       Юнги уронил себя на кровать и уставился в потолок, продолжая трогать цепочку, волнуясь, что она исчезнет точно так же, как когда-то исчез из его жизни Он. Но она оставалась на месте, покоясь в ложбинке у ключиц. От этого Юнги вдруг стало легче, как будто дурацкая цепочка была в ответе за то, чтобы земной шар продолжал своё движение вокруг оси. Он не переставая трогал её, возвращаясь к прошлому, будто цепочка стала машиной времени. Он прикрыл глаза, но пальцы остались на прежнем месте, исследуя уже потеплевший от его прикосновений металл.       В его мыслях Чимин продолжал всё время улыбаться, так же солнечно, как и всегда, озаряя тёмную, едва приметную тропинку бытия, по которой Юнги шёл в одиночестве. Как же легко было обмануть себя. Картинку замкнуло, и Чимин не переставал сверкать своей лучезарной улыбкой, вселив в Юнги уверенность о реальности происходящего. Незаметно и быстро он провалился в крепкий, сдобренный этой восхитительной улыбкой сон, не подозревая, что проснувшись, его настигнет та же тьма, из которой он всё пытался выбраться, но никак не мог.       Цепочка была зажата в его крепких ладонях до тех самых пор, пока не наступил новый день.

***

      Он открыл дверь ванной комнаты, умирая от наступивших ещё рано утром последствий предыдущей ночи. Чимин, тяжело пыхтя, таки добрался до шкафчика с медикаментами, хоть для этого и потребовалось поднять целых две руки, чтобы дотянуться до него, да ещё и встать на носочки. Нервно отбросив в сторону слабительное, витамины на зиму и ещё кучу ненужных в данный момент таблеток, ему с большим трудом удалось отыскать нечто похожее на аспирин. Торопливо проверив, какое действие оказывает находящаяся в ладонях таблетка, Чимин набрал в стакан воды и выпил её. Сидя на краешке ванной он умиротворённо прикрыл глаза, в ожидании долгожданного улучшения его самочувствия.       Пришлось признаться, наступало оно не быстро. А пришло время собираться на работу. От этой мысли брови парня произвольно сошлись на переносице. Ему и так было не хорошо, а впереди его ждала смена с Юнги, где на целых двенадцать часов он будет находится с ним взаперти и — к ужасу Чимина — без Ким Удона, который всё ещё отсутствовал из-за никому неизвестных, но наверняка важных дел.       Ко всему прочему Чимину следовало извиниться за своё поведение перед Ли До Хвой, который позаботился о нём, несмотря на то, в каком отвратительном состоянии пребывал младший. Он не помнил ни капли из того, что происходило за ужином и после, поэтому, испытывая испанский стыд, Чимину хотелось навсегда остаться дома.       Совсем немного поразмыслив об этом, тяжело вздыхая и понимая, что этого он себе не может позволить, он скатился в ванную: пора принимать душ. Чимин совсем немного удивился от того факта, что ему ни капли не полегчало после прохладного душа, как это бывало в фильмах, от холодных струй пришлось то и дело съеживаться от непривычки. Он всё копошился, не представляя в чём пойти на работу, хотя раньше совершенно не обращал на это внимание. В отличии от Тэ, который, казалось, ещё с самого вечера в точнейших деталях и с мыслями о каждой мелочи, знал как будет выглядеть, Чимин выбирал то, что хорошо пахло после стирки, а чаще всего он останавливал выбор на той же одежде, что носил на тренировках. Однако сейчас он с придирчивостью своего школьного учителя по математике пытался сообразить, что с чем сочетается. Комбинаций было много, но ни одна не устраивала парня. Он сложил руки на груди, с раздражением вперив взгляд в свой, как оказалось, абсолютно бесполезный шкаф с вещами.       И тут его осенило. В подкорках мозга наверняка возникло желание выглядеть хорошо для Юнги, а может даже назло ему. Но зачем? А главное — почему? Это вывело из себя Чимина ещё больше, чем та неприятность с одеждой, поэтому он схватил самые обычные серые штаны, которые смахивали на домашние, и чёрную толстовку с капюшоном, которым затем прикрыл свои растрёпанные волосы на пути в эмоциональный ад.       «Это никуда не годится», — Чимин расстроенно оглядел рабочую форму, уже сидя на скамье в служебном помещении. Пак пришёл первым, не смотря на то, что изначально изрядно опаздывал. Он был рад возможности побыть одному, так как теперь оставалось немного времени на то, чтобы настроиться на рабочий лад и успокоить разбушевавшиеся нервы из-за предстоящего дня. Чимин вздрагивал от малейшего шума в кафе, прекрасно понимая: скоро появится он. «Никуда не годится», — повторил про себя он, рассматривая отражение в зеркале. На него смотрел парень с самыми тёмными кругами под глазами и побледневшим от похмелья лицом. Совсем не так хотелось выглядеть для посетителей в, можно сказать, семейном кафе. Парень подошёл к раковине и ещё раз ополоснулся, чтобы кое-как привести себя в чувства. Открываться через три минуты, а он похож на приведение. «Больше никогда не буду столько пить перед работой», — в сердцах пообещал себе Чимин, направляясь в зал. Как только он показался из-за угла, раздался звон колокольчика.

EF - Delusions of Grandeur

      Пришёл Юнги.       Чимин тяжело сглотнул, опустив взгляд в пол. Вот и он — предмет всех волнений и испорченных нервов. Никаких приветствий или даже обмена взглядами не состоялась, чего и следовало ожидать. Мин прошествовал мимо парня широкими шагами, нарочно не посмотрев в его сторону. Чимин сам просил не общаться с ним, а Юнги, подкрепившись вчерашними событиями с До Хвой, и вовсе был ужасно зол, поэтому и не собирался здороваться.       Атмосфера в зале тут же изменилась и стала тяжёлой и ощутимой. Все попытки младшего успокоиться потерпели крушение, словно Титаник. Ничто не могло помочь ему обрести душевное равновесие, когда этот человек оказывался поблизости.       Чимин стоял на месте, там, где мимо него пронёсся Юнги, словно огромная грозовая туча. Позабыв, что пора бы приступать к утреннему ритуалу открытия, Пак всё так же смотрел в пол, словно пытался отыскать там решение всех нависших проблем.       — Ты собираешься работать? — Стальной голос Юнги в мгновение ока привёл Чимина в чувства. Старший окинул его недовольным взглядом, напоминая злобного менеджера, следящего за своими бесполезными подчинёнными. Ответом послужила гробовая тишина, из-за чего Юнги завёлся ещё сильнее. За секунду он оказался рядом с младшим, грозно нависая над ним.       — Собрался меня игнорировать? Ты просил меня не говорить с тобой о чём-то, кроме работы. Вопрос касался её, — огонь внутри него закипал с новой силой.       Чимин поднял на него свои чёрные глаза, встречая подавляющий взгляд Юнги с непривычным ему ощущением. Ощущением, которое тут же сдавило горло. От Юнги исходил всё тот же запах, что и раньше. Кофе. Он всегда любил выпить кофе, и аромат словно впитался в его кожу. Чимин вздохнул.       — Собираюсь, — удалось произнести младшему, он собирался сдвинуться с места, но рука Юнги внезапно оказалась на его предплечье. Чимин поднял брови в вопросе, посмотрев на ладонь, крепко уцепившуюся в него. Мин и сам не понял, почему не хотел, чтобы тот уходил от него. В голове было столько вопросов, не связанных с работой, что они буквально были готовы просочиться сквозь него в любую секунду. Чимин ждал, пока он придёт в себя, молча наблюдая за переменами на лице Юнги, произошедшими всего лишь за какую-то долю секунды. О чём он думал, оставалось только догадываться. Взгляд Чимина спустился немного ниже, в желании скрыться от испытующих омутов старшего, и зацепился за цепочку, выглядывающую из-под рубашки Мина.       Чимин едва не захлебнулся собственной слюной, когда понял, что то была та самая цепочка. Когда Юнги вдруг резко отбросил руку парня, то украшение дёрнулось, и показался заветный полумесяц.       Осознание такой вещи, что драгоценность, которую он когда-то в порыве искренних чувств отдал старшему, в жесте, который был лучше всяких избитых фраз, всё ещё покоилась на шее Мин Юнги, стало ударом под дых.       — Почему ты всё ещё носишь её? — Чимин услышал собственный шокированный голос.       К удивлению, в глазах застыли непрошеные слёзы. Когда-то тот подарок значил для них обоих целый мир, но теперь? Полумесяц, словно издеваясь, смотрел прямо на Чимина.       Юнги опешил. Утром, когда он проснулся, то совершенно забыл про чёртово украшение. Он так опаздывал, что едва успел сходить в душ, а на то, чтобы обратить внимание на своё отражение в зеркале, времени и подавно не оставалось. Всё внутри него смешалось в одно мгновение: желание бросить эту цепочку в первое попавшееся мусорное ведро и желание попросить Чимина вновь наделить его тем волшебством, которое всегда окружало Юнги после сделанного подарка. Второе желание было таким смутным и неуловимым, казавшимся бредом ментально больного, что Юнги разгорячённо принялся снимать цепочку, собираясь выполнить первую попавшуюся на ум задумку. Их случайная и болезненная встреча, тот неизвестный богатенький папочка, грязно облапывающий Чимина, просьба младшего не приближаться, болезнь отца, доводящее до безумства желание новой дозы, предательство Чонгука — всё вместе навалилось тяжёлым камнем, и последнее, что Юнги понял, было ощущение, что он больше не в силах контролировать себя.       — Принёс, чтобы сделать вот это, — Юнги всё продолжать дёргать украшение, но оно не желало поддаваться. Метнув полный мрачности и затаившейся ненависти взгляд на Чимина, он с силой рванул цепочку.       Раздался звонкий звук падающего на пол серебра. Полумесяц смотрел на них обоих с угла зала, спрятавшись за прилавком с выпечкой.       — Так даже лучше, — мёртвым голосом отозвался Юнги, как раз тогда, когда первый посетитель дал знать о своём присутствии зашумевшим колокольчиком.       Всё, что успел заметить старший перед тем, как Чимин скрылся в подсобке, — блеснувшие горечью глаза и внезапно появившиеся следы слёз на его щеках. Юнги оцепенело смотрел ему вслед, пытаясь прийти в себя.       — Здравствуйте, — покупатель подошёл к прилавку, счастливо улыбаясь. Юнги был уже знаком этот человек, они виделись каждое утро с того момента, как он начал тут работать. И обычно они обменивались хотя бы парочкой фраз, однако теперь ему не хватало сил, чтобы произнести хотя бы одно единственное слово. Сделав несколько неслышных шагов, чтобы оказаться за стойкой, Юнги наконец удалось выдавить из себя улыбку и поприветствовать гостя. Он на автомате выполнил заказ, пытаясь как можно скорее покончить с посетителем.       Его мысли блуждали где-то очень далеко: в комнате для служащих, где Чимин сидел один, плача; на берегу у ярмарки несколько лет назад, где он дарил ему этот подарок; в музыкальном классе, где губы младшего впервые столкнулись с его; в доме Чимина, когда он пришёл просить прощения. Они непослушно и бесконтрольно метались в его голове, не давая обрести покой. Сделанное тут же принялось душить его своими безжалостными руками. Его буквально начало тошнить от поступка, заставившего Чимина вновь заплакать.       Наконец, он отдал заказ и, наплевав на всё, щёлкнул замком входной двери, чтобы никто не смог войти. Даже не удосужившись опустить жалюзи, Юнги в самом прямом смысле начал ползать по полу, пытаясь отыскать украшение, которое было с такой яростью откинуто в сторону. Цепочка нашлась довольно быстро, а вот кулон решительно не желал быть найденным. Юнги продолжал перемещаться на карачках с широко раскрытыми глазами, словно это должно было улучшить его зрение. Поиски продолжались около пяти минут, пока наконец солнечный луч не отразился на полумесяце, из-за чего он угрожающе блеснул, якобы говоря Юнги, что находился здесь. Парень быстро подобрал его, волнуясь, что предмет мог внезапно испарится. Он взял в свои ладони части украшений, которые когда-то были одним целым, ровно как и они. Ноги сами понесли вслед за младшим, и уже спустя полминуты Юнги вошёл внутрь тёмной комнаты, сразу же расслышав тихие всхлипы. Его сердце сдавило от жалости.       Пак Чимин сидел в этой каморке в кромешной тьме, умываясь собственными слезами. От этого зрелища старшему захотелось упасть на колени и попросить у него прощения.       Что за чёрт с ним творится? Юнги тихо прикрыл дверь за собой, не решаясь включить свет.       Чимину было так горько, он не мог прекратить рыдать навзрыд. После увиденного осталось колющее и болезненное ощущение прямо в центре его груди, словно кто-то воткнул туда нож и оставил умирать вместе со стальным и холодным оружием внутри. Почему в его глазах было столько ненависти к нему? Почему он с таким рвением пытался избавиться от этого подарка прямо перед ним? Почему так сильно болело всё тело? Чимин сидел, забившись в углу. Ни за что на свете он больше не выберется отсюда к этому чудовищу. Нужно, чтобы кто-нибудь забрал его отсюда и как можно скорее. Он не мог оставаться с Мин Юнги ни на секунду. У него не было сил бороться с ним. Дрожащие пальцы с трудом набрали номер Ким Тэхёна, однако тот не взял трубку. Чимин прикусил губу, испустив тихий стон отчаяния. Силы и остатки разумных мыслей покидали его со стремительной скоростью.       Чимин позвонил ему. И Ли ответил практически моментально. Когда хён услышал заплаканный шёпот Чимина, то тут же пообещал приехать за ним, наплевав на совещание, которое должно было состояться через какие-то жалкие минуты.       Пак застыл с телефоном в руке, чувствуя горячие слёзы, продолжавшие свой заведомо известный путь. Через мгновение послышались быстрые шаги, сердце тут же отдалось гулом в ушах при их звуке. Чимин отвернулся лицом к стене, когда дверь открылась, и силуэт Юнги появился в комнате. Младший затылком ощутил движение в его сторону.       — Не подходи, — это прозвучало настолько жалобно и отстранённо, насколько это было вообще возможно. Юнги только сильнее подмывало быстрее оказаться рядом от этих слов, поэтому он не послушался маленькой, скрученной фигурки, и сделал ещё несколько широких шагов, оказавшись в едва ощутимых десяти сантиметрах от парня.       — Прости меня, — неожиданно для Чимина прохрипел Юнги, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне его лица.       Младший оглянулся. При виде покрасневшего и уже совсем слегка опухшего лица со следами тягостных рыданий на этих очаровательных щеках, Юнги подумал о том, чтобы задушить себя своими же руками. Его большой палец коснулся кожи Чимина, осторожно вытерая ненавистные взгляду слёзы.       От виноватого взгляда Юнги и неосознанно нежного движения пальцев Чимину только сильнее хотелось разрыдаться, правда в этот раз прямо у него на груди. Однако, сквозь сжатые зубы, пришлось сдержать этот порыв, несмотря на тепло и уют — слова, которые практически никогда не ассоциировались с ним — исходившие от старшего.       Юнги задержал дыхание, заметив этот уж больно знакомый взгляд в бездонных глазах его мальчика, рассекающий темноту. Он знал, что нужен ему сейчас, как бы сильно тот не отрицал. Отбросив все сомнения в сторону, Юнги легко коснулся своими губами горячих и влажных от слёз губ Чимина. Тот сначала сделал попытку оттолкнуть Юнги, уткнув свои маленькие кулачки ему в грудь, но затем опустил руки в бессилии перед Мином.       Старший не знал, как иначе выразить свои смешанные чувства. Он нежно запустил пальцы в растрёпанные и мягкие волосы Чимина, теснее прижавшись к его губам в надежде, что тот позволит углубить этот кричащий отчаянием поцелуй.       Когда руки Юнги слепо заскользили вдоль его волос, Чимин тут же позабыл обо всём. Весь его мир сосредоточился здесь — где губы Мин Юнги настойчиво требовали разрешения на продолжение.       И он позволил ему, теснее прижавшись своим исхудалым и слабым телом к сильному торсу старшего.       Язык Юнги скользнул внутрь, и он едва не потерял голову от того, с какой отдачей принялся отвечать Чимин. Их языки сплелись в едва контролируемой борьбе, Юнги нетерпеливо скользнул руками вдоль спины парня, во рту Чимина было так влажно и приятно, а его язык делал такие вещи, от которых в штанах стало ужасно тесно.       Старшему пришлось немного притушить этот разбушевавшийся огонь, хотя ему не особенно этого хотелось. Он точно знал — Чимин полностью в его власти, но пользоваться этим желания не было. Всё, чего желал Юнги, — это прекратить страдания Чимина хотя бы на какое-то мгновение. Хотя бы на долю секунды забыть и о своей глупой гордости и безрассудности.       Юнги продолжал целовать мальчика, но уже не так требовательно, а нежно и до ужасного медленно, растягивая удовольствие от этого небывалого процесса. Он прикусил нижнюю губу Чимина и начал целовать его лоб, щеки, скулы, спускаясь ниже к чувствительному месту. Губы Юнги нашли пульсирующую венку на шее младшего и скользнули по ней в едва ощутимом влажном движении.       Дыхание Чимина, практически вжатого в Юнги, стало таким частым, как у птички в клетке, что Юнги сдержал очередной порыв легонько сомкнуть зубы на ужасно гладкой и зазывающей у ключиц коже. Он лишь положил свою голову на плечо парня, уткнувшись носом в горячую шею. Его пальцы всё ещё крепко обхватывали спину и талию Чимина, и отпускать его он точно не стремился.       Пак опустил свою голову поверх головы Юнги, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердцебиение. Всё ещё с трудом верилось в происходящее, но реальность была такова. В этой тёмной комнате закрытого кафе подальше от всего мира, крепко вцепившись в друг друга, сидели они.       Два сердца, две души, два тела. Связанные своими чувствами навечно, сидели они. Выплёскивая накопленные за эти годы страдания и горести, глубоко дыша, смывая остатки безумства, которым был наполнен их мир без друг друга, сидели они.       Никто. Никогда. Ни один живущий на этой планете человек не сможет заменить Чимина для Юнги. От этой обезоруживающей мысли, тело Мина задрожало в страхе, что так думал только он один.       Они так долго были зажаты в объятиях друг друга, что сперва Юнги показалось, что так громко стучит сердце его мальчика, но шум становился отчётливее: кто-то со всей силы тарабанил во входную дверь кафе.       Пак открыл глаза, выходя из этого головокружительного транса.       — Кто это? — Спросил Юнги слабым от переизбытка эмоций голосом.       Чимин отстранился. Он совершенно забыл о том, что пятнадцатью минутами ранее жалобно просил Ли До Хву забрать его отсюда, подальше от, как он сам подумал, чудовища, имя которому Юнги. Окончательно растерявшись и понятия не имея, как объясниться теперь с Ли, а тем более — с Юнги, вопросительный взгляд которого он почувствовал даже сквозь темноту, Чимин медленно встал, бормоча неразборчивые слова.       — Подожди меня здесь, — вдруг попросил младший, хотя надежды на то, что Мин Юнги внезапно станет его слушать, практически не существовало.       — Я пойду с тобой. Вдруг это господин Ким, я отвечу за происходящее.       Пак сдержался, хотя от этих слов слёзы вновь грозились выйти наружу. Хён и понятия не имел, что это вовсе не Ким Удон. Плетясь в сторону входной двери, вся сущность Чимина была скована от кошмара надвигающейся катастрофы.       Когда они оба вошли в зал, то каждый смог отчётливо разглядеть фигуру, что угрожающе осыпала своими громкими ударами запертые двери.       Мин тут же остановился, сверля взглядом знакомую фигуру, а затем скользя им по Чимине, подходящему к дверям, стоило которым открыться, как мужчина в считанную секунду заполнил собой весь проём.       — Ты в порядке? — Прежде его и без того грубоватый голос никогда не звучал так глубоко и грозно. Чимин чувствовал себя таким слабаком и идиотом, что коленки вот-вот грозились подогнуться. До Хва примчался сюда ради него, хотя можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что у него были какие-то дела. Примчался по первому же зову по такой, казалось бы, совершенно глупой причине, которая уже успела разрешиться сама собой. Но как Пак мог объяснить всю эту ситуацию, когда сам ни черта не мог понять? Юнги всеми силами пытался оттолкнуть его, а затем так нежно прижимал к себе в подсобке, извиняясь за случившееся. Значило ли это что-нибудь для Юнги? Этого Чимин никак не мог знать, однако по его полным ярости глазам при виде Ли, можно было сказать, что он как и прежде склонен судить обо всём до разъяснения обстоятельств.       — Хён, всё нормально. Мы можем выйти?       Брови Юнги взлетели наверх, он встретил взгляд Ли с таким явным презрением, что мужчине пришлось отвести взор. У него не было ни малейшего желания отпускать Чимина куда-то вместе с этим богатеньким сукин сыном, имевшим слишком ярко выраженные и бросающиеся в глаза намерения относительно его мальчика. Злость подобралась к самому истоку, когда он подумал о том, что Чимин когда-то мог разделить постель с кем-то вроде этого любителя «помоложе», а при одной только мысли о том, что он и сейчас мог спать с ним, желание убить этого мудака подступало к самому горлу. Несмотря на всю эту бурю эмоций, Юнги оставался неподвижен. Мог ли он заявлять какие-то существующие только в своей голове права на Чимина? В этом он изрядно сомневался, поэтому молча наблюдал за тем, как эти двое выходят наружу.       Младший покрылся едва заметной испариной. С величайшим трудом верилось, что всё это на самом деле происходит с ним.       — Хён, мне так жаль, что я побеспокоил тебя, — жеманничая, Чимин принялся объясняться.       — Что произошло? У тебя нет никаких проблем с тем странным пареньком? — Ли обеспокоено исследовал лицо младшего, на котором было столько неподдельных эмоций, что ему вдруг показалось, будто он стал нежеланным гостем. Покрасневшие губы от поцелуев, заплаканные и не менее красные и опухшие глаза, растрёпанный вид и совершенно очевидная растерянность. Видно, после какой-то ссоры, они нашли очень хорошо знакомый ему метод, чтобы помириться. До Хва не мог поверить, что будучи таким замкнутым, скрытным и стеснительным, Чимин позволил кому-то касаться себя. Ли добивался этого уже не первый месяц, а этот малолетка, которого они оставили стоять столбом и которого он видел лишь второй раз в жизни, мог целовать Чимина? Внутри мужчины всколыхнул огонь праведного гнева. И что же, интересно, послужило причиной той слезливой просьбы поскорее забрать его? Ради чего пришлось бросить целых пятерых глав других, не менее влиятельных чем его, компаний? Ради того, чтобы собственными глазами лицезреть то, чего не смог сделать он сам? Пришлось признать, такое количество эмоций ему ещё ни разу не удалось вызвать у парня. Ровно как и никому другому прежде не удавалось так сильно вывести Ли из себя.       Чимин взялся за лоб, не придумав ничего лучше, чем жестом выразить своё непонимание, как лучше разъяснить происходящее.       — Можешь не утруждаться, — резко подметил мужчина, засовывая руки в карманы своих идеально выглаженных брюк. Он выглядел так, будто сошёл с первой страницы журнала Forbes, как и всегда. У Чимина засосало под ложечкой. Он довольно часто испытывал стыд, но тот, что он чувствовал сейчас, переплюнул все остальные.       — Господин Ли, мне очень жаль, я не знал, что делать, — Чимин поклонился так низко, что при ещё большем усердии смог бы прочесать землю своим вспотевшим лбом.       Ли поправил галстук.       — Что это за кретин, который всё никак не может оторвать свой взгляд от нас?       Чимин никак не мог привыкнуть к этой удивительной черте хёна — быть настолько прямолинейным, насколько тому хотелось.       — Он... Это... — Только и удалось произнести ему.       — Ясно, — обладая достаточным опытом, чтобы догадаться, что здесь всё куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд, Ли не стал задавать других вопросов, и растерянность, сочившаяся из Чимина, только добавляла уверенности в принятом решении. Было совершенно очевидно, вряд ли ему кто-то даст прямой и адекватный ответ. Мальчик и сам его толком не знал. Его гнев стал постепенно рассеиваться. Разве он мог слишком долго злиться на Чимина? Ответ был слишком очевиден. Когда так сильно хочешь кого-то, прощаешь любую глупость.       До Хва не зря был одним из самых успешных бизнесменов в городе, который фактически принадлежал ему. Его способность отчётливо видеть намерения и способности противника ещё никогда не подводила, а уверенность в себе и умение переступать через других на пути к своей целе доказывали, что это тот метод, который неизменно работает. Ему хватило совсем немного для того, чтобы понять, — это не конец.       И не начало для этих двоих. Пусть всё останется так как есть. Придётся залечь на дно, как он частенько проделывал со своими знакомыми в бизнес-кругах, и выжидать, пока жертва сдастся сама. По тому, как мог судить Ли, ждать придётся не долго. С трудом сдерживая ухмылку, он напустил на себя серьёзный вид, пусть Чимин думает, что он всё ещё зол, пусть решит, что теперь он не достоен его внимания. Это только добавит пороху к его и так расшатанной нервной системе, а именно этого и желал Ли.       — Если это всё, меня ждёт работа, — он едва удосужился наделить Чимина снисходительным взглядом, который затем скользнул по дорогим часам, прежде чем спуститься по лестнице вниз. — В следующий раз не звони мне по пустякам.       Финальное предложение попало прямо в цель, Ли знал об этом. Чимину словно врезали со всей дури по лицу, ощущения были теми же. Мало того, что они задержали открытие кафе как минимум на пол часа, так и ещё этот ошеломляющий своим ужасом поворот событий сбивал с толку куда сильнее, чем экзамен по математике в средней школе.       Чимин смотрел вслед аккуратно откатившему от обочины роллс-ройсу, обхватив себя руками. Ему не хотелось возвращаться обратно. Всё, чего он искренне желал, — поскорее скрыться ото всех у себя дома и больше никогда не выбираться оттуда.       Юнги покорно ждал, пока те двое закончат свой разговор, нить которого сложно было уловить, как бы сильно он не старался разглядеть, что же они говорят друг другу. Ему вдруг до одури захотелось научиться читать по губам. Но не сильнее, чем поскорее вырваться наружу и забрать Чимина, вместо того, чтобы терпеть происходящее.       Наконец, тот мужчина исчез, но Пак, почему-то, не торопился вернуться внутрь. Что же такого он сказал ему? Почему он стоит там совсем один? Стоило ли подойти?       Мин замешкался и по привычке отправил руки в карманы рабочих джинс. Он развернулся на своих двоих и, отогнав тот сумасброд, который творился в голове, принялся снимать стулья со столов, подготавливая кафе к трудовому дню.       Уже спиной, спуская последний предмет мебели на пол, он услышал, как вошёл Чимин.       Юнги оглянулся. Пак выглядел удручающе, его явно что-то расстроило.       — Ты в порядке? — Осторожно спросил Юнги, ему не слишком хотелось выдавать свою обеспокоенность.       — Да, — парень попытался улыбнуться, однако фальшью от этой улыбки разило за версту, что заставило Мина увеличить объём мыслительного процесса.       Чимину в равной мере было не ясно, как вести себя с Юнги, поэтому он молча стал помогать ему. К тому моменту, когда они оба обрели возможность более и менее ясно мыслить, в кафе уже столпилось достаточно народу для того, чтобы полностью погрузиться в работу.       Правда, оба были как никогда рассеяны и неуклюжи. Юнги дважды за день перепутал заказ, при этом обладая едва ли не уникальной памятью. Всё было без толку, разве он мог сосредоточиться, пока губы всё ещё горели огнём от прикосновений светловолосого, а карман джинс тянуло вниз из-за невыносимо тяжёлой цепочки на ряду с кулоном, которые там покоились. Ко всему прочему, он старался как можно меньше пересекаться с Чимином, что было практически невозможной задачей, хотя избегал он его взгляда весьма успешно.       Пак в свою очередь, уже успев опрокинуть целую кружку с горячим кофе в сантиметре от клиента, отгонял от себя случившееся, которое окутывало сознание, словно надоедливый и пугающий призрак, думающий, что вправе хозяйничать тут — в голове. Чем бы не являлся тот поцелуй, ничего хорошего быть точно не могло, хотя сердце, как настоящий предатель, беспокойными ударами отдавалось в ушах при мысли об этом. Мечтая о сосредоточенности, которая явно не собиралась порадовать Чимина своим присутствием, он устало выполнял работу, с такой же тщательностью, что и Юнги, избегая любого контакта с ним.       При их обоюдном и таком яростном желании не попадаться друг другу на глаза, столкновения были неизбежны. Случайные прикосновения во время передачи или оформления заказа, неловкие взгляды, брошенные исподтишка, помощь при большом скоплении людей — всё это постепенно сказывалось на поведении двоих.       Юнги, потеряв ту толику терпения, которая истрачивала себя с самого утра, был счастлив, что рабочий день был окончен. Отпустив последнего посетителя, Мин оглянулся на предмет, вызывающий беспокойство весь этот бесконечно долгий день. Чимин не торопясь подметал пол, опустив на него свой затуманенный взгляд.       — Думаю, так будет лучше, — Юнги сделал шаг вперёд, ощущая себя учеником младшей школы, которому предстоит рассказать какой-то дурацкий стих на очередном школьном сборище.       Чимин прекратил уборку.       — Хён.       — Хён? — Юнги сдержал усмешку, он называл его так слишком редко, чтобы адекватно отреагировать на это обращение, которое являлось само собой разумеющимся.       — Это, — Мин потянулся рукой в карман, — должно остаться у тебя.       Юнги протянул украшение Чимину, который непонимающе уставился на тёмноволосого. В его взгляде отчётливо читался отказ принять протянутую вещицу.       — Это ведь подарок, — голос Чимина сорвался, из-за чего остаток своего вопроса он лишь тяжело прохрипел.       Юнги вздохнул. Этот глупый мальчишка и понятия не имеет насколько важен этот чёртов подарок. Именно поэтому ему поскорее хотелось избавиться от него.       — Всё же лучше отдать его тебе, вместо того, чтобы отправить в мусорку, — безразлично подчеркнул Юнги.       Глаза Чимина на секунду расширились.       — Чего ты пытаешься добиться?       — Хочу избавиться от прошлого.       Плечи Чимина затряслись. Юнги ошибочно предположил, что парень вот-вот расплачется, однако он услышал нарастающий смех, сдавливающий грудную клетку Чимина.       — Знаешь что, придурок?! — Его глаза заискрились бешенством.       От брошенного оскорбления Юнги даже не шелохнулся.       — Что же?       Слова никак не хотели покидать своё убежище. Всё внутри взорвалась. От злости перехватило дыхание, а челюсть сомкнулась. Чимин сорвался с места в сторону Юнги, который неподвижно смотрел за предстоящей атакой.       Удар по лицу вышел едва заметным, практически неощутимым, несмотря на крепко сжатый кулак и вложенную силу, наполненную всей горечью и злостью, которые были несменными спутниками жизни Пака. Светловолосый со всей силы толкнул старшего в сторону, но тот едва сдвинулся со своего места.       — Ты! — Яростно завопил Чимин, не прекращая нападать.       Со стороны было смехотворно наблюдать за этими не дающего никакого эффекта нападениями со стороны младшего, так отчаянно намеревавшегося нанести урон, соответсвующий глубине его душевной и такой ненавистной боли, что уже давным давно растворилась по всему телу парня и въелась в каждый миллиметр кожи. Пак имел неосторожность в очередной раз замахнуться на Юнги, но тот успешно схватил его кулак. Силы были слишком разительными. И ничтожные попытки Пака превратились лишь в животный вопль со смесью неловких выпадов.       Мин принимал все удары с тяжестью в желудке. Он заслужил каждый из них. И даже больше. Ему ещё никогда не приходилось видеть столько боли, исходившей от его мальчика. Было невыносимо стоять и наблюдать за ним, сломленным, несчастным и таким пустым. Хотелось умереть.       «Это моя вина, моя вина, моя вина, моя вина, — мозг Юнги не мог переключиться ни на что другое. — Всё, что случилось с тобой, случилось из-за меня. Это я виноват».       Из глаз Чимина брызнули слёзы, он не прекращал наносить удары, но они перестали быть такими агрессивными. Силы убывали. Оба знали об этом.       Чимин лишь тяжело дышал, когда последний раз его кулак коснулся плеча Юнги. Он задыхался собственными слезами, чувствуя, что вот-вот может случится приступ. Для него это слишком. После всего, разве это то, чего он заслужил? Если бы Юнги просто извинился... Если бы Се Джу не погиб... Если бы с ним не случилось этого... Сплошные «если бы».       Чимин запрокинул голову назад.       — Ты закончил? — Спросил Юнги.       Ответа не последовало. Старший сглотнул вязкую слюну, застрявшую в горле. Он подошёл к Чимину, а затем медленно опустил кулак на стол подле него. Он раскрыл его, и оттуда показалась цепочка.       Юнги на секунду замер, но вскоре быстро исчез, оставляя за собой только оглушающие звуки шагов.