Сыграй мне

**FLASHBACK**

      — Ты хочешь, чтобы я остался? Но ведь я уже пропустил целых два занятия из-за тебя, — Чимин сложил руки на груди и вызывающе посмотрел на темноволосого, который расслабленно умостился у школьного пианино в том самом кабинете, где всегда проводил обеденное время и прогуливал учёбу. Глаза хёна заискрились.       — А ты хочешь уйти? — Игриво поинтересовался Юнги, заранее зная ответ на свой провокационный вопрос. — Что-то мне подсказывает, — он придвинулся ближе к рядом сидящему парню, нарушая все мыслимые и немыслимые законы личного пространства, — что тебе стоит задержаться.       — Не дождёшься. — В голосе Чимина отчётливо читалась задорная нотка. Ему так нравилось поддразнивать Юнги и наблюдать за его реакцией, которая всегда сопровождалась одним и тем же выражением лица — губы расплывались в хищной, доминирующей улыбке, после чего, он всегда удерживал небольшую паузу, пока слова легко и уверенно не соскальзывали с его уст, что Чимину приходилось давиться собственными слюнями от предоставленного зрелища.       Ровно как и сейчас. Уже знакомая ухмылка озаряет лицо Юнги.       — Кто сказал, что я дам тебе вот так просто уйти? — Брови нахально приподнимаются вверх и тут же возвращаются на прежнее место, отчего младший ощущает, как в мгновение ока его руки покрываются едва заметными мурашками, а щёки краснеют, как только Юнги маняще облизывает свои губы.       — Ты просто невозможен! — Уже хохочет Пак, наблюдая эту чертовски соблазнительную картину: Юнги откинулся на стул и развалился, будто король. Широко расставленные ноги, рука, покоящаяся на крышке инструмента, отклонённая голова назад и испепеляющий взгляд, от которого было невозможно оторваться: Мин прекрасно осознавал, какой эффект производил подобной выходкой на свою беззащитную жертву.       — Иди сюда.       Чимин не заставляет себя ждать, покоряясь хриплому и не принимающему отказов голосу, встаёт с прежнего места и двигается в сторону хёна, нарочно косясь на его открытую шею.       — Сыграешь мне? — Спрашивает младший, осторожно усаживаясь сверху на парня, и скользит ладошками по его рукам. Дойдя до кистей, он медленно подносит одну из них к своим тёплым губам, задерживая взгляд на Юнги, который лишь тяжело сглатывает при виде, открывшемуся его взору. Обычно на неожиданные действия мальчика реакции были схожи с предыдущими — он умирал от желания, особенно от желания показать тому, насколько опасно играть в подобные игры — но сейчас в горле застрял непрошенный стон удовольствия, а сам Юнги наслаждался зрелищем, от которого всё внутри сгорало от нетерпения. Как он мог выглядеть так очаровательно невинно, в то время как безжалостно искушал теряющего всякое обладание Юнги?       Вопрос Чимина так и повис в воздухе. Разве старший мог сосредоточиться на правильном исполнении, когда на коленях сидел этот чёртов мучитель? Ему вообще не было никакого дела до внешнего мира, стоило только Чимину оказаться рядом, поэтому думать о пианино было совершенно бессмысленно. Тем более сейчас, когда эти тонкие пальчики так откровенно блуждают по спине, а язык проворно исследует мочку уха, влажно и горячо скользя по ней. Юнги не привык, чтобы кто-то так невозмутимо и с такой обезоруживающей лёгкостью брал верх над ним, и от этого голова кружилась ещё сильнее.       «Этот Чимин, совсем не похож ни на кого. Он так неопытен, но в своём разгорячённом желании доставить мне побольше удовольствия, проворачивает такие трюки, — Юнги тяжело закряхтел, охнув, продолжая отзываться на ласки мальчика. — У меня уже чертовски болезненный стояк, если так продолжиться...»       Мин одним движением перехватил лицо Чимина, схватив того за подбородок.       — Эй, издеваешься? — Встречая беспомощный взгляд Чимина, у него кончаются все силы разумно мыслить. Он скользнул языком по губам младшего, а рука потянулась к его паху. — Ты уже твёрдый, совсем как я.       Если бы в это время школа не была наполнена кучей людей, Мин, может быть, и позволил себе расправиться с их обоюдной проблемой.       — Юнги, — весь покрасневший, Чимин уставился на него с потемневшими от возбуждения глазами, на его лбу выступили капельки пота. Ну что за вид? Хён тяжело сглотнул, ощущая, как член в его школьной форме чрезмерно отзывается на эту картину. Чимин вдруг сползает вниз, оказываясь на коленях между крепких ног Юнги.       — Что ты собрался делать? — Голос последнего больше похож на мольбу не останавливаться, несмотря на изумление.       — Хён, — сладко шепчет Пак, приподнимая голову прямо на него.       Его глаза. Такие огромные.       Этот взгляд. Такой похотливый.       Юнги не верит, что позволяет расстегнуть ширинку на своих штанах. Чимин движимый исключительно инстинктами, волнуясь, что может всё испортить, достаёт член старшего из его обтягивающих трусов. В жизни он ещё не видел ничего подобного, не говоря уже о том, что он никогда не делал таких вещей. Конечно, после занятий спортом, ему частенько доводилось быть в душевой вместе с остальными ребятами, но он так стеснялся смотреть на них, боялся, что кто-то заподозрит, что он не гетеросексуал, поэтому видеть такой упругий и большой член вживую, а не в порно, показалось ему чем-то манящим. Юнги, как мог рассуждать Чимин, наверняка был объектом зависти у многих старшеклассников, судя по размерам. При мысли о том, что когда-то настанет день, и он окажется внутри него, вязкая слюна застревает в горле.       Чимин нежно потёрся ладонью о ствол, водя вниз и вверх. Юнги замычал от нахлынувших ощущений. Он тысячу раз касался себя сам, и не меньшее количество раз его трогали разные девушки, но от прикосновений мальчика, всё внутри стягивалось в тугой узел. Переживания на счёт того, что кто-то мог их увидеть и разоблачить, мгновенно остались позади.       Пухлые губы Чимина сошлись на головке Юнги, и тот подавил очередной стон. Это было похоже на пытку. Пытку, которую он был готов переносить хоть каждый день. Младший как можно старательнее втянул член Мина ещё глубже, чувствуя, что это приносит его хёну ещё больше удовольствия.       — А-ах, — было невозможно сдерживаться, Юнги прикрыл глаза от наслаждения, позволяя Чимину делать с ним всё что угодно.       Младший, поощрённый такой долгожданной реакций, облизал влажную головку и вновь втянул в себя Юнги почти наполовину, ускоряясь и набирая темп. Вся аудитория наполнилась вульгарными причмокиваниями, частым и смешанным дыханием на ряду с тяжёлыми стонами.       — Я сейчас! — Вырвалось сквозь зубы у удивлённого Юнги: обычно его хватало минут на десять во время минета. Однако сейчас он уже был готов испустить всё прямо в глотку Пака, если тот сейчас же не высунет член из своего рта. — Чимин!       Младший почувствовал как сперма Юнги заполнила его ротовую полость. Это было так...необычно.       — Боже... — Прохрипел Юнги, когда Чимин без каких-либо сомнений проглотил всё содержимое и улыбнулся. Член Мина всё ещё продолжал стоять колом, особенно после финальной выходки этого маленького дьявола, но он уже не испытывал такой боли, как прежде.       Прозвенел звонок.       — Нужно идти, — Чимин всё ещё сидел на полу, приходя в себя. Он был так доволен, что сделал Юнги приятно. На уголках его покрасневших и изогнутых губ виднелись остатки спермы, из брюк торчало чистосердечное признание в виде сильной эрекции, волосы были растрёпанны, да и он сам выглядел краснее любого вареного рака, не говоря уж о проступившем поте.       — Куда ты собрался в таком виде? — Старший наклонился к нему, и большим пальцем руки вытер следы приступления, совершённого Чимином. — И ты кажется забыл, что я тебя никуда не отпускал. Посмотри, что ты наделал, — укоризненно добавил он, глядя на свой стоящий член. — Как бы мне с тобой поступить?       Голос Юнги обрёл его привычную властность. Чимин не мог не улыбнулся на это совершенно безобидное ворчание своего хёна. Он отдавал себе отчёт в каждом действии. И это приводило в такое сильное возбуждение, что сложно было вот так встать и уйти, особенно, когда над тобой возвышался Мин Юнги, который приказным тоном намекал на вполне заслуженное наказание. Чимину стало труднее дышать от этого вызывающего взгляда, но гордость за то, что он смог доставить такое удовольствие Юнги перекрывала любые эмоции, несравнимые по своей силе с этим восторгом от случившегося.       — Ты прав. В таком виде мне лучше не показываться людям, но я обещал Тэхёну присутствовать во время сдачи его проекта. — Чимин застегнул несколько пуговиц на своей рубашке и пригладил волосы, продолжая сидеть на полу.       Юнги с приоткрытым ртом наблюдал за каждым его обыденным движением, которые нынче казались просто ужасающе пленительными. Эта его сосредоточенность на дурацких пуговицах на рубашке, смущённый взгляд, который он всё пытался спрятать за своим триумфом над старшим — всё это только сильнее отдавалось в истоках Юнги, что ему силой пришлось уговаривать себя не прикасаться к мальчику. Он быстро вернул на место трусы, спрятав стояк, и застегнул ширинку, а затем тоже пригладил волосы.       Мин встал и протянул руку Чимину, помогая тому подняться.       — Тебе идёт эта цепочка, — в очередной раз заметил Чимин, когда его глаза оказались на уровне шеи Юнги.       — Ещё мне очень пойдёшь ты, — Юнги сверкнул глазами. — На мне, — он подошёл ближе, касаясь губами лба младшего, — сверху.       Лицо Чимина тут же покрылось густой краской.       — Хён, ты...       — Иди, пока я не передумал, — ухмыльнулся Юнги.       Напоследок, Чимин шутливо закатывает глаза и выбирается из кабинета, предварительно проверив, чтобы вблизи никого не было, и убедившись, что стояк постепенно теряет свою силу. Он весело, едва сдерживая рвущуюся наружу радость, движется по коридорам школы, не страшась наткнуться на Кан Чанёля, который в последнее время тщательно избегал столкновений с ним. Что послужило тому переменой, Чимин до сих пор не знал, но предполагал, что в этом как-то был замешан Юнги.       При мысли о человеке, с которым он расстался тридцатью секундами ранее, губы растягиваются в томную улыбку. За те две недели, что они провели вместе после их первого свидания, у Чимина появилось несколько новых привычек и качеств. Теперь он с точностью мог определить, что творилось у Юнги в голове, хотя, вернее будет сказать, он осознал, насколько сильно хён поддаётся его словам и действиям, ведь тот всегда выдавал свою реакцию. Юнги делал многое для того, чтобы у мальчика не оставалось никаких сомнений в собственных действиях: ему нравилось совершенно всё, что он делает. Будь то глупая и неуместная шутка, какой-то неинтересный факт или пустая болтовня — Юнги находил прекрасным даже и это. Благодаря такой искренности со стороны старшего, Чимин обрёл маломальскую уверенность в себе и начал немного меняться, сам того не замечая. Он больше не сутулился, не прятался по углам и был куда более разговорчивым, чем прежде. Ещё он стал чаще сидеть в телефоне, всё время обмениваясь какими-то фразочками с Юнги, при этом хихикая, будто девчонка, каждый раз получая от него хотя бы несколько слов. В общем и целом, он просто был счастливым. И всё благодаря одному человеку. Мин Юнги стал указателем на его пути.       — Ну что? Готов, Тэ? — Чимин ободряюще похлопал друга по плечу, как раз перед тем, как учитель вошёл в класс.       Лучший друг одним лишь взглядом дал понять, что и близко не готов к предстоящей сдаче проекта. Он так долго разбирался с материалами, что доделал его только сегодня ночью, поэтому не отличался хорошим настроением и бодрствованием. Чимин, дабы поддержать его, сжал кулачок и прошептал: «Файтин!» Ким кивнул, не представляя, как это ему должно помочь, но всё же постарался собраться с духом. В конце концов, угроза облажаться была ничтожно мала, да и вряд ли ему поставят слишком низкий балл: учителя в нём души не чаяли.       Когда наступила его очередь, Ким бросил ещё один испуганный взгляд на друга, но всё-таки направился к доске, надеясь, что голос не станет дрожать от волнения. Чимин с гордостью наблюдал с задних рядов за Тэхёном, который без запинки объяснял проделанную работу, когда в его штанах завибрировал телефон. Это наверняка был Юнги, так как мама никогда не писала ему в учебное время. Он втихую достал мобильный и прочитал высветившееся сообщение.       Юнги: «Попросили подменить на работе. После школы не увидимся».       Не смотря на то, каким страстным Юнги был в жизни, в переписках он всегда напоминал только что высушенный сухарь. К этому Чимин уже привык, поэтому лишь улыбнулся тому, какой его хён не эмоциональный.       Чимин: «Буду скучать~».       Юнги: «И я».       Чимин улыбается и кладёт сотовый обратно в карман, но слышет очередное жужжание.       Юнги: «Сильно».       Улыбка Чимина становится шире, а в животе, как ни странно, порхают те самые бабочки.

***

      Мужчина останавливает свой взгляд на сыне. Жена смирно, боясь шевельнуться, сидит поблизости от отпрыска своего мужа в глубоком кресле и смотрит в окно с остолбенелым выражением на лице. Школьник без остановки пытается избавится от крови, хлещущей из разбитого носа, но у него совсем ничего не выходит, поэтому бордовые капли настойчиво продолжают падать на дорогой белоснежный ковёр. Женщина вздрагивает от очередного удара, но не поворачивает своей головы. Хоть в грудной клетке застряла самая настоящая жалость к мальчику, ей не позволено вмешиваться в дела отца и сына. Ни первый, ни в особенности второй никогда не воспринимали её мнение, да и если попытаться возразить, сомнений не было, женщину ждала подобная же участь.       На улице хорошая погода, солнечно и совсем слегка ветрено. Женщина разглядывает стоящие напротив высотки, в стёклах которых отражалось утреннее солнце. Как бы ей хотелось убраться отсюда, чтобы не слышать этой брани от человека, стать женой которого было самой большой ошибкой в жизни, и воплей паренька, который никогда не воспринимал её даже как мачеху, всегда склоняясь к варианту «посторонняя женщина» или «очередная отцовская шлюха». Но разве она смогла бы сбежать? От страха оглянуться и посмотреть, чему в очередной раз подвергается пасынок, у неё холодеют пальцы на руках. Этот человек, её муж, самое отвратительное создание, попавшееся ей на пути. Она вынуждена оставаться с ним, словно заложница без права голоса и выбора. Он ужасен. Ужасен. Ужасен.       Удары слышались один за другим. «Да он же просто убьёт его!» — женщина хмурится, но продолжает держать свои глаза по направлении к окну. В конце концов, она закрыла их, пытаясь отключить своё внимание и перейти на что-нибудь другое.       — Чанёль, — мужчина обратился к сыну, покончив с его воспитанием и игнорируя скрюченное на полу тело и сочащуюся кровь из носа, — тебе больше не стоит выводить меня из себя. У меня нет времени бегать в твою школу и оправдываться перед кучкой неудачников. Уяснил? — Глава семьи Кан фыркает, плюет в сторону Чанёля, задевая край его футболки, бросает полный ненависти взгляд на сына и покидает их дорого и современно обставленный пентхаус.       Чанёль не сразу обретает возможность хотя бы сдвинуться с места, чтобы взять лёд и приложить к горевшему от боли носу. Он кряхтит и сопит, ощущая слабость во всём теле от количества нанесённых повреждений. Отец никогда не бил его по лицу, чтобы никто не мог узнать о их проблемах, но сегодня мужчина окончательно вышел из себя, и помимо багровых и гигантских синяков по всему телу, теперь у него с точностью в двести процентов сломан нос.       Экономка, всё это время стоявшая у входа в комнату, застыв в ужасе, наконец, осмелилась подойти к школьнику.       — Господин Чанёль?       Послышалось неразборчивое мычание.       — Госпожа Кан, нам нужно отвезти его в больницу. Кровь всё хлещет, возможно, у него сломан нос, — обеспокоенно затараторила средних лет женщина, пытаясь обратить на себя внимание. Экономка уже давно привыкла к полному отсутствию интереса со стороны супруги её начальника, ровно как и к этим частым избиениям. Она работала на их семью чуть больше тринадцати лет и очень хорошо знала Чанёля и его отца. Ей было известно, что мама мальчика умерла прямо на руках у маленького Чанёля, который не знал, как спасти его маму во время приступа эпилепсии, и отец никак не мог простить сына за это, считая его виноватым в случившемся. С тех пор, он всегда оказывается жертвой жестоких избиений, хотя с возрастом пытался противостоять отцу, но было невозможно одержать победу над кем-то настолько сильным и яростным.       В детстве он пытался делать для отца всё, однако господин Кан был непреклонен и не желал видеть сына или общаться с ним. Уже в средней школе Чанёль начал проявлять ко всем агрессию, всё больше становясь похожим на своего отца. Заявления и жалобы стали появляться с переходом в старшую школу о безостановочном хулиганстве. Казалось, сколько бы отец не избивал его, этому не было конца, и парень только продолжал чинить беспорядок. В этот раз ему досталось больше обычного, пришлось выписать компенсацию семье жертвы и отделаться взяткой во время судебных разбирательств.       — Не вздумай звонить в скорую, Гюри, — стальным голосом отозвалась женщина. — Позвоните нашему личному доктору, пусть приедет сюда. И помни, об этом никто не должен знать, поняла? — Она подняла свои полные равнодушия глаза прямо на экономку, после чего последняя кивнула и принялась исполнять свои обязанности.

***

      — А? Се Джу приехал? — Спросил Юнги, явно считая, что чего-то недослышал.       — Да, сейчас он спит, так как устал с дороги, — защебетала Мин Чиа. — Поэтому веди себя потише.       «Так странно, что он приехал», — подумал парень, ведь было сложным не считать странностью его приезд, когда он не выходил на связь целых девять недель. Девять недель, которые Юнги провёл в муках, постоянно отбиваясь от пьяного отца в попытке спасти подвергающуюся нападениям мать. Игнорируя Вонхо, Мина старшего, который, как и всегда ближе к вечеру, был не трезв, да так крепко, что его тучная фигура на диване была скошена в сторону, Юнги быстро отправился в свою комнату, игнорируя вопрос о совместном ужине. Он слишком объелся на работе, поэтому не мог ни слова слышать о еде. Хотя истинной причиной было, естественно, нежелание находится рядом со своими родителями. Мать, постоянно сбегавшая из дома, и отец, насильно доказывающий своё всемогущество над всеми и иногда расцветающий только при виде преуспевающего старшего сына.       — Когда ты научишься отвечать маме? — Се Джу лежал прямо на кровати брата, нисколько не стесняясь своего вторжения в почивальню Юнги, который так не любил, чтобы кто-то находился здесь без его присутствия.       — Хён? Что ты забыл здесь? — Сдерживая накопившуюся обиду, недовольно бросил Юнги.       — Это ты так высказываешь радость относительно моего приезда? — Ничуть не смутившись и ожидая именно такой реакции, хохотнул Се Джу и приподнялся на локтях, когда Юнги включил общий свет, игнорируя, как ему казалось, этот нелепый вопрос.       — Хотел увидеть тебя, — чуть подождав, ответил хён.       Юнги фыркнул, отбросив рюкзак в сторону.       — Это так на тебя похоже. Ты не писал и не появлялся целых два месяца, а теперь валяешься на моей кровати и делаешь вид, что время пролетело незаметно.       Се Джу не отрывался и смотрел прямо на брата. Никакими словами нельзя было описать вину, подступившую к его горлу. В конце концов, он лучше других знал, чему мог подвергаться Юнги в его отсутствие, зная характер отца. А всё, о чём думал Се Джу, — работа и новое дело, которое вручили им с наставником. Он так уставал, что валился с ног, как только возвращался в свою съёмную квартиру. У него едва хватало времени, чтобы поесть, не говоря уже о том, чтобы написать или позвонить семье. Правда, это лишь глупые оправдания. И Юнги прекрасно понимал это, поэтому и злился, несмотря на то, что они долгое время не виделись.       Се Джу виновато опустил голову.       — Прости. Я должен был приехать раньше.       — Да, — младший снял с себя толстовку, — должен был. Вот только мне теперь нет никакого дела. Можешь хоть завтра отправляться обратно.       — Вечно ты остро реагируешь, — он не мог не улыбнуться. — Ты ведь знаешь, если я хочу чего-то добиться, мне нужно прикладывать больше усилий, чем остальным.       — Смотри, не умри от такого усердия, — отчеканил Юнги, стягивая штаны. Он подошёл к шкафу и достал оттуда свежее нижнее бельё и домашние шорты. — Я устал, так что иди спать к себе.       — Поужинаем завтра?       — У меня дела.       Старший хмыкнул, как же с ним было тяжело. Неосознанно, но чем взрослее становился Юнги, тем больше был похож на отца: такой же упрямый, вспыльчивый и обидчивый.       — Ладно, — сдался Се Джу, — завтра поговорим.       Младший ничего не ответил и молча направился в ванную комнату.       — Эх, не этого я хотел, — пробормотал Се Джу в тишину и почесал затылок.       По возвращению из душа Юнги не обнаружил брата в комнате, тот ушёл, как и было велено. Упав на кровать, он провёл рукой по мокрым волосам и уставился на пианино в углу. Несмотря на обиду, притаившуюся на Се Джу, младшему так сильно хотелось сыграть для него, ведь это стало их маленькой традицией ещё с детства. Только брату он был способен открыться до конца и довериться во время игры. Но в последние месяцы у Се Джу совсем не оставалось возможности чаще возвращаться домой, и Юнги ужасно скучал по нему. Ему не с кем было поделиться собственными переживаниями, не у кого спросить совета и даже не с кем побыть в тишине. Если бы не Чимин, который так неожиданно стал центром его жизни, обида на брата и вовсе поглотила бы его целиком и полностью. В затуманенном тоской и огорчением рассудке появился маленький сигнал, что стоило отбросить в сторону своё раненное эго и поговорить с братом, но он всё-таки продолжал упрямо держать взгляд на пианино, не вставая с постели. От назойливых раздумий его оторвало входящее сообщение. Юнги тут же расплылся в идиотской улыбке и взял телефон.       Чимин: «Хён, как работа?»       Юнги: «Устал, день был тяжёлый, ещё и с одним из официантов повздорил. Завтра всё в силе?»       Чимин: «Хорошенько отдохни. Да, отчётный концерт начинается в 18:00. Я пришлю адрес завтра».       Юнги: «Волнуешься?»       Чимин: «Очень, я впервые солирую. Ещё и ты будешь там^^».       Мин вздыхает, его мальчик даже и не догадывается, что он уже давно видел, как тот танцует, и сказать, что он остался доволен увиденным, — это совершенно ничего не сказать. Пак был неотразим. Юнги вспомнил, как подглядывал за тренировкой Чимина и прикусил губу: худое тело с прорисовывающимися мышцами, которым тот идеально владел, — истинное наслаждение, что взгляд не оторвать. Он был весьма взбудоражен приглашением младшего посетить одно из его выступлений, где он бесстыдно сможет наслаждаться разглядыванием мальчика.       Юнги: «Я нисколько не сомневаюсь в тебе. С нетерпением жду этого».       На другом конце Чимин влюблёнными глазами разглядывал это сообщение, то и дело прикладывая девайс к груди, дыша так часто и глубоко от нахлынувшей радости, что напоминал себе телефонного маньяка. Пришлось долго успокаивать своё ни на шутку разыгравшееся воображение, прежде чем ответить.       Чимин: «Спокойной ночи».       Юнги: «Сладких снов, Пак Чимин».       — Я люблю тебя, — уже в темноту прошептал Мин, скользя указательным пальцем по заставке Чимина, на которой мальчишка очаровательно улыбался.       Юнги ухмыльнулся снимку, сделанному его собственными руками. Ему нравилось фотографировать Чимина и оставлять себе кучу его фотографий, будь они даже неудачными, как считал младший. Для Юнги не существовало ничего «неудачного», связанного с ним. Парень отложил телефон в сторону и ещё долго не мог уснуть, до мелочей прокручивая раз за разом происшествие в кабинете, из-за чего вновь столкнулся со стояком, с которым в этот раз пришлось справляться в одиночестве. Юнги хмыкнул, слишком уж он быстро привыкает к хорошему.

***

      — Это тебе ни о чём не говорит? — Тэхён трясёт грязной футболкой прямо возле лица Чимина.       — Нет, — отвечает он, вытирая краем футболки вспотевший лоб. — Айщ, прекрати болтать ею перед моим лицом!       — Ой, извини, — Тэ кисло лыбится. — Так вот, я сбросил так много калорий, но совсем не устал. Может быть ещё побегаем?       — Ни за что, — Чимин был готов завыть от предложения светловолосого. — Я еле прошёл три километра, пока ты носился на соседней дорожке. Я ужасно устал, а мне ещё готовиться к выступлению.       Брови Тэ сошлись на переносице.       — Но ведь ты танцуешь часами, как тебе может быть тяжело от простой пробежки? — Парень потянулся за ещё одной футболкой, которую так кстати захватил с собой.       — Это совсем другое, тебе не понять. Я люблю танцевать. А бегать ненавижу.       — Ладно-ладно, — Тэхён всё так же был не слишком доволен подобным ответом, но выбора у него не оставалось, пришлось идти на уступки, так как Чимин впервые в жизни соизволил сходить с ним в тренажёрку, что уже само по себе являлось чудом, и парню не хотелось портить тому первое впечатление. — Но тебе придётся подождать меня ещё минут пятнадцать, хорошо? Хочу покачать пресс.       Чимин кивнул, всё что угодно, лишь бы его не заставляли заниматься этим вместе с ним. Он молча наблюдал за другом, который слаженно выполнял упражнения, словно был профессионалом. После того, как ему предложили работать в модельном агенстве, он активно начал заниматься спортом, чтобы поддерживать фигуру в форме, и результаты не заставили себя ждать. Тэ стал куда более вынослив, чем прежде, хотя мышцы себе так и не нарастил, собственно, он этого и не хотел, поэтому только сбрасывал вес. Чимина же это не слишком заботило, он и так был похож на тростинку, и только сейчас начал немного поправляться, благодаря тому, что Юнги очень любил откармливать его в кафе, где подрабатывал после школы и на выходных. При мысли о нём, как всегда, внутри стало тепло, и время для Чимина стало пролетать незаметно, пока друг усердно трудился над собой. Он отправил Юнги сообщение, в котором указал адрес концерта, и когда не получил никакого ответа, то немного приуныл. Трудно, когда твоё настроение зависит от кого-то другого, но с Юнги у него не получалось по-другому.       — Эй, я закончил, — Тэ уверенной, можно сказать, модельной походкой направлялся к темноволосому.       — Наконец-то, — облегченно выдал Чимин, пряча телефон в карман и отправляясь в раздевалку.

***

      Субботнее утро в семье Мин прошло относительно удачно. Отец протрезвел, мать приготовила вкусный завтрак, Се Джу рассказывал о своих успехах на работе и Юнги, который никак не поддерживал беседу, что было даже к лучшему, так как ничего хорошего говорить ему не хотелось.       — С понедельника начнётся судебное разбирательство, поэтому добавится ещё больше проблем, — Се Джу запил овсяную кашу грушевым соком, бросая взгляд на брата, который нарочно рассматривал свою тарелку так, будто там лежали алмазы. Он не стал его трогать, так как прекрасно знал, что Юнги терпеть не может отвечать на любого рода вопросы в присутствии родителей, а лишь спокойно выжидал момент, когда они смогут поговорить вдвоём.       Юнги всем нутром ощущал, как брат не сводит с него глаз, и завтрак едва лез в горло. Всё лучше, лишь бы скорее сбежать отсюда, даже на эту дурацкую подработку, но только бы не оставаться здесь, в этой притворной семейке, даже пары минут.       — Ладно, мне пора, — подал голос младший, вставая из-за стола.       Се Джу встал следом.       — Спасибо, мама, было вкусно.       Он поторопился вслед за братом, который довольно быстро оказался у дверей на выход.       — Когда ты освободишься?       — Я ведь сказал, у меня дела.       — Неужели ты не можешь уделить мне даже пару часов? — Се Джу уже изрядно поднадоело упрашивать его. Как бы сильно он не казался младшему виноватым, неужели он и правда не мог хотя бы немного его понять.       — Я работаю до пяти, а затем иду к другу, — огрызнулся Юнги, чувствуя, что старший теряет терпение. Он выдыхает и с трудом произносит: — Может, поздно ночью.       — Ночью мне нужно уехать, чтобы подготовиться к суду, — не менее жёстко осведомляет Се Джу. — Но раз ты не собираешься встретится со мной днём, тогда я уеду раньше.       — В таком случае, в следующий раз.       Юнги бросает на него ещё один взгляд и уходит, чтобы не выдать того, что он ужасно расстроен его скорым отъездом.       На работу он приходит подавленный утренней стычкой и на него тут же наваливает усталость. Ещё никогда так сильно не хотелось поскорее увидеть Чимина, чтобы тот, как он умел, поднял ему настроение своей космической улыбкой.       Этого момента он угрюмо ждал целый день, на отвали принимая заказы. Начальник недовольно поглядывал на него целый день, то и дело перешёптываясь с тем официантом, с которым Юнги успел поругаться вчера вечером. Мину было сложно не заметить накалившуюся обстановку. С самого первого рабочего дня все так и ждали, когда он сделает что-то, за что его можно было вышвырнуть, но пока веских причин не появлялось, однако теперь Юнги чувствовал, не за горами увольнение.       Пока он, удрученный этой мыслью, вытирал грязный столик после посетителей, начальник осторожно появился позади него. Фраза «нужно поговорить» никогда не была той, от которой стоило ждать чего-нибудь хорошего, и этот раз не стал исключением.       Юнги уволили без всяких пышных фраз и объяснений, ссылаясь на то, что они не очень сошлись взглядами, поэтому было заметно, что он не слишком вливается в коллектив. Остаток дня Мин чувствовал облегчение, несмотря на все свои ожидания, и работа стала казаться такой легковыполнимой, что он и не заметил, как наступило время уходить. Он воспринял это увольнение, как камень, который скинули с плеч.       У него не было желания прощаться с коллегами, поэтому сбросив с себя фартук, он сразу вышел на улицу. Там он достал сигарету и прикурил. Взглянув на часы, стало ясно, что у него было ещё около двадцати минут, чтобы добраться до места назначения, которым поделился Чимин ещё в обед. Юнги думал позвонить младшему или нет, но решил не тревожить его своими звонками: наверняка, тот был слишком занят подготовкой к концерту.       Юнги отбросил сигарету в сторону и начал искать подходящую машину в приложении, когда его попытки вызвать такси были прерваны звонком от матери. Он поражённо уставился на экран — мать никогда не звонила с тех пор, как он перешёл в старшую школу. Ему не сильно хотелось отвечать, поэтому он дождался пока звонок прекратиться и продолжил свои поиски. К счастью, мать больше не позвонила, и уже через пятнадцать минут ему удалось оказаться на месте.       Он сразу же заметил большее столпотворение у входа в малую оперу, в которой проводился сегодняшний концерт, и с гордостью подумал о Чимине, которому предстоит танцевать для всех собравшихся. У него не было сомнений в таланте мальчика, поэтому с уверенностью в груди на счёт его успешной карьеры танцовщика Юнги вошёл внутрь и занял надлежащее место во втором ряду. Внутри уже было много народу, в зале стоял шум из смеси громких разговоров и непринужденного смеха.       Юнги уселся поудобнее, не обращая внимания на суету вокруг него, было бы не плохо прямо сейчас выкурить хотя бы одну сигаретку, чтобы внешние раздражители погасли на фоне этого маленького удовольствия. Он старался полностью сосредоточиться на сцене, на которой вот-вот должен был появится Чимин. С замиранием сердца он смирно сидел в центре зала и наблюдал за мягко парившим световым лучём. Он настолько был поглощён атмосферой, в которую тут же погрузился ещё на входе в оперу, что не заметил как к нему, извиняясь перед сидящими, но чертыхаясь про себя из-за неудобств, шёл Ким Тэхён. Когда его фигурка опустилась рядом, Юнги всё ещё не обратил внимания на новоиспечённого соседа.       Ким же ещё издалека заметил Мина и был весьма недоволен тем фактом, что ему придётся делить своё место рядом с кем-то вроде него.       — Привет, хён, — неловко поздоровался Тэ, слегка кланяясь, соблюдая правила этикета, не смотря на то, что по отношению к этому грозному и высокомерному парню вовсе не хотелось их применять.       — Привет. Тэхён, кажется? — Юнги едва удалось сдержаться и не изогнуть бровь в удивлении. В его планы не входило делить этот вечер с кем-нибудь, кроме Чимина. И он глубоко в душе надеялся, что ему не придётся выслушивать какие-то глупости и неуместные комментарии во время концерта от этого светловолосого. Юнги хотелось сфокусироваться только на его мальчике, не дай Бог, кто-то станет отвлекать какими-то разговорами.       К счастью, Ким Тэхён и сам не горел желанием общаться с рядом сидящим парнем, поэтому не стал говорить ни слова, и кроме короткого кивка в знак того, что его действительно так зовут, Юнги больше ничего не заметил.       Наконец, свет в зале полностью погас, и шум постепенно затихал, из-за чего вибрирующий телефон в джинсах Мина показался ему ужасающе громким. Он недовольно достал мобильник, гадая, кому он был нужен, но, вновь увидев входящий звонок от матери, парень лишь с раздражением сбросил, мимолётом почувствовав взгляд Тэхёна прямо на себе. Когда телефон отчаянно завибрировал в очередной раз, Юнги рассержено цыкнул.       — Дай пройти, — он встал с места, чем наверняка вызвал бурю недовольства позади сидящих, поэтому пришлось чуть ли не бежать к выходу, чтобы не помешать началу.       Только покинув стены зала и тихо прикрыв дверь за собой, он ответил:       — Мама, я занят. В чём дело?

***

Arca - Piel

      Смерть. Он всегда был готов к собственной внезапной кончине. Это всё, в чём он отдавал себе отчёт. Она неизбежна. Она главная. И всё неизменно крутится вокруг неё. С самого рождения и до самого конца.       Он всегда был готов отдать свою жизнь, только бы у него не забрали тех, кто был ему дорог. Но разве его мнение принималось в счёт?       Она не слушает и делает, что хочет. Лишает и лишает, лишает и лишает, не стыдясь и не волнуясь, что скажут о ней. Она главная, и ей решать. Ты просто должен смириться. И никакая религия, вера или Вселенная не спасёт тебя от встречи с ней и не оттянет срок.       Ничто не поможет.       Одно мгновение. И тебя нет.       Будь то рак, порок сердца или забег на марафоне, после которого ты упадёшь и больше никогда не встанешь.       Один миг. И того, кого ты любишь, больше нет.       Будь то убийство, суицид или автокатастрофа, которая отобрала его жизнь.       Ей решать.       И она с такой лёгкостью и привычной ей безразличностью решила, что может позволить себе забрать жизнь Се Джу.       Он не мог поверить. И изо всех ног нёсся в отделение скорой помощи, сдерживая приступ тошноты и ком, застрявший в горле, чтобы в его присутствии опровергнули сказанные слова. Он бежал так, что к концу уже не чувствовал собственных ног.       Снося всех на своём пути, врезаясь в медсестёр, врачей и ожидающих, он бежал по коридорам, выискивая глазами своих родителей. Он совсем ни черта не видел перед своими глазами, усеянными пеленой из вот-вот готовых вырваться наружу слёз.       Когда Мин Юнги, наконец, обрёл способность видеть более отчётливо, то смог заметить супружескую пару, которую уже долгие годы не видел такими — рука отца вцепилась в материнский рукав, а сам он рыдал у неё на плече.       Теряя всё своё обладание, Юнги захлебнулся собственными слезами, подходя ближе к ним, стоявшими над своим уже не дышавшим сыном.       Устрашающий вопль моментально рассеялся по всей больнице. Юнги упал на колени перед братом, судорожно хватаясь за его похолодевшую ладонь. Нечеловеческие звуки срывались с глотки, он неразборчиво мычал, ругался и рыдал прямо у его неподвижного туловища.       Ненависть за произнесённые им слова нахлынула на него с такой испепеляющей скоростью, что он чуть не задохнулся от этого ощущения. Если бы он только не был таким упрямым ослом, то его брат был бы жив.       «Это из-за меня, хён. Из-за меня».       — Се Джу...       Голос матери ещё никогда не казался Юнги таким хрупким и разбитым, заплаканным и убийственно отчуждённым. Горечь рядом стоявшей женщины проникла в самые глубины сознания Юнги. Брат погиб из-за него. Из-за того, что он решил остаться с Чимином. Из-за его глупого решения мама лишилась Се Джу. Мысль об этом агонией разошлась по каждой косточке тела. Боль от утраты, словно лава, медленно текущая в его жилах, заполнила клетки.       Юнги всё бормотал и бормотал, что это он виноват. Его губы дрожали, а руки стали непослушными, он всё смотрел на Се Джу, но тот не глядел в ответ. Не улыбался и не пытался иронично пошутить над ним. Он молчал. И это молчание убивало все остатки эмоций, всё живое внутри внутри него.       Лучше бы он и правда умер.

***

      Всё воскресенье Пак Чимин провёл, будто сидя на иголках. Юнги игнорировал все сообщения и звонки. Чимин был окончательно растерян, как и тем фактом, что старшему пришлось уйти прошлым вечером. Он волновался, что с хёном могло приключиться нечто ужасное, и от этого кровь в его жилах стыла. Он даже не мог позвонить Чон Чонгуку, и не только потому, что у него не было номера, просто никто не знал о них с Юнги. И как ему пришлось бы объяснять тот факт, что он разыскивает его? Чимин пребывал в таком сильном замешательстве, что мозг отказывался думать, а желудок не принимал никакой пищи. Весь день он либо звонил и писал Юнги, либо спал, пытаясь отключиться на подольше в надежде быть разбуженным желанным входящим.       В понедельник в школе он высматривал Юнги везде, где только мог, но было очевидно — он не пришёл. Чимин совсем не знал, что ему делать. Сидя в столовой в обеденное время, которое они обычно проводили вместе в музыкальном кабинете, Пак безразлично смотрел в одну точку. Он был на грани сумашествия и действительно хотел подойти к Чонгуку, чтобы разузнать о пропаже Юнги, но продолжал сидеть рядом с Тэхёном, который ещё в субботу ужасно удивился внезапному исчезновению старшеклассника. Он даже не знал, кто тому звонил, тот просто встал и вышел, и больше не вернулся. Всё это походило на триллер с внезапным похищением подростка, который никогда хорошо не кончался. Киму было тяжело наблюдать за поникшим другом, но он никак не мог ему помочь, кроме как развеселить его ненавязчивой болтовней. Чимин изо всех сил старался улыбнуться другу в ответ, но губы застывали в одном и том же напряжённом положении. Пока Тэ безо всяких проблем уплетал купленную порцию риса и чуки, Чимин сложил руки в замок и спрятал их под столом, нервно перебирая пальцами.       С другого конца школьной столовой Кан Чанёль с присущим ему любопытством разглядывал подавленного Чимина. Как же ему нравится этот его болезненный вид. Кан прошёлся взглядом по остальным школьникам и не нашёл макушки Юнги, вот и нашлась причина. Им хорошо удавалось скрываться ото всех, но Кану было известно всё, едва ли не до мельчайших деталей. Он постоянно наблюдал за Чимином, выискивая возможность кое-что сказать ему. Но пока Мин Юнги пристально следил за тем, чтобы никто не вздумал даже коснуться парнишки, не оставалось никакого выбора, кроме как ждать своего часа. Чанёль не боялся Юнги, и скоро он докажет, что те угрозы для него ничего не значат. Кан продолжал сверлить глазами поникшего Чимина, в то время как Чон Чонгук отставил чашку с кофе в сторону и отодвинул от себя навязчивую первогодку.       — Извини, у меня нет настроения сегодня, — парень попытался как можно тактичнее попрощаться с девушкой, но та, очевидно, не внимала родному языку и продолжала осаждать Гука, будь он сраной крепостью. Он закатил свои карие глаза и сбросил с себя кисть девчонки. — Су Джи-я, я же сказал!       Она столкнулась с гримасой, вызванной её поведением, и поспешно ретировалась, сетуя про себя на Чонгука за то, что тот был сегодня чересчур раздражительным. Чон поглядывал на телефон в его ладони и думал, с чего вдруг Юнги перестал отвечать на сообщения, точнее, оставлял их непрочитанными, а сегодня не явился в школу. Он хоть и был второсортным учеником, но редко прогуливал, только если в этом не появлялась серьёзная необходимость.       Неизвестность никогда не прельщала Чона, и он исподтишка бросил взор на Пак Чимина. Как бы старательно он и сам Юнги не пытались делать вид, что между ними ничего нет, Гук уже давно всё понял и терпимо ждал того часа, когда ему во всём признаются. Что ж, настало время.       Парень поднялся, так и не тронув обед, и двинулся к столу Чимина с таким настроем, словно собирался отвоевать чьи-то земли.       — Эй! — Позвал он его, грозно нависая над двумя школьниками. — Надо поговорить. Без всяких лишних разговоров, Чонгук одним лишь взглядом давал понять, что избежать диалога не выйдет, и лучше бы им не заставлять его принимать какие-то меры. В конце концов, увидев, как глаза паренька несчастно поднялись на него, он смягчился.       — Это важно, — решил добавить Чон, чуть-чуть улыбаясь, надеясь, что это сподвигнет подростка довериться ему.       Ким потрясённо рассматривал Чонгука, который никогда не приближался к ним даже на метр. Так близко он его ещё никогда не видел. Такой высокий.       — Хорошо, — неуверенно ответил Пак, поднимаясь. — Я скоро вернусь, Тэ-Тэ.       Блондин коротко кивнул, отложив тарелку с рисом в сторону: было трудно фокусироваться на еде, когда Чимина увели неизвестно где. Тэхён научился никому не доверять, поэтому отпустить своего друга вот так просто с этим Чон Чонгуком стоило ему больших затрат.       — Почему Юнги нет в школе? — Выйдя за угол школы, они остановились. Чонгук редко обращал внимание на кого-нибудь помимо Юнги или бегающих вокруг него девочек-подростков, стремящихся заполучить хотя бы толику внимания всеми желанного старшегодки. Поэтому Чимин, стоящий прямо перед ним, в такой близи и без лишних глаз со стороны, оказался откровением. По сравнению с Чоном он казался таким щупленьким и беззащитным, что хотелось привлечь его к себе и оберегать, чем, скорее всего, и занимался Юнги. Гук быстрым взором оценщика прошёлся по брюнету, выявляя для себя сразу несколько фактов: Чимин чертовски красив и сексуален, даже когда лицо было украшено парой тёмных кругов под чёрными глазами. Чон почувствовал себя странно, вот так немного нахально пялясь на Пака, но он ничего не мог с этим поделать.       — Я не знаю, — наконец, долгожданный ответ был получен, правда, оказался совершенно бесполезным. — Я думал, тебе что-нибудь известно.       Гук оторвался от своего занятия, подметив ужасающе притихший и расстроенный голос паренька. Чимин был без понятия как вести себя с Чонгуком, и как много было тому известно. Но раз он пришёл искать связь между пропажей друга и ним, то, возможно, Чон знает достаточно.       — Он не отвечает на сообщения и звонки, а сегодня мне пришлось выдумывать всякие бредни относительно его пропуска. Странно. Когда ты виделся с ним в последний раз?       Новость о том, что Юнги никак не пересекался даже с лучшим другом, тяжёлым ударом пришлась прямо по грудной клетке. Чимин вдруг не на шутку испугался, гадая, что могло случится.       — Последний раз я видел его в школе, — Чимин нервно потёр пальцами щёку. — Но в субботу его видел Тэхён, э-э, мой друг, — он на секунду прервался, было стыдно и неловко рассказывать о том, что Юнги ушёл с концерта, на который он его позвал, но собственные чувства отошли на задний план, — хён должен был остаться на выступлении, куда я его пригласил. И он пришёл, вот только кто-то позвонил ему, после чего он вышел и больше не вернулся. С тех пор на связь он не выходил.       Чонгук задумчиво нахмурил брови, скрещивая их на груди.       — Не очень хорошие новости. Я думаю, что загляну к нему после уроков.       Чимину было трудно сдерживаться и не напроситься вместе с ним, как бы странно это ни было, ведь они никогда не контактировали до сегодняшнего дня. Прежде, чем брюнет успел что-то ответить, Чон предложил то, чего младший никак ожидать не мог.       — Пойдёшь со мной или как?       — Д-да, если можно, — закивал Пак, сдерживая вздох облегчения. По правде говоря, ему совсем не хотелось ждать ни секунды, что уж говорить о четырёх часах, прежде чем они сдвинуться с места.       — Хорошо, встретимся у центральных ворот.

Death Note - Rem Theme

      Мин находился в тёмной комнате, шторы были прикрыты в настырном нежелании хозяина пустить хотя бы каплю солнечного света в эту темницу. На полу валялись какие-то бумажки, одежда и слой скопившейся пыли. Он не был в точности уверен, когда прикасался к еде в последний раз, но ни один кусок по-прежнему просто не лез в глотку, почему-то даже при мысли об этом его слегка подташнивало. Мама иногда заходила к нему без спроса и приносила воду вместе с обедом или ужином, но Юнги с отвращением поглядывал на поданную пищу, выпивал совсем немного воды и снова ложился в постель.       — Сын, — дверь в комнату открылась, в проёме показалась голова Мин Чии. — Пора одеваться.       Юнги продолжал неподвижно лежать, не торопясь открывать глаза. У него совсем не было энергии, чтобы пошевелиться. Он чувствовал себя так, будто смерть стояла у его порога, и нельзя было сказать, что он против такого расклада.       — Юнги? — Послышался всё тот же суховатый голос матери.       — Я услышал.       — Хорошо. Мы ждём тебя внизу.       Сердце сжалось от невыносимой боли. Вот так просто. Он должен встать, одеть костюм и отправиться на похороны брата, будто собирался в кино с приятелями. Всё существо Юнги содрогнулось от предстоящих событий. Он не готов снова увидеть усопшего Се Джу. Он не готов к тому, чтобы его оледеневшее тело отправилось под землю в чёртовой деревянной коробке. Он не готов говорить с родителями или утешать их, соболезновать такой тяжёлой и невыносимой утрате. Он ни к чему не готов.       Мин отбросил одеяло в сторону, открыв глаза и игнорируя шум на первом этаже. Его тут же обдало прохладой комнатной температуры, поэтому тело непроизвольно содрогнулось от новых ощущений. Он спустил ноги с постели, касаясь подушечками пальцев грязного пола, из-за чего всякая мелочь в виде ворсинок прилипла к его стопам и, проигнорировав это, встал.       В углу, где до этого стояло пианино, теперь стало удручающе пусто. Парень тяжело вздохнул. В ярости он разнёс инструмент так, насколько хватило сил, оставив от него только подобие былого вида. Казалось, что пару клавиш всё ещё могли валяться под столом или кроватью: так сильно они отлетали в сторону при каждом взмахе его руки. Он посмотрел на свои всё ещё разбухшие, покрасневшие и поцарапанные ладони, и не почувствовал ничего. Ничто не могло сравниваться с той болью от потери Се Джу. Ему было глубоко наплевать, когда перепуганная мать вбежала в комнату, чтобы спасти сына от этого приступа, и он действительно ничего не ощущал в то время, пока из ладоней хлыстала кровь. Сейчас конечности слегка покалывало, но и это было лишь отблеском того, что он пока что не превратился в привидение.       Юнги открыл шкаф, и оттуда сразу вывалилась груда скомканной одежды, на которую он не стал обращать внимания. Юноша отыскал галстук, когда-то подаренный ему старшим братом, а затем в соседнем отделе достал аккуратно висящий чёрный костюм, пытаясь отогнать от себя мысли о том, что одевал его всего лишь раз на то дурацкое школьное мероприятие.       Вибрирующий телефон эхом раздался по всей комнате. Очередное, ненужное и злившее его сообщение от Чимина или кого-нибудь из друзей. Юнги, полностью игнорируя присутствие девайса, мирно лежащего на столе, принялся одеваться. В голове было удивительно пусто.       Когда Юнги спустился вниз, то тут же отвёл глаза от ширмы, отгораживавшей покойное тело брата, прикрытое покрывалом, и перед которой стоял жертвенный столик с его портретом, обрамлённым двумя чёрными лентами наискосок. На этом же столике стояла курильница для благовоний, и Юнги неосознанно сморщил нос от неприятного запаха.       Родители, родственники и знакомые Се Джу уже были здесь. Вонхо стоял около мёнчжона, общаясь со своей сестрой, в то время как Чиа сидела перед этим портретом, не в силах отвести взгляда от любимого сына, в её глазах застыли слёзы, а лицо было искажено маской невыразимой боли. Юнги отрешённо обвёл всех собравшихся взглядом. Как же ему надоели все эти друзья, знакомые, тёти и дяди, которые целый день осаждали дом, принося свои никому ненужные соболезнования. Всё, что испытывал Юнги по отношению к ним, — отвращение. У него не было никакого настроя, чтобы пересекаться с другими, и он лишь молча стал у окна, стараясь быть незамеченным в такой толпе людей.       По молчаливому согласию все неспешно начали выходить на улицу и рассаживаться по машинам. Семьёй Мин было принято решение похоронить Се Джу подальше от города, поэтому путь предстоял не близкий. Юнги понятия не имел, как пережить эту молчаливую, полуторачасовую дорогу. Он продолжал смотреть в окно, ожидая пока так называемые гости выберутся наружу. Его внимание привлекло две так хорошо известные ему фигуры. И он застыл от неожиданности. Только не это.       Спотыкаясь, он вывалился из дома, столкнувшись с прокурором, на которого работал Се Джу. Даже не извинившись, он метнулся по направлению к людям, которых не желал видеть больше всего на свете.       Чонгук сразу же заметил процессию у дома Юнги и ощутил, как комок застрял прямо в его глотке. Чимин испуганно, не чувствуя собственных ног, брёл вслед за Чоном, но когда внезапно из кучки чёрных костюмов показался Юнги, его сердце подпрыгнуло от радости. Он жив.       — Хён! — Воскликнул Пак, ускоряя шаг.       Он почувствовал лёгкий толчок в грудь, а затем был схвачен за кисть.       — Что ты забыл здесь? — Юнги уставился на мальчишку полными гнева глазами, совершенно не обращая никакого внимания на Чонгука, который стоял рядом, опешив от неожиданного выпада друга.       — Я-я... — Чимин растерялся, не понимая, чем заслужил такое обращение.       — Ты не отвечал на наши звонки. Мы волновались. Что-то случилось? — Гук старался, чтобы его голос звучал, как можно спокойнее и мягче: было очевидно, Юнги не в себе, ровно как и то, что произошло нечто страшное, отчего друг поступает именно так. Голову Чона посетили самые отвратительные догадки.       — Видно, вы оба решили, что стоит ввалиться ко мне домой, раз я игнорирую вас. Какое поразительное решение! — Юнги недовольно откинул руку Чимина, бросая на него пренебрежительный взгляд. — Убирайтесь. Вы оба.       — Мы вообще-то волновались, Юнги. Ответь, что произошло. — Чонгук, привыкший не замечать грани дозволенного, не собирался уходить, так и не получив никакого ответа. Собственно, именно потому, что он был единственным, кто не боялся Мин Юнги, то заслужил уважение последнего. Однако сейчас, эта непоколебимость пошатнулась, когда Юнги схватил Чона за вырез его толстовки.       — Не заставляй меня, — прошипел старший.       Чимин судорожно перехватил хёна.       — Что с твоими руками? — Его взволнованный голос выводил Юнги из себя.       — Не лезь. И убирайся! — Мин уже едва сдерживался, теряя остатки самообладания, поэтому его голос сорвался, из-за чего он перешёл на крик, не замечая, что привлекает внимание всех, кто собрался у дома. Заметив, что этот сопляк не двигается с места, продолжая сверлить своим взором раны на его ладонях, он взорвался ещё больше. — Живее! Свали!       Чимин посмотрел прямо в глаза Юнги, которые говорили куда лучше любых слов. Его захлестнула такая волна неописуемой горечи, что хотелось упасть к коленям старшего, чтобы он перестал отталкивать его.       — Я не уйду.       Это заявление звоном отдалось в ушах Мина.       — Ладно, оставайтесь. Может, тоже выпьете по стаканчику, раз уж пришли? — Юнги издевательски ухмыльнулся. Никакого ответа не последовало. — В чём дело, не хотите?       Чимин сделал шаг вперёд. Его руки скользнули за спину хёна, и он прижал сопротивляющееся тело к себе. Юнги тут же сбросил с себя надоедливого подростка, думая, что теперь вызвал кучу пересудов из-за этой сцены.       — Прошу, хён, я хочу помочь. Скажи мне, скажи мне, что сделать, — Чимин так быстро и так отчаянно тараторил эти беспомощные слова, что Чонгуку непроизвольно хотелось ударить друга, чтобы хоть как-то привести его в чувства. — Прошу, — его руки потянулись к лицу Юнги, но тот, чувствуя мерзость от этих прикосновений, дёрнулся, не позволяя быть тронутым.       — Проваливай. Услышал?       Чимин замотал головой, сдерживая слёзы.       — В чём дело, Юнги? Это твои друзья? — Вонхо показался позади своего сына.       Чонгук не знал ничего хорошего об этом человеке, так что волна неприятных мурашек прошлась по его спине.       — Веди себя тише. Это ведь похороны твоего брата, а ты снова... — Отец запнулся, не зная какими словами описать своего отпрыска. — Садись в машину. А вас, — он метнул невыразительные глаза на школьников, — попрошу уйти.       Вонхо крепко схватил сына за воротник его пиджака и оттащил к машине, куда позже уселся и сам Юнги.       Чимин смотрел вслед мужчине, который отдалённо напоминал ему Юнги, и сдерживал тихие всхлипы, пока по его спине тихонько и едва заметно похлопывал Чон Чонгук, следя за тем, как машины покидают улицу одна за другой.

***

Maarten Vog - Epiloog

      Чонгук подозрительно уставился на выглядывающую тёмную макушку. На крыше школы ему редко кто-то попадался, так как мало кому известно, что она снова была открыта, поэтому он не слишком обрадовался присутствию второго нарушителя. Он достал сигарету, маленький огонёк от зажигалки был поднесён к её кончику, и парень сделал затяжку, делая пару шагов вперёд. Тут же поняв, кому принадлежит эта самая макушка, он хмыкнул.       — Не ожидал встретить тебя здесь.       Чимин обернулся, оторопев, когда понял, что то был Чонгук, который тут же примостился рядом с ним.       — Я тут часто бываю, — спокойно сообщил Пак, разглядывая размеренно текущие облака.       — Я тоже. Странно, что мы не пересекались раньше. — Гук делает ещё одну затяжку и шморгает носом, кто же умудряется болеть в конце лета? — Как твои дела? Справляешься? Он, наконец, появился сегодня.       Брюнет промолчал. Прошёл целый месяц. Целый месяц бесконечных рыданий и унизительных попыток поговорить с Мин Юнги. И вот хён снова здесь, в стенах школы. Хотел ли Чимин увидеть его? Да. Так сильно хотел, что каждый орган отзывался тупой болью от этой возможности. Вот только при таком диком желании хотя бы взглянуть на него одним глазком, он быстро испарился из столовой, как только Тэ ткнул его в бок, сообщая о том, что Юнги только что вошёл туда.       — Я в порядке, — нерешительно отозвался младший и тепло улыбнулся Чонгуку.       — Врать ты не умеешь, — констатировал тот, внимая опухшим и покрасневшим векам, побледневшему лицу и неестественной худобе. В отличии от Чимина, Гук не страдал недостатком внимания со стороны Юнги, так как тот через некоторое время после похорон появился у его дома с чемоданом в руке. Ну и вид у него был тогда. После очередной стычки с отцом у него треснуло ребро, а всё лицо и тело было покрыто такими синяками, что им пришлось отправиться в больницу. С тех пор единственное занятие, которому Мин целиком и полностью посвящал своё время был сон на пару с курением травки. Чонгуку было немного стыдно, что он не отговорил друга от такого развлечения, но, казалось, тому становилось немного легче, именно благодаря нынешнему интересу. — Так что, пытаешься избежать с ним встречи, раз прячешься здесь?       Чимин не переставал удивляться проницательности Чон Чонгука. Он подтянул колени, укладывая подбородок прямо на одну из них.       — Ты угадал, хён.       — Это было слишком очевидно, — Чон сверкнул рядом своих белоснежных зубов и выбросил сигарету в сторону, отправляя последнюю затяжку в воздух, из-за чего дымка рассеялась на фоне голубого неба прямо перед Чимином. Чонгук встал и отряхнулся. — Я всегда умел читать мысли Юнги, поэтому будь уверен, ты нужен ему как никогда прежде, вот только мой друг малость не силён в собственных чувствах. Поэтому, — тяжёлая ладонь опустилась на плечо Чимина, — у меня просьба. — Младший внимательно посмотрел на Чонгука в ожидании. — Не отворачивайся от него.       Он бы и ни за что не отвернулся от него. Хоть и Юнги пытался заставить Чимина поверить в то, что он ему не нужен, младший не верил в это и надеялся, что у него будет ещё шанс поговорить с ним, исправить всё.       Вот только. Этот день...       Тот самый день, который Чимин не забудет никогда. День, после которого он возненавидел дождь. День, когда голубое небо было сперва усыпано белоснежными облаками, а затем сменилось грозовыми, чёрными тучами. День, который всё ещё преследует его в отвратительных снах, после которых он просыпается в поту и слезах. День, который стал по истине самым худшим в его жизни. День, ставший кошмаром.       Солнце клонилось к закату, и на улице стало совсем немного прохладнее.       Чимин вновь был дежурным по школе, поэтому тщательно трудился над уборкой в классе. Напевая себе под нос выдуманную песню, Пак выполнял назначенные обязанности и мыл пол. В коридоре был слышен посторонний шум, и Чимин бессознательно напрягся. Голоса становились громче и отчётливее.       — Хён, я не обманываю тебя. Ты забыл свою тетрадь.       — И как она оказалась здесь? — Юнги недоверчиво уставился на Кан Чанёля, подходя ближе к кабинету, который даже не являлся их постоянным классом.       В приступе паники Чимин попытался спрятаться под учительским столом, но он не успел сделать и шага, как Кан выдал:       — Или, точнее сказать, ты забыл тут Пак Чимина, хён?       Юнги молчаливо окинул помещение, не особенно волнуясь присутствию младшего. Для него он уже давно перестал существовать.       — Её здесь нет, — равнодушно бросил он, засовывая руки в карманы и оборачиваясь к Кану. Его взгляд потемнел от злости. — Ещё раз позовёшь меня по какой-то глупости, я самолично заставлю тебя вылизывать этот пол.       — Уже уходишь? Он здесь совсем один. — Несмотря на то, что сказанные слова были брошены с толикой заботы в голосе, каждый отчётливо мог расслышать в них издевательскую нотку. И Чимин не вразумил, почему Юнги позволяет этому ничтожеству бросаться такими фразами. Он терпеливо ждал, стоя посреди класса и сохраняя молчание, пока они со спокойствием удава обсуждали его. Ощущая, как волнение вонзилось в него своими клыками, Чимин ожидал ответа Юнги.       — Мне всё равно.       То были последние слова Мин Юнги, которые Чимин услышал от него. Не веря собственным ушам, не веря сказанным ранее словам Чонгука, брюнет глядел уходящему человеку вслед, который прямо на глазах стал чужим. В глазах застыли слёзы, сквозь которые он видел, как Чанёль приближается к нему.       — Ты ведь слышал его, Чимин-и? — Кан закрыл за собой дверь в кабинет, заранее вооружившись парой запасных ключей, выкраденных в подсобке у уборщицы.       — Не трогай меня. Чанёль. Ты ведь знаешь, чем всё закончиться. Дай мне выйти.       Для едва сдерживающего смех Чанёля эта неотразимая паника Чимина была созвучна любимой мелодии. Очарование, которое исходило от парнишки в момент такой беспомощности и безнадёжности, откликалось в самых закоулках подсознания Кана.       — Скоро пойдёт дождь. Молния уже сверкает вовсю. Красиво, да? — Чанёль вдруг уселся на парту и уставился в окно. — Я очень люблю такую погоду.       Мысли Чимина беспорядочно летали, мозг отказывался принимать какие-либо решения, способные спасти его из этой ситуации. Сколько раз Кан Чанёль обещал выполнить одну из своих угроз, столько же раз и не приводил ни одну из них в действие. Страх настолько сильно въелся в Чимина, что он замер, будто парализованный, не в силах сдвинуть ногу даже на миллиметр. Всё, о чём он думал, было: «Пусть это будет один из тех разов».       Молния располосовала небо, и послышался оглушающий удар грома. Ливень начался моментально.       — Помнишь, что я обещал тебе? — Кан спрыгнул с парты. И касание его ног о паркет показалось Паку неестественно громким, что послужило как будто стартовым выстрелом. Чимин не стал больше ждать и силой заставил себя сделать хотя бы один чёртов шаг. Поняв, что нога послушно подчинилась его попытке сбежать, он рванул в конец класса в надежде поскорее убраться из кабинета. Кан рванул за ним следом, ни на долю секунды не уступая в скорости и оказался рядом с парнем так быстро, что Чимин от испуга споткнулся и свалился на пол, как груда мусора. Кан схватил мальчика за руки и, принимая не слишком много усилий, учитывая габариты Чимина, поставил того на ноги. Пак подумал закричать, но вышло одно лишь жалкое мычание, когда огромная ладонь Чанёля опустилась на его рот.       — Если бы ты не был таким привередливым, всё могло бы быть совершенно по-другому. Это всё из-за тебя, — Кан бормотал себе под нос, тяжело дыша Чимину на ухо. Лицо последнего незамедлительно встретилось со школьной партой, оставляя на ней кровавый след.       — Отвечай мне! — Чанёль взбесился от молчания младшего и рванул его за волосы, из-за чего голова мальчика откинулась назад, как если бы была частью тряпичной куклы. Не рассчитывая силу своего замаха, Кан снова молниеносно стукнул брюнета о то же место.       Чимин завыл от боли. Он пытался выкрикнуть хоть что-то, он так сильно нуждался в помощи, но все слова и звуки застревали где-то в горле, не имея никакой возможности выбраться. Слёзы подступили первее, нос ужасно жгло от нарастающей боли, рана на губе кровоточила, а лоб саднило так, что он был на грани отключки. Он безвольно повис в руках насильника.       Мальчик ощутил, как холодные пальцы коснулись его школьной формы. Поддев ткань, Кан безжалостно рванул штаны вниз, пытаясь спустить их как можно ниже, было весьма трудно сделать это одной рукой, и он цыкнул от недовольства, а затем одним рывком стащил их вместе с трусами.       Животный рык заполнил кабинет, смешиваясь с рыданиями Чимина.       — Н-нет, п-прошу! — Вопил Пак.       — Нет, прошу. — Кривляя мольбы брюнета, Чанёль одной рукой расстёгивал свои джинсы, а второй удерживал бессильного Чимина, который, не смотря на боль во всём теле, не оставлял попытки вырваться. Безуспешные попытки. Бесполезные, как и он сам. Он сам, который не в силах защитить себя.       Кан нервно начал надрачивать, чтобы его член поскорее встал.       — Не дёргайся, иначе будет хуже. Хочешь, чтобы я вставил тебе эту палку в жопу? — Чанёль кивнул в сторону швабры, не выпуская из рук уже потвердевшую плоть.       Чимин снова завыл, постанывая. Неужели никого не было в школе? Неужели его совсем никто не слышит? Неужели Юнги и правда оставил его? Ушёл бы он даже если бы знал, какую угрозу для него представлял Чанёль? Ушёл бы?       — Я сказал, закрой рот.       Кан сильнее нагнул Чимина, вплотную прижимая его к парте. Он раздвинул его ягодицы, и язвительно хмыкнул.       — Что, этот урод Юнги ещё не трогал тебя?       В ответ послышался только мучительный плач. Кан довольно сплюнул на свои пальцы.       — Видишь, какой я добрый, немного разомну тебя.       Чимин поразился, что возвышавшийся над ним человек, считал это порывом внезапной доброты. Он чувствовал как член Чанёля трётся о его бедро, и ему стало труднее дышать. Приступ тошноты подступил к самому выходу.       Неожиданная боль пронзила всё его естество. Холодный палец проник глубоко в него, отчего Чимин не сдержал яростный вопль. Он мычал что есть сил и дёргался, пытаясь избавиться от вторгнутой конечности, но только причинял себе ещё больше боли. Глаза защипало. Чанёль снова ударил его головой о деревянный стол. Чимин, на мгновение потерявший сознание, ощутил, как рвота вот-вот готова вырваться наружу. Дыхание участилось настолько, что он хныкал в перемешку с жалкими попытками вдохнуть побольше воздуха. Это был приступ.       Кан начал водить пальцем туда-сюда, продолжая дрочить. Из его гортани вырывались стоны удовольствия, которые никак не могли перебить устрашающих рыданий младшего. Чимин понимал, что вот-вот может отключится. Воздух заканчивался, и лёгкие нечем было заполнить, так как он не мог даже открыть рта, чтобы хоть капля кислорода попала внутрь. Его лицо покраснело. Он знал, что не продержится и минуты.       — О-от-п-пусти.       Чанёль никак не отреагировал, ему некогда было придавать какое-то значение словам мальчика. Не замечая, что школьник оказывает куда меньше сопротивления, и что его лицо становилось красновато-багровым, он продолжал совать в него свой палец, жадно сверкая зубами.       Глаза Чимина медленно закатились к верху, и он потерял сознание, захлебнувшись слезами. Когда тело в руках Кана вдруг обмякло, он подумал, что этот дёрганный девственник просто решил смириться со своим положением, поэтому, не удержавшись, он отпустил ехидный комментарий.       — Хоть чему-то Юнги, но и мог бы тебя научить. Надо было расслабиться пораньше, и от пальца не было бы так больно. Правда, должен признаться, когда тебе так неприятно, — парень хохотнул, — меня это заводит.       Никакого ответа не последовало, а внезапная тишина — ни криков, ни стонов, ни рыданий, ни малейшего звука — заставила Кана поднять глаза к лицу Чимина и достать из него палец.       — Эй?! — Кан грубо схватил голову парня, разглядывая повнимательнее. Его физиономия побледнела, когда он обнаружил отключившегося Пака. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Чанёль перепугано стал бить того по щекам, чтобы привести в чувства, но никакого отклика не было. Он бормотал ругательства, сердце тарабанило, словно ненормальное. — Твою мать! Очнись.       Кан натянул свои штаны и, спотыкаясь, направился к дверям. Он не знал, что ему делать, поэтому просто решил сбежать. Нельзя было допустить, чтобы все об этом узнали — он прикончил мальчишку. Осознание этого только подгоняло Чанёля, поэтому он судорожно открыл замок, но из-за своей неосторожности лишь наткнулся на школьного учителя по математике, которому принадлежал этот кабинет. В его глазах время остановилось. Учитель бросил взгляд позади насильника. Кан опустил голову.       — Это не я.       Он кричал, что ни в чём не виноват до самого приезда скорой помощи, полицейских и его родителей. Он кричал и убеждал всех в том, что то было обоюдное согласие. Он кричал, что ничего не делал. Он так громко и яростно пытался доказать свою невиновность, что даже сквозь то небытиё, куда попал Чимин, последний мог его слышать.       И продолжает слышать. Его издевательский, неудержимый и отвратительный смех, потемневший взгляд, грозный голос, палец, проникавший в него, член, болтающийся у его бедра, неумолимо скользившие и грубовато тискающие руки — весь этот образ настырно преследовал его каждую ночь. Иногда, просыпаясь от кошмара, Чимин думал, что лучше бы его тогда не спасли, но каждый раз, распахивая глаза, он продолжал дышать. Краски различных эмоций, казалось, навсегда потемнели, и их уже было не различить. Осталось только ноющее, болезненное ощущение, крепко оберегаемое грудной клеткой.

***

Lucy Claire - Paelistin

      Новость о том, что Пак Чимин был изнасилован старшеклассником и теперь находился в больнице в то время, как насильник продолжал гулять на свободе, так как обладал достаточными средствами, дабы избежать наказания и доказать свою невиновность, разлетелась по школе со скоростью лесного пожара. Ученики разделились на два лагеря: одни верили, что Кан Чанёль действительно совершил это, в то время как другие полностью отрицали такую возможность, презрительно относясь к Чимину за клевету.       Эта новость нашла Мин Юнги так же быстро, как и остальных. Когда он услышал о произошедшем и о том, что Кан на какое-то время покинул город, то едва не потерял рассудок от ярости. Ощущение, будто у него ломались кости одна за другой, рассыпаясь внутри него, задевая каждый орган, безжалостно разрывая все клетки на своём пути, не покидало ни на секунду с того самого момента. Звенящим колоколом отдаваясь в голове, его последние слова, с таким равнодушием брошенные в сторону мальчика, преследовали так назойливо, словно выученная наизусть, непрерывная молитва. Единственным, непокидающим желанием стало желание убивать.       Он обхватил голову руками и невидящими глазами уставился на покрытие школьного пианино. Чонгук, стоявший рядом, даже не знал, что ему сказать, да и стоило ли вообще. Разве какие-то ободряющие фразочки могли оказаться хоть мало мальски полезными? В этом он изрядно сомневался. Согнутая пополам фигура лучшего друга наполнила его такой горечью, что он сжал зубы, чтобы не выдать этого. Он даже не мог представить, в какой мере было плохо сгорбившемуся парню, так ужасно тот выглядел.       Глаза наполнились такой притаившейся яростью одновременно с глубоким, убийственным отчаянием. Всё его тело было похоже на тростинку, которая может вот-вот сломаться, либо воспламениться и сгореть дотла.       Чон не знал, чего ожидать, но Юнги продолжал сидеть, нервно, но едва заметно перебирая пальцами в спутанных волосах. Парню до тошноты хотелось испытать по меньшей мере всю ту боль, которую сейчас мог переживать Чимин. Ему хотелось забрать у него это чувство, ровно как и избавить от этих ужасающих и терзающих душу и тело воспоминаний. И мысль о том, что ничего из этого не было подвластно, захлестнула его, будто безжалостное цунами, сгребая все остатки спокойствия, отчужденности и способности ясно мыслить, оставляя за собой необъятную разруху, свалку из разбросанных, скомканных и разлагающихся ядовитых ощущений. Слёзы в одно мгновение заполнили хлынули из глаз Юнги, и он судорожно содрогнулся от рыданий.       Чон сжал кулаки, не в силах предотвратить мучения друга. Смотреть на него, такого разбитого — непосильная задача. Он тихо подошёл к трясущемуся Мину и положил ладонь парню на плечо, крепко сжимая. Больше он не знал, как выразить собственные соболезнования и надеялся, что темноволосый не отвергнет хотя бы эту жалкую попытку.       Когда рука лучшего друга опустилась на него, Юнги резко выдохнул, со свистом выпуская воздух. Волна ещё более сильных и невыразимых чувств накрыла его с головой, и он издал жалостный вопль, сворачиваясь и пытаясь упрятать невыносимую боль.       — Исыль, тише, скоро ты сможешь увидеть братика, — тихо попросила Пак Сыльга, пытаясь успокоить не на шутку стремящуюся увидеть своего старшего брата дочь. — Видишь, — женщина показала на окно, через которое было видно, как медсёстры делали укол её сыну, — осталось ждать совсем не долго.       Довольная этим обнаружением, Исыль крепче сжала в своих ладошках плюшевого кролика, который уже долгое время назад стал незаменимой вещицей для девочки. Она буквально уделяла розовому кролику куда больше времени, чем кому бы то ни было.       — Мне хочется отдать это братику как можно скорее, — взволнованно объявила она, — я знаю, что Нана поможет оппе быстрее поправится.       Уверенность дочери в магической силе игрушки заставила женщину тепло улыбнуться, и она потрепала девочку по волосам.       — Отличная идея, родная.       Исыль удовлетворительно кивнула, не сомневаясь в решении отдать нечто столь сокровенное старшему брату. Она очень сильно волновалась, но мама почти ничего не объясняла, утверждая, что Чимин просто с кем-то повздорил. Пытаясь уберечь дочь от каких-либо подозрений, Сыльга изо всех сил старалась вести себя спокойно, хотя на душе скребли кошки. Невозможно описать любовь к собственному ребёнку, но когда ему больно, то это всегда ощущается втройне. Женщина то и дело глубоко дышала, пытаясь отогнать застрявший в горле ком, но, каждый раз приходя к сыну, было практически невозможно сдерживаться.       Сыльга плохо спала, просыпаясь от страха за жизнь мальчика: ей снился один и тот же кошмар, где Чимин кончает жизнь самоубийством, и эта мысль не давала ей покоя все четыре дня после случившегося, поэтому она проводила с ним как можно больше свободного времени. Отчуждённое, не выражающее никаких эмоций лицо сына, который ни разу не посмотрел ей в глаза, застыло в голове, словно заевшая пластинка. Они не сказали друг другу ни слова.       Подняв взгляд на окно, женщина смогла увидеть, как Чимин смотрит куда-то в сторону, послушно подчиняясь процедурам. В его глазах было так же пусто, как и прежде, и маленькая надежда на то, что при виде Исыль это изменится, не покидала её.       На противоположной стороне, чуть поодаль от сидений, где они разместились, стоял Мин Юнги. Он приходил каждый день, но у него не хватало смелости приблизиться к палате даже на метр. Для него стало необходимостью приходить сюда и собственными глазами видеть, что о Чимине продолжают заботиться, что он находится здесь, что он жив, и никакая опасность не грозит ему. Юнги не хватало мужества, чтобы зайти к нему, поэтому он просто приходил сюда и проводил весь свой день, наблюдая за закрытой дверью.       Мин всегда видел эту женщину, которая, было не трудно догадаться, приходилась матерью Чимина, но сегодня парень впервые видел эту маленькую девочку. Она была точной копией своего брата, и из-за этого Юнги было трудно оторвать от неё взгляд. Её неугасающая улыбка очень сильно напоминала лучезарную усмешку Чимина. Она была такой же жизнерадостной. При виде плюшевой игрушки и душещипательного рассказа о том, что девочка собирается своим подарком подбодрить брата, уголки губ Юнги тоскливо изогнулись. Он дотронулся до подаренной цепочки, и подавил накатывающий приступ. Разве он может позволить себе находится рядом после того, что сделал?       Руки Юнги затряслись. Ответ, таким очевидным он не был ещё ни разу в жизни. Ушёл, он ушёл, бросил его, бросил, когда был так сильно нужен ему. Бросил, погрязнув в собственном эгоизме и горе.       Чувство вины.       Преследует.       Страх.       Парализует.       Боль.       Не утихает.       Ускользающий смех.       Застывает в ушах.       Слёзы.       Нет сил их видеть.       Этот кошмар.       Въедается. Навсегда.       Трусость.       Прости.       Я не осмелюсь посмотреть тебе в глаза.       Прощание.

**END OF FLASHBACK**