Сыграй мне

      Чонгук вошёл в гигантское помещение из бетона и стекла, вдоль которого разместились неисчислимое количество белоснежных колонн, где второй этаж возвышался над первым в виде балкона, откуда посетители и владельцы могли наблюдать за потоком снующих туда-сюда покупателей. Приобретение этого места показалось немыслимо расточительным занятием, и Гук не мог проигнорировать эту моментально возникшую мысль, так как частенько забывал, что его семья могла и любила позволять себе вытворять подобные вещи. Солнце освещало пространство галлереи, из-за чего картины, висящие на стенах и колоннах ещё больше привлекали взгляд молодого человека. Было невозможно игнорировать дорогой и весьма приятный запах ароматических свечей, пока Чон шёл вдоль произведений искусства с удручённым выражением лица. Какого чёрта, спрашивается, он позвал его именно сюда?       Дойдя практически до самого конца, он, наконец, наткнулся на двух высоких охранников, которые не просто выглядели недоброжелательно, а ещё и отпугивали всем своим видом, отчего Гук привередливо скривил губы. За их мощью фигурка брата казалась совсем незаметной, но звонкий смех Хосока Чонгук узнал даже если бы не эти торчащие у его брата громилы.       — Хён, — младший проигнорировал брошенный на него взгляд охраны, который обычно дарят назойливой букашке, — почему ты притащил меня в отцовскую галлерею?       Хосок улыбнулся, издавая смешок, и потянулся обнять уже с самого утра возмущённого брата.       — Если я скажу тебе, то ты посчитаешь, что я ненормальный.       — Я и до этого всегда так думал, — без обиняков вывалил Чонгук, усмехнувшись.       Громкий смех Хосока заполнил стены здания. Ему пришлось дать некоторое время, чтобы успокоиться, после чего он согласился с Чонгуком и спросил:       — Видишь эту картину? Что думаешь?       Гук проследил за направлением ладони брата и посмотрел на среднего размера полотно, выполненное масляной краской холодных оттенков. Что бы не хотел передать автор этими тёмными цветами и замысловатыми, отталкивающими своей мрачностью узорами, после взгляда на картину оставалось горькое послевкусие.       — Хорошая работа, — пожав плечами, заключил Чонгук, не рассыпаясь в подробностях о том, какие ощущения испытывал, глядя на неё.       — Я раздумываю над покупкой. Ты ведь помнишь, как выглядит моя гостиная? Мне кажется, будет смотреться неплохо. — Хосок сложил губы в трубочку, задумчиво косясь на полотно. — Знаешь, художница показалась мне весьма впечатляющей женщиной. Думаю, она обрадуется, если одна из её картин будет продана. Сам знаешь, чтобы арендовать хотя бы пару мест в этой галлерее, нужно прилично зарабатывать. Отец беспощаден, когда дело касается хорошей выручки, — брат грустно улыбнулся, привыкший к такому поведению главы несчётного количества преуспевающих компаний.       — Так это всё из-за этой художницы? — Гук, как и всегда, с точностью снайпера, решил избежать беседы на тему Чона старшего.       Хосок расплылся в счастливой улыбке, а затем хмыкнул.       — Ты такой сообразительный, как жаль, что у тебя нет никакого желания работать вместе со мной.       Чонгук закатил глаза: больше всего на свете он не любил говорить именно на эту тему, предоставляя роль богатого наследника старшему брату.       — Я, может, был бы и рад поработать с тобой, хён, но только не на него, — искренне, но без тени эмоций на лице выдавил из себя младший, осознавая, что утруждаться объяснениями о том, кого он имел ввиду, не стоило.       Чон Хосок всегда отличался неумолимой и бьющей наружу позитивной энергией, а тёплая улыбка была настолько обезоруживающей, что не было никаких сил, чтобы противостоять этому беспощадному обаянию. Однако, при таком открытом и добродушном характере, его эмоции менялись со скоростью, превышающей любые привычные границы. Счастливая усмешка в мгновение сменилась невыразительной гримасой следом за исчезнувшими солнечными лучами, которые заполняли всю галлерею. Гук насторожился этой перемене, прекрасно зная: ничего хорошего за подобным поведением не стоит. Возможно, он слегка перегнул палку, нарочно утверждая, что не хочет иметь с отцом ничего общего. Хосок всегда был снисходителен по отношению ко всем язвительным фразам в адрес родителя, но и у него есть предел. Чонгук не успел толком пожалеть о брошенных словах, как Хосок принялся раздавать приказы.       — Кай, подгони машину к выходу, — скомандовал он, кивая одному из охранников, — а ты, оставь нас, — добавил Хосок второму из них, чуть наклоняя голову в сторону выхода.       Чонгук незамедлительно напрягся.       — В чём дело?       Хосок пощупал карман своего серого пиджака и достал оттуда нечто, напоминающее билет на самолёт.       — Хотелось бы мне отсрочить этот момент, но времени не осталось. — Его тон соответствовал бесцветному выражению лица. Чонгуку редко удавалось видеть брата именно таким, и внутри всё похолодело. — Отец в больнице. И по прогнозу врачей он дотянет до вечера завтрашнего дня, если повезёт.       Младший ощутил глухой удар сердца в собственных ушах. Человек, пышущий такой невероятной силой, просто не мог оказаться ни в какой больнице. Услышанное довольно слабо напоминало правду и выглядело, как очередная манипуляция, чтобы привлечь Чонгука к участию в отцовском бизнесе. И Гук бы придерживался этой версии до самого конца, если бы не подавленный вид старшего брата, который не обладал такими невероятными актёрскими способностями, чтобы соврать на такую ужасающую и непростительную тему.       — У нас есть всего около четырёх часов до вылета, так что нужно заехать за твоими документами. Сестра с мамой уже собираются и будут ждать нас в аэропорту, — разъяснил старший, внимательно разглядывая опешившего Гука.       — Где он? Как? Как это случилось?       — Идём, сядем в машину, и я расскажу по дороге, — парень попытался взять Чонгука за руку, но тот мгновенно отпрянул.       — Ответь.       Хосок удержался от комментариев относительно детского поведения младшего и быстро сообщил:       — Он во Владивостоке. Прямо на совещании у него случился сердечный приступ, и сейчас он находится в критическом состоянии. Каждая секунда дорога, поэтому, пожалуйста, прекрати быть обиженным ребёнком и поехали со мной. Чтобы не было между вами, он твой отец. — Чонгук никогда не видел Хосока таким серьёзным, и его чеканный голос проехался по ушам парня, словно скрежет ногтей по школьной доске.       «Между нами ничего не было. Никогда», — хотел было уточнить Чонгук, но промолчал, видя, насколько сильно эта новость отразилась на его старшем брате, ведь в конце концов, тот был единственным в семье, кто питал к умирающему какие-то положительные чувства.       Как только Гук сел в машину, то осознание происходящего медленно прошествовало по нему ледяной волной от самых пят до макушки. Он уставился в окно с широко открытыми глазами, не до конца понимая, что едет на встречу к погибающему отцу. Самым страшным оказалось то, что парень совсем ничего не чувствовал. Только пустоту, что и всегда. Будто бы человек, находящийся на грани смерти где-то в другой стране, не был родным отцом, а являлся лишь незнакомцем, до которого ему не было никакого дела. Эта мысль так потрясла Чонгука, что он весь помрачнел, не веря, что в его душе никоим образом не откликнулась хотя бы капля любви по отношению к мужчине, подарившему ему жизнь.       Ничего. Совсем пусто. Так же пусто, как отец смотрел на него, словно его никогда не существовало. Отец всегда глядел такими бесцветными глазами, из-за чего Чонгук уже давно отказывался верить в то, что этот некто, именуемый «папой», есть на этой земле. Он отправил частичку воздуха в наполненный ароматом дорогой туалетной воды салон автомобиля, тяжело выдыхая и понимая, что даже не знает, что скажет ему и сможет ли. Возможно, последнее, что услышал отец, будет та брошенная и полная ярости фраза о ненависти к его бизнесу и просьба больше никогда не приближаться к нему.       Гук бессознательно почувствовал себя самым отвратительным человеком на планете. Складывая руки на груди и глядя на капли внезапно начавшего дождя, всё, о чём ему оставалось думать, — о словах, которые, возможно, никогда не удасться сказать.

***

Maarten Vos & Tim Exile - Foxile

      Чимин проснулся, пробуждённый яркой вспышкой молнии, располосовавшей серое, погрязшее в тучах, небо. Пак перекатился на другую сторону, не торопясь стягивать с себя хранившее тепло одеяло. Его опухшие и покрасневшие глаза были всё ещё полны слёз, но сил отпустить их попросту не было. Он был полностью опустошён.       Парень почувствовал лёгкую дрожь во всём теле, когда дождевые капли громко затарабанили по стеклу и оконному отливу. Этот шум. От него невозможно было избавиться. Поглощающий своим необъятным лязгом, он впивался в барабанные перепонки, заполняя разум неотступными воспоминаниями.       Чимин насупился, прикрыл глаза и зажмурился с сокрушительной жаждой избавиться от назойливого наваждения. Холодный пот выступил на его лице, сердце неспокойно стучало в ответ на дождевые всплески, словно стремилось вырваться из замкнутой грудной клетки навстречу потемневшему небу. Чимин откинулся на подушки. У него не хватало смелости, чтобы признаться кому-нибудь, что при такой погоде его всегда одолевают страхи и ужасы прошлого, поэтому каждый раз приходилось справляться с этим в одиночку. Как бы сильно он не стремился быть нормальным, заявляя об этом всем остальным, было ясно — ничего нормального в нём не осталось. Преследуемый призраками былого, он погряз в этой паутине, которую когда-то сплёл для него Кан Чанёль. Тонкие, но крепкие нити, которые не давали выпутаться, становились лишь могущественнее, не выпуская попавшуюся жертву из своих оков, опустошая и опустошая её, карабкаясь ближе и не давая забыть о себе.       Парень был рад, что гул от капель перекрывал похотливый голос Чанёля, звеневший в перепонках.       «Мне нравится такая погода».       «Мне нравится такая погода».       «Мне нравится такая погода».       Ненавижу, ненавижу, ненавижу эту погоду.       Запястья Чимина вдруг ослабли и оказались неподъёмными и вдавленными в постель, будто на него были надеты наручники весом в целую тонну. Он не мог пошевелиться, не мог поднять ладони, чтобы прикрыть ими горевшие уши. Он оставался бессильным и безвластным, полным страха, когда дождь сбрасывался сверху и тяжело опускался на промокшие плечи прохожих.       К счастью, такой погоды уже давненько не было, но она всегда могла нагрянуть так же неожиданно, как и этим утром. Казалось, ничего не могло испортить настроение ещё больше, чем прошедшие две недели, но надежда и на это уже давно иссякла, зарывшись под промокшую землю.       Парень ждал, пока шёпот стихнет вместе с грозой. Ждал, пока вновь обретёт способность двигаться, а не оставаться парализованным и прикованным к кровати грязными и намертво впившимися руками насильника. Ждал, пока беспокойный орган вернётся к размеренному ритму, прекратив стучать в разболевшейся голове. Ждал, пока всё изменится.       Чимин так старался не вглядываться в расплывчатую физиономию Кана, пытаясь прекратить собственные мучения, устроенные его же сознанием, что даже не услышал раздавшегося по всей квартире телефонного звонка. Звонили ещё и ещё, пока юноша не понял, что эта неумолимая мелодия вполне реальна.       Ему кое-как удалось подняться. Взглянув на экран, он удручённо поджал губы.       — Мама? — Ответил он, положа руку на грудь, тем самым пытаясь прийти в себя.       — Чимин-и, я не разбудила тебя? — Поинтересовалась Сыльга, обеспокоившись при звуках измученного и сонного голоса сына.       — Нет-нет, всё в порядке. Я уже проснулся, — если бы она только знала, как счастлив был слышать её голос Чимин. — Как дела? — Он подошёл к окну и одним суровым движением закрыл шторы, не имея ни малейшего желания видеть этот отвратительный дождь.       — Всё отлично. Исыль прошла отборочные, так что через несколько недель начнётся турнир.       — Здорово, я рад! — Пробормотал он, слегка улыбнувшись про себя. Младшая сестра ещё прежде отличалась своей непреодолимой устремлённостью, поэтому сомнений в её успехе никогда не возникало. Она всегда любила поплескаться в воде, поэтому немудрено, что одним из первых хобби стало свободное плавание, которое стремительно переросло в одну единственную тему для разговора у Исыль.       — Да-да, — послышался довольный смешок, — она очень надеется, что ты сможешь приехать и поддержать её. Как смотришь на это?       — Конечно. Я обязательно приеду, нужно только устаканить вопросы с расписанием на работе.       — Хорошо, ну тогда при встрече поболтаем. Береги себя! — Как можно непринуждённее отозвалась женщина, не скрывая радости от того, что вскоре встретится с сыном.       Чимин попрощался и отложил телефон в сторону. Спасённый этим разговором, он смог немного собраться и переключиться на обыденный режим. Отпроситься с работы ему так и не удалось: совесть не позволяла брать очередной выходной, даже не смотря на то, каких усилий стоило находится с Мин Юнги в одном и том же месте. Он совершенно точно не знал, как вести себя с этим человеком, который старательно не замечал его все эти мучительные дни, когда они сталкивались на работе. Он и раньше то никогда не знал, но теперь всё стало только хуже и запутаннее.       Чимин скользнул рукой по волосам. За те два дня, когда нога Мин Юнги ступила на порог кафетерия, жизнь вновь была перевёрнута с ног на голову, и, как всегда, ничего нельзя было исправить. Юнги абсолютно ясно дал понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. И Чимину бы стоило обрадоваться, но вместо этого он ощущал ещё большую тяготу и тяжесть где-то внутри. Почему все мысли были заняты только им одним? Почему ему вдруг не хотелось принять случившееся?       Чимин подошёл к кухонному столу, взял оттуда одну хурму, лежащую в глубокой, стеклянной тарелке, и тут же отложил в сторону.       Должна же быть причина.       Парень чертыхнулся и снова взялся за фрукт.

***

alexsmoke - Magick

      Искоса взглянув на брата Чонгука, которого внезапно оказалось целых трое перед его глазами, Юнги откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, намереваясь избавиться от галлюцинации. Прервавший его сон Гук влетел домой, будто смертельно раненный в отдел скорой помощи, и копался у себя в комнате так, словно пытался отыскать там нефтяную скважину. Хосок отказался от предложения выпить чай или кофе и с интересом уставился на сидящего напротив парня, пытаясь игнорировать неприятный запах, стоявший в их съёмной квартире. В который раз он удивился, что его глупенький младший брат променял всю ту доступную роскошь и богатство на подобную жизнь в этой убогой дыре, да ещё и с наркоманом, глаза которого то и дело закатывались наверх так, будто парнишка готовился откинуться прямо перед носом у гостя.       — Нашёл! — Воскликнул Чонгук, теребя паспорт в руках и выбираясь из комнаты.       Громкое заявление Чона вывело Юнги из транса на несколько мгновений, но голова была такой тяжёлой, что сил держать её в вертикальном положении оставалось не много. Он попытался встать, бормоча, что хочет немного полежать, но лишь пошатнулся и ухватился за край стола. Хосок никак не отреагировал, в то время как Чонгук тут же оказался рядом и поддержал ослабшего друга. Вот уже две недели Юнги с особым пристрастием налёг на какие-то таблетки и из-за этого плохо спал. Он не мог спросить, что такого произошло, а точнее, что он принял в этот раз, так как Юнги вряд ли смог бы ответить, даже если бы, наконец-то, захотел, к тому же присутствие Хосока и тот факт, что им нужно торопиться на самолёт, не были сопутствующими фактороми к какой бы то ни было беседе.       Повисшее и тяжёлое тело Мина, находящегося на грани отключки испускало невероятное тепло, наверняка из-за температуры, парня лихорадило, из-за чего голова Гука пульсировала от боли: больше всего на свете он не хотел оставлять друга в одиночестве. Его всё ещё преследовали воспоминания о близкой кончине Юнги, поэтому было сложно вот так взять и уехать. Не факт, что от его присутствия что-либо могло измениться, но по крайней мере он был бы рядом в случае необходимости. Гук на секунду даже подумал о том, чтобы остаться, но, бросив взгляд на старшего брата, понял, что тот никогда не простит подобной выходки. Умирающий отец или какой-то друг. Хосок бы никогда не понял, что из этих двоих, этот самый друг значил куда больше, чем вся их безразличная семейка. Старший старательно игнорировал весь этот разыгравшийся спектакль перед его глазами, поглядывая на наручные часы.       Гук кое-как дотянул беспомощного до спальной комнаты и водрузил на кровать. Чон откинул слегка мокрые волосы Юнги и приложил ладонь ко лбу. Стало очевидно, у него был жар. Брюнет прикусил губу и потряс друга за плечи, чтобы хоть как-то привести того в чувства.       Юнги в отдалении пытался понять, чего от него добиваются. Приоткрыв один глаз, он взглянул на сидящего поблизости Чонгука, который внимательно рассматривал его.       — Что ты принял? — Послышался тихий шёпот, настолько тихий, чтобы Хосок ни в коем случае не стал свидетелем этих незаконных признаний.       Юнги слегка приподнял руку в надежде махнуть кистью, чтобы избавиться от этого болтающего приведения, но она так и осталась лежать на его животе, не собираясь подчиняться обессиленному парню.       — Ты слышишь? Скажи, что ты принял. — Повторил Чон, ещё раз тряся темноволосого, требуя вразумительного ответа.       — Не знаю, н-не зн... — Юнги помотал головой в разные стороны в надежде отделаться от утроенной версии соседа в слипавшихся глазах.       — Чёрт тебя дери, Мин Юнги, — со злостью буркнул Чон и встал. Быстро добравшись до ванной комнаты, он взял первое попавшееся полотенце и смочил его холодной водой, затем набрал целый таз такой же, практически ледяной жидкости и отнёс всё обратно. Старательно выжав полотенце, Гук сложил его и прижал к горячему лбу Юнги. Как не вовремя!       Когда охлаждающая материя опустилась на лицо парня, тот восторженно вздохнул сквозь тошнотворное состояние, в котором он прибывал уже несколько часов, пытаясь сфокусироваться на этом волшебном кусочке ткани. Он совсем ни капли не соображал, что происходит и почему так плохо, поэтому сосредоточил всё своё внимание на прохладе, что дарил ему данный предмет.       — Чонгук, мы должны идти, — Хосок появился в дверном проёме с телефоном в руке.       — Я не могу оставить его совсем одного. У нас есть ещё немного времени. Сможем заехать к господину Ким Удону?       Появившийся вопрос в глазах старшего не заставил себя ждать.       — Зачем это? Проще вызвать скорую.       Гук отрицательно покачал головой, тем самым медленно, но чертовски уверенно выводя Хосока из уравновешенного состояния.       — Чонгук. Ты думаешь, эта тряпка у него на лбу вылечит все создавшиеся проблемы?       — Хён. Он не умирает. Его всего лишь лихорадит, мне нужно попросить одного знакомого о помощи.       Хосок едва сдержался, чтобы не закатить глаза, даже не спрашивая, почему никто из друзей этого Юнги не мог поухаживать за ним.       — Я могу оставить здесь Кая на то время, пока тебя не будет. Ему я доверяю.       Младший быстро отказался от этой идеи, аргументируя это тем, что есть кое-кто, кто сможет заняться этим нелёгким делом. К тому же, лучше лично объяснить Удону, что Юнги крепко нездоровиться, из-за чего тому придётся побыть дома пару дней.       — Чонгук! Неужели тебя заботит эта проблема больше, чем твой умирающий отец? — Взорвался Хосок, насупив брови и подступая ближе к брату, игнорируя увесистое дыхание лежащего.       — Это не отнимет нашего времени. До вылета ещё целых три часа. Кафе находится по пути к Инчхону. Мне нужно всего три минуты.       — Ты не ответил на мой вопрос, чем и подтвердил моё предположение.       Старший нервно прикусил внутреннюю сторону щеки, у него всегда присутствовала эта привычка, стоило ему разнервничаться.       — Поговорим об этом позже, — Хосок был так огорчён и зол одновременно, что хотелось послать брата куда подальше, однако он быстро пришёл в себя, привыкший и не к такого рода выпадам и дискуссиям на работе.       — Пусть Кай побудет с ним до прихода этого друга, — в конце концов устало бросил он, развязывая идеально расположившийся вдоль его груди галстук. Он был так вымотан провалившимися сделками, надоедливыми партнёрами и никудышными сотрудниками, что весть об отце стала финальным ударом для него, поэтому спорить с ослом Чонгуком уже не было никакого желания. Высказаться можно и позже.       — Спасибо, хён.

***

      Когда тёмная машина скрылась из виду, только тогда ему наконец удалось отвести от неё свой мрачный взгляд. Теперь кое-что прояснилось. Парень насупился, не замечая, что вскоре протрёт дыру на столе, тщательно сгребая остатки мусора после посетителей. Чимин прикусил губу и поспешил навстречу новоприбывшим гостям, готовясь принять у них заказ. Его мысли блуждали так далеко отсюда, что было трудно сосредоточиться на выполнении простейших обязанностей. Он боялся представить, всё ли в порядке с хёном, а если нет, то что делать?       Те две недели, что они с таким трудом провели вместе после того, как цепочка была оставлена Юнги на произвол судьбы, вспыхнули в сознании Чимина. Всё это время он ничего не замечал, а просто пребывал в собственном вакууме, тонув в омуте личных переживаний, при этом максимально избегая любых контактов с Юнги. Совсем ни черта не мог разглядеть прямо у себя под носом, хотя все признаки были на лицо. Чимин думал, что причина этих впалых щёк и синяков под глазами была такой же, как и у него, но он в жизни не догадался бы, что эта забывчивость, рассеянность и потерянный, пустой взгляд были связаны с наркотической зависимостью. Сероволосый устало опустил взгляд на булочки и круассаны, ожидая, пока приготовится кофе. Парень всё ещё не мог прийти в себя от просьбы Чонгука. Он нервно похлопал по карману штанов, в которых зазвенели ключи от их дома.       «...мне нужно, чтобы ты лишь убедился, что он останется живым до моего возвращения. Чимин, кроме нас с тобой у него никого нет», — слова Чона били колоколом в мозгу, не давая успокоиться ни на секунду. Как он мог беспечно сидеть и отрабатывать свою смену, когда Юнги было плохо? И что ещё хуже, плохо настолько, что он мог погибнуть. Воображая, что где-то там мог мучаться от невыносимой боли Мин Юнги, каждая клетка внутри тела разбивалась на триллионы осколков.       — Ай! — Громкий возглас обратил на себя внимание всех посетителей, и Чимин резко отдёрнул кисть, когда кипяток пролился ему на руку. Он быстро засунул поранившийся палец под холодную воду и уставился на выход из кафе. До закрытия семь часов. Всего лишь нужно найти замену и как можно скорее.       Чимин наспех приклеил пластырь к покрасневшей коже, прежде чем справится с недавно принятыми заказами, и поторопился обзвонить всех работников кафе. После последнего звонка стало ясно, что никто из четверых служащих не мог помочь. В голову пришла только одна единственная мысль.       — И куда ты намерен отправиться, повтори? — Скучающе поинтересовался высокий парень, игнорируя взбалмошный вид друга и его болезненный цвет лица. Он приехал сюда так быстро, что за подобную скорость его можно было внести даже в книгу рекордов.       — Спасибо, что пришёл. Нет времени объяснять, я расскажу позже.       Тэ недоверчиво уставился на семенящего Чимина. По нему всегда можно было считывать все эмоции, словно по книге, и сейчас эта ломящая наружу нервозность окружала целую комнату, не говоря уж о том, какая гримаса нарисовалась на лице Пака.       — Мне стоит опасаться за твою жизнь? — Ким вытянул губы вперёд, размышляя. — Ты давно мне не звонил, а тут вдруг с таким срочным делом. Неужели не объяснишь хотя бы в двух словах?       Чимин на секунду представил, как станет вкратце описывать внезапное появление Мин Юнги, их поцелуе, его зависимости, и тут же отбросил этот вариант.       — Тебе не понравится эта история без подробностей, поверь мне.       — Ли До Хва? Это он?       Чимин на секунду замер, прерывая сбор вещей и переодевание.       — Нет, с чего ты взял? — Обеспокоенно пролепетал он.       — Ладно, но знай, позже отвертеться не получится, — Ким поправил рабочую форму и, хлопнув друга по плечу, удалился в зал, чтобы провести там остаток дня.       Чимин всю дорогу в такси так сильно нервничал, что покрылся потом. Выбираясь из машины, он ненарочно хлопнул дверью устрашающе громко, из-за чего услышал кучу недовольных комментариев от водителя. Пришлось долго рассыпаться в извинениях, прежде чем подойти к пятиэтажному зданию. Быстро миновав входную дверь и игнорируя недостаток лампы в подъезде, Чимин вызвал лифт.       — Квартира под номером 74, — парень теребил ключи в руке, зажмуривая глаза. Что же я делаю?       Чимин медленно открыл дверь, удивившись, с какой лёгкостью замок поддался его нажиму, и вошёл внутрь, еле слышно прикрывая за собой. Его тут же окутала тишина и странный запах, такой, который бывает в устаревших зданиях-заброшенках. Видимо, никто не обращал на это особого внимания, и квартиру не проветривали, а если и делали это, то весьма редко. Не решившись включить свет, да и не найдя переключатель, Чимин постарался привыкнуть к темноте: все шторы были плотными и хорошо задвинуты, увесистая ткань не пропускала солнечного света, и создавалось впечатление, будто находишься в гробнице или пещере у подножья горы. Он уже было решил, что дома никого нет, когда в проёме показалась чья-то высокая и мощная фигура. Чимин тут же понял, что она не принадлежала Юнги, отчего у него слегка подогнулись коленки.       — О! Так это ты тот парень? — Кай сделал несколько шагов навстречу. — Тебя прислали посмотреть за...хм, мне неизвестно его имя. — Мужчина пожал плечами. — Да ты проходи, не стесняйся, только тише, парнишка только недавно уснул.       Чимин сглотнул вязкую слюну. Кто этот человек, оставалось только догадываться, так как он всё никак не мог разглядеть его лица.       — Хм-м, ты разве не работаешь у господина Кима? — Вдруг озадаченно поинтересовался Кай, старательно вглядываясь в лицо пришедшего мальчика.       — Да, — с трудом ответил Чимин. — А Вы?       — Я работаю на Чон Хосока, мы частенько заглядываем к вам.       — Простите, господин Кай, — Чимин поклонился, радуясь, что стоявший напротив человек не являлся каким-то убийцей, — тут так темно, что я не узнал Вас.       — Ничего страшного. Проходи, я введу тебя в курс дела.       Чимин тут же почувствовал облегчение, узнав, с кем имеет дело, поэтому быстренько снял обувь и побрёл вслед за телохранителем.       — Чонгук не оставил никаких медикаментов, и я не стал ничего искать. С собой я ношу кое-какие препараты, но они не так хорошо действуют, а у этого парня достаточно высокая температура, и мне пока не удалось её сбить, к тому же его практически невозможно заставить выпить таблетку, он даже не понимает, кто я и называет меня Чонгуком. — Телохранитель хмыкнул, забавляясь этим фактом. — Выглядит он не очень, но на деле всё не так плохо, как кажется. Может, скоро он придёт в себя. И да, кстати, — Кай поднёс руку к подбородку, — Чонгук просил, чтобы не вызывали скорую без крайней надобности.       Чимин кивнул.       — Ну и хорошо, тогда мне пора. Удачи, — мужчина подбадривающе улыбнулся и скрылся за входной дверью.       Крепче стиснув ручки от своего небольшого рюкзака, Чимин тяжело сглотнул. Трудно осознавать, что где-то за стеной лежит беспомощный Мин Юнги, и нужно ухаживать за ним. Сердце барабанило, словно сумасшедшее, и Чимину было сложно привести дыхание в порядок.       Почему я согласился?       Зачем приехал?       Что теперь делать?       Неугомонные вопросы бродили в сознании парня, ни на секунду не оставляя покое. Но стоило взять себя в руки, прежде чем Юнги проснётся, иначе недопониманий не избежать. Он достал из своего рюкзака медикаменты, которые всегда носил с собой на всякий случай. Обнаружив нужные таблетки, парень положил рюкзак на небольшой журнальный столик у дивана, двинулся на кухню. Набрав воды в с трудом найденный и чистый стакан, который не был заляпан остатками кофе или чая, Пак направился в комнату Юнги, откуда ранее выбрался Кай.       В комнате старшего было так же темно и неприветливо, как и во всей квартире. Стоял сильный запах пота и плесени, и Чимин неосознанно скривился от этого запаха. Он не сразу заметил лежащего на кровати Юнги, который был полностью одет, но ничем не укрыт. Видимо, телохранители не сильны в уходе за больными.       Сердце сдавило от жалости, когда Чимин подошёл ближе. Хён лежал, прижимая руки к груди, наверняка пытаясь согреться. Из-за нахмуренных бровей Юнги выглядел непомерно напряжённым, рот был сурово поджат, а нос совсем не дышал, поэтому было слышно едва уловимое сопение. Ещё никогда в своей жизни Чимин не видел настолько беспомощного и слабого Мин Юнги. Тот всегда представал перед ним сильным, местами агрессивным человеком, поэтому видеть эту картину было довольно странно. Внутри всё так и сжималось от сожаления. Чимин знал, что сейчас, несмотря ни на что, он постарается сделать всё от него зависящее, чтобы Юнги полегчало как можно скорее, однако страх за то, что скоро парень пробудится и выгонит его, окутал с невыносимой мощностью.       Отбросив ненужные размышления в сторону, парень склонился над Юнги и попытался разбудить его, чтобы тот смог принять таблетку.       — Слышишь меня? — Спросил Чимин, когда глаза Юнги слегка приоткрылись, и он пробормотал что-то невнятное. — Открой рот, давай, — как можно нежнее попросил он. Юнги не собирался сдаваться так легко, и вновь отключился. Понадобилось ещё несколько раз вывести его из забытья, чтобы таблетка успешно попала ему в рот. Чимину едва удалось заставить Мина запить её, но, наверное посчитав, что если он выполнит всё, что от него требуется, его оставят в покое, Юнги подчинился приказу, а затем вновь отключился. Чимин не знал, с чем имеет дело помимо температуры и лихорадки, поэтому было немного обеспокоен состоянием старшего. Не оставалось ничего другого, кроме как ждать, пока подействуют противовирусная таблетка на пару с обезболивающим. Чимин снял уже высохшее полотенце со лба Юнги и засеменил в ванную комнату, которую с лёгкостью отыскал. Проделав все необходимые махинации, он вернулся обратно и, отбросив мокрые волосы Юнги, касаясь его разгоряченной кожи, опустил полотенце на кипящий лоб. Почему-то Пак внезапно покраснел, стоило его тонким пальчикам коснуться лица Мина, он нервно вздохнул, закладывая выбившуюся прядь за уши. По облегчённому стону стало ясно, он очень рад охлаждённой материи, и это заставило младшего улыбнуться. Отойдя от кровати, Чимин решил, что стоило впустить немного свежего воздуха, поэтому он распахнул окно настежь, впуская лёгкий ветерок. Свежесть тут же ударила в ноздри, и Чимин улыбнулся, уверенный, что это непременно пойдёт больному на пользу. Взяв большое одеяло со стоявшего рядом кресла, парень накрыл трясущегося Юнги и вышел из комнаты, не желая нарушать его покой.       Чимин снял куртку, кинул её на быльцу дивана и оглядел комнату. Здесь было довольно грязно, словно никого не волновало заброшенное состояние квартиры. Ему вдруг пришло в голову, что по-хорошему тут стоило прибраться. К тому же, пока Юнги спит, у него есть немного времени, чтобы заняться этим. Вдохновлённый своей идеей, Чимин принялся за уборку. Сперва он раскрыл все шторы и открыл окна, как в гостиной, так и на кухне. Вымыв всю посуду, он убрал со стола, вытер везде пыль, подмёл и вымыл пол, сложил кое-какие бумаги, валявшиеся около столика и на нём, и даже полил небольшой цветок, который, несмотря на обстановку в квартире, выглядел очень здоровым и ухоженным. Пока он занимался этим, то напевал себе под нос воображаемые песенки, либо известные хиты, которые частенько доводилось слышать в общественных местах. Прошло около часа или даже чуть больше, и, довольный собой, Чимин решил проведать Юнги.       Тихо проникнув в комнату старшего, Пак бросил на лежащего загипнотизированный взгляд. Мин устроился на боку, сжимая края одеяла в ладонях. Как показалось Чимину издалека, то его уже не трясло, и это обрадовало парня ещё больше. Он подошёл ближе и уставился на Юнги. Уличный свет фонарей, который едва виднелся из-под прикрытых штор, улёгся на его щеку, блестевшую от пота. Чимин осторожно сел рядом, боясь потревожить сон лежащего, и снял свисавшее и полусухое полотенце с его лба, прежде чем аккуратно, почти неощутимо провести по вспотевшей коже. Брови Юнги слегка дёрнулись от прикосновения, и Чимин тут же остановился, волнуясь, что всё же разбудил его. Однако, старший лишь перекатился на спину и ещё крепче ухватился за краешек одеяла, не раскрывая глаз. Поставив стакан воды, который Чимин захватил с собой, на тумбу, стоявшую возле кровати, он вышел из спальни.       Присев на диван, парень задумался, был ли смысл оставаться, но тут же вспомнил о просьбе Чонгука и сказанных им словах. Ответ был вполне очевиден, пока Юнги лично не сможет выпроводить его из квартиры, он не может вот так просто уйти.       Раздумывая, как объяснить своё нахождение у него дома, Чимин отбросил несколько вариантов, решив, что лучше правды ничего не подходило. В конце концов, замученный работой, бессонницей и душевными расстройствами, он настолько вымотался, что умудрился отключиться в чужой квартире, когда должен был ухаживать за больным, карауля малейшие колебания в его состоянии. Правда, сон впервые был так сладок и заманчив, что глаза слипались сами собой.       Даже сквозь бессознательный туман Юнги был весьма недоволен тем, что кто-то снова пытался разбудить его, да ещё вдобавок запихать в него какие-то таблетки. Он совсем не осознавал, чего хотят эти тираны, прерывающие драгоценный и такой необходимый сон, поэтому лишь надеялся, что внезапные подъёмы прекратятся сами собой. Иногда ему даже казалось, что он бредит, когда чьи-то ледяные пальцы касались кожи, оставляя после себя волшебное ощущение желанной прохлады. И как невыносимо было терпеть наступающую жару, стоило этим ладоням исчезнуть. Только спустя какое-то время, он наконец провалился в глубокий сон, а дрожь отошла, уступив место размеренному дыханию.       Юнги не знал, сколько часов он проспал вот так, но проснувшись, обнаружил, что ещё секунда и мочевой пузырь сдаст свои позиции. Поднявшись так быстро, как позволяла слабость во всём теле, Юнги заторопился в ванную комнату к туалету. По пути, он даже не заметил небольшой комок в виде Пак Чимина, расположившийся на его диване. Справившись с нуждой, парень вымыл руки и ополоснул лицо, всё ещё пытаясь избавиться от жары. Его слегка знобило, но в целом стало куда легче. Хороший сон всегда был выигрышным вариантом для него, поэтому Юнги решил, что следовало бы вздремнуть ещё хотя бы пару часов. Но, возвращаясь обратно, невидимая сила заставила его остановиться.       Брюнет медленно повернул голову в сторону гостиной. Сначала он подумал, что сошёл с ума, что на самом деле находится в собственном сновидении или ещё хуже, что наркотики всё ещё не ослабили своего действия, но спящий человек на их с Гуком диване был куда более реален, чем когда бы то ни было. Юнги подошёл ближе, готовясь умереть от шока, так как понимал, что знакомая фигура не привиделась ему. Это был он. Действительно. Совершенно точно. Он. Лежит. На. Моём. Диване.       Сердце отбивало беспокойный ритм в грудной клетке, Юнги вперил грузный взгляд на сопящего Чимина, скрюченного в неизвестном старшему положении. Тот выглядел таким беспечным и невинным, даже не подозревая, что подвергается пристальному разглядыванию с примесью скрытого недовольства и озадаченности. Мину захотелось немедленно разбудить младшего и потребовать объяснений, за что, собственно, его вряд ли бы осудили, ведь кого-кого, но его он здесь совсем не ждал. Однако, взглянув на часы, которые показывали ровно 01:12 ночи, он с трудом изменил решение, не намереваясь нарушать покой нежданного, точнее — нежеланного гостя. Здравомыслие подсказывало, что у него будет возможность всё разузнать в более располагающей обстановке, когда недуг отступит, а Чимин проснётся, в то время как взрывной характер намекал на то, что нужно немедленно пинками выпроводить этого обнаглевшего мальчишку из его дома, не дожидаясь ничьего пробуждения и каких бы то ни было объяснений. Весьма очевидно, что в квартиру он не попал бы каким-то магическим образом, а соответсвенно — это дело рук Чонгука, из-за чего Мин в который раз почувствовал разгорячённое желание убить его собственными руками. Какого чёрта, спрашивается, он впустил сюда Чимина, а сам куда-то исчез? Только злости ему сейчас не хватало, и так создавалось впечатление, что он вот-вот свалится с ног от усталости.       Его тёмные брови сошлись на переносице, когда он почувствовал, как ноги снова дают слабину, подкашиваясь. Всё-таки, он ещё слишком бессилен, чтобы вот так блуждать по дому и стоять столбом, излучая негодование над сопящим парнем, который выглядел весьма умиротворённым в отличии от него. Рот был слегка приоткрыт, а длинные ресницы отпускали тени на светлую кожу. «Лицо фарфоровой куклы», — мелькнуло в сознании брюнета, неотрывно смотревшего на Пака. Было невыносимо странно стоять над ним, пока тот спал совсем рядом, но Юнги совершенно точно знал, как бы близко Чимин не находился, на самом деле, он был бесконечно далеко, недосягаем. И так будет каждую секунду этой жизни. Странно, что нельзя дотронуться. Странно, что нельзя лечь рядом. Странно, что нельзя поцеловать этот белоснежный лоб, не испорченный ни одной морщинкой. Странно, что любая мысль об этом вовсе не пугала и не отталкивала. Наоборот — привлекала, не смотря ни на что.       Не успел он сделать и маленького шага, как перед глазами помутнело. Грохот от задетого журнального столика разошёлся по тихой комнате так, будто кто-то случайно выстрелил из автомата во время партизанского набега. Юнги, едва держась на ногах и чувствуя непосильную и вновь накотившую слабость, замер, молясь, чтобы Чимин не проснулся.       Ресницы дрогнули, хватило какого-то жалкого момента, секунды, и тёмные омуты воззрились прямо на него. Мин тяжело сглотнул, борясь одновременно с тяжестью во всём теле и желанием провалиться сквозь землю. Хотя ни на что из этого у него не хватило бы сил.       Чимин, не до конца пробуждённый от нарушенного сна, не мог разобрать, что произошло, но когда взгляд стал более сфокусированным, то всё выглядело яснее некуда. Обессиленный брюнет стоял около него и выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок, словно какая-то средневековая девица, падкая на драматическое поведение при зловонном запахе.       — Юнги?       Чимин, подметив неладное в выражении лица хёна, тут же забыл про сон и за короткое мгновение оказался рядом, подхватив того под руку. Силы были явно не равны, и тяжесть тела старшего оказалась почти сокрушительной для хрупкого Пака, но он даже не подал виду.       — Идём, я доведу тебя до постели, — едва слышно попросил Чимин, обеспокоенно вглядываясь в мрачную гримасу. Всё ли в порядке? Нужна ли ему срочная помощь? Чувствует ли он себя лучше? Что говорить? Что делать? Столько вопросов, которые тут же были отброшены железным голосом Юнги.       — Отойди, я в порядке, — воспротивился он, пытаясь отодвинуться. Восхитительная прохлада, исходившая от Чимина, насторожила Юнги, поэтому он хотел поскорее избавиться от этого ощущения, негодуя, что оно кажется таким приятным и осязаемым.       — Прошу, хён, не спорь, — несмотря на недостаток впечатляющих физических данных, Чимин буквально смог оттянуть брюнета за собой, не обращая внимания на возмущения последнего.       — Почему ты возишься со мной? Что тебе наговорил Чонгук?       Игнорируя классическое обращение в его сторону, которое всегда имело для Мина совсем другие ассоциации, он подчинился. Юнги не понимал, что на самом деле чувствовал. Он и раньше-то не был сведущ в этом, а теперь и подавно не знал, что с ним такое творится, стоило только этому человеку оказаться рядом. Почему, спрашивается, ему есть какое-то дело до него? Почему он приехал сюда и, бесспорно, ухаживал за ним, тратя своё время? Почему был так добр и отзывчив, несмотря на все попытки оттолкнуть его? Почему вёл себя так, будто не был предан им? Почему? Разве он заслужил? Разве заслужил, чтобы он ещё хоть секунду своей жизни потратил на него? Юнги хотелось задать каждый из этих вопросов, но он лишь продолжал идти, опираясь, как бы иронично это не выглядело, на Чимина, и удивляясь, каким образом тому удавалось вести его в комнату: уж больно он не похож на того, кто смог бы сделать подобное. Однако, несмотря на такое предположение, именно этим парень и был занят.       — Чонгук попросил меня присмотреть за тобой в его отсутствие, — осведомил Чимин, медленно опуская Юнги на кровать, стараясь не смотреть ему в глаза.       — В его отсутствие? — Юнги недоверительно уставился на Пака, пытаясь не обращать внимания на приятный и такой знакомый аромат, исходивший от него, а ещё и эти выкрашенные в серый цвет волосы, которые стремительно вытянулись навстречу лицу старшего, немного щекоча лоб, абсолютно сбивали с толку. Будь он проклят, но ни за что бы не признался себе, что даже затаил дыхание, пока Чимин укладывал его, беспомощного, в кровать.       — Как ты чувствуешь себя? — Улыбка младшего казалась ещё более очаровательной, чем прежде. Юнги готов поклясться, что у неё было куда больше лечебных способностей, нежели у любой хорошо прорекламированной таблетки.       — Мне станет лучше, если ты уйдёшь, — незамедлительно заявил Юнги, тут же пожалев о своих словах: ему бы не хотелось, чтобы мальчику пришлось добираться домой среди ночи совсем одному.       Чимин пропустил мимо ушей этот скользкий и ядовитый выпад.       — Почему бы тебе не выпить ещё одну таблетку? Как только тебе станет лучше, обещаю, я уйду. — Улыбка младшего слегка померкла, но он изо всех сил старался выглядеть бодрым, даже сам не представляя, почему ему хватало смелости противостоять Мину, терпя откровенные выпады, которые больно ранили каждый раз, стоило им выбраться из его рта.       — Уйдёшь? — Переспросил Юнги, бросив взгляд на парня.       — Да. Если ты чувствуешь себя лучше, мне незачем оставаться, — Чимин улыбнулся куда-то в сторону. Его глаза выражали какую-то доселе нечасто встречавшуюся эмоцию. Юнги вдруг стало не по себе.       — Уже довольно поздно. Можешь остаться в другой комнате, — услышал он свой всё ещё грубоватый голос.       Чимин покачал головой, потрясаясь неожиданному предложению. Перемены в настроении Юнги стали уже привычным явлением, но каждый раз это немного удивляло. Неужели он не хотел, чтобы я уходил? Неужели он волнуется?       — Я вызову такси, — сложил руки на коленях. — Ну что, выпьешь? — Встретив скептический взгляд из-под лба, которые красочно выражали эмоции собеседника, Чимин удручённо вздохнул. Он ощутил готовность бросить таблетку и поскорее уйти, хорошенько хлопнув за собой дверью. Неужели у Юнги нет ни капли сочувствия? Неужели Чимин заслуживал такого обращения? Что же он сделал, чтобы с ним так ужасно вели себя?       — Пожалуйста, — в конце концов, ещё раз попросил младший, протягивая таблетку.       Юнги без особого удовольствия взял лекарство в руку. От него не ускользнул тот факт, что Чимин изо всех сил пытается сдерживать свои оскорблённые чувства. Невообразимо, что он с такой бережностью продолжал потакать ему. Незаслуженно.       — Я схожу за водой.       Юнги молча проводил его болезненным взглядом, усаживаясь поудобнее у изголовья кровати. Какой же он неблагодарный придурок. Думает только о себе. Стыд взял своё. Может, он и не хороший человек, но уж точно не дегенерат, и в силах сказать хотя бы жалкое «спасибо» за то, что Чимин провозился с ним до глубокой ночи, устав настолько, что и в самом деле уснул прямо на диване.       Вернувшись в комнату, Пак утратил уже любую надежду на то, что к нему проникнуться хоть маломальским терпением и уважением. Он молча протянул стакан воды Юнги, внимательно сопровождавшего взглядом каждое совершённое им действие.       — Спасибо, — произнёс Юнги, догадываясь, что эти слова можно было списать на протянутую воду, поэтому он незамедлительно добавил. — За всё.       Чимин едва не раскраснелся от услышанной благодарности.       — Не за что, — голос стал тише и неувереннее. — Померяй температуру, ладно? И если вдруг будут ухудшения, не стесняйся, звони мне, — он постарался изменить тему разговора.       — У меня нет твоего номера, — уронил Юнги, прежде чем запить таблетку.       — Он прежний, — сказал Чимин, неожиданно для себя вообразив, будто его номер всё ещё мог сохраниться в контактах старшего. Юнги не стал уверять парня в том, что даже этого у него не осталось. По глазам младшего было довольно очевидно, что он его номер не удалял. Тоска и огорчение в мгновение заполнили грудную клетку при мысли о том, что этот идиот всё это время хранил этот самый номер по неизвестной Мину причине.       Проследив за тем, чтобы таблетка была выпита, Чимин усилием воли настоял на том, чтобы температуру измерили прямо при нём. В течении этих нескольких минут в комнате стояла поразительная тишина, даже с улицы не было слышно никакого шума и признаков жизни, собственно как и внутри. Чимин то и дело перебирал пальцами, сидя на краешке кровати и разглядывая интерьерные «красоты», в то время как Юнги, сложив руки на крепкой груди, вглядывался сквозь полутемноту в лицо напротив. Даже будучи таким огорчённым, Чимин был прекрасен. И это всё, о чём мог думать Юнги.       — У тебя всё ещё высокая температура, — разочарованно хмыкнул светловолосый.       Мин не был уверен, что расслышал, так как голова была занята другим.

alexsmoke - Aleppo

      — Не уходи.       Пак Чимин не знал, что именно повлияло на его решение остаться: этот жалобный, хриплый голос, опустошённые глаза, заглядывающие в самые закоулки души, растрёпанные, разметавшиеся по лицу волосы, рука, поспешно ухватившаяся за ткань его футболки или собственное желание остаться, спрятанное глубоко-глубоко внутри. Однако всё, что он смог сделать, когда Юнги ещё раз слабо прошептал те же заветные слова, это ответить согласием.       — Хорошо, — услышал он свой неуверенный голос.       Юнги, внезапно ощутивший неуместную радость, едва не улыбнулся.       — Можешь лечь в комнате Чонгука.       — А он не будет против?       — Раз уж он тебя сюда позвал, то потерпит, — саркастично отозвался Юнги, всё ещё приходя в бешенство при мысли о лучшем друге.       Чимин кивнул, испытывая ещё более ощутимую неловкость, чем прежде. Они не были друзьями, чтобы он внезапно радовался тому, что останется у него ночевать, но всё же испытывал именно это. Желая поскорее скрыться от пронзительного взгляда полумесяцев Юнги, парень подорвался, высказав желание принять душ и лечь спать. Мин кивнул, провожая его взглядом.       Через минут двадцать, когда вода в ванной комнате стихла, послышались тихие шаги в комнату Чонгука. Юнги лежал на спине и пялился в потолок с широко открытыми глазами. В мыслях то и дело невыносимо навязчиво кружили картинки голого Чимина. Вместо того, чтобы спать, он, будто долбанный извращенец, думал о мальчике, который, скорее всего, благополучно уснёт, пока он будет мучаться от внезапно накатившей бессонницы. Даже усталость во всём теле и температура не могли уберечь от дурных мыслей.       Шаги стихли и исчезли внутри комнаты прямо напротив. Жалкие метры разделяли их друг от друга. Юнги послушно пытался уснуть, но крутился, как ненормальный, принимая такие позы, в которых раньше никогда и не спал. Раздражало. Прошёл час, а он всё никак не мог сомкнуть глаз и провалиться в чёртов сон. Юнги хотелось спать. Хотелось обнять его. И только тогда уснуть. Но этого никогда не случится. Ни за что. Он не станет поддаваться эмоциям. Он пообещал себе, что их больше ничего не станет связывать. Он не хочет иметь с ним ничего общего. Не хочет приближаться, потому как не заслужил быть рядом.       Чимин тихо лежал на кровати, переваривая остаток дня. Он был всё ещё поражён предложением Юнги остаться у него, поэтому чувствовал себя неуютно, лёжа здесь, на кровати его друга. Предложение, определённо, было сделано не от чистого сердца, а по вынужденным обстоятельствам. К тому же, при его состоянии сложно было вот так взять и отпустить бесплатную сиделку. Чимин уже успел сто раз пожалеть о сделанном выборе и о согласии остаться здесь. Он вообще уже возненавидел саму мысль о том, что послушался Чонгука и поплёлся сюда спасать Юнги.       Из-за своих мрачных раздумий, он даже не услышал звук открывающейся двери. Послышался какой-то шорох, а затем кровать провалилась под чьим-то весом. Чимин поначалу замер от страха, но понимая, что кроме Юнги здесь больше никого не было, он оглянулся.       Стало куда страшнее, чем если бы он увидел призрака, ведь это был Он. Не говоря ни слова, Чимин позволил горячему телу прижаться сзади, а длинным рукам обволочь его, крепче сжимая в своих объятиях. Мин уткнулся лбом в узкую спину младшего, тяжело вдохнув. Волшебный аромат.       — Не могу уснуть, — прохрипел он, вдыхая запах Пака полной грудью.       Дрожь прошлась от самой макушки и до пяток, когда Чимина прижали ближе к себе. Мин Юнги с таким неприкрытым наслаждением дышал ему в спину, что Чимин с трудом прикрыл глаза, повинуясь просьбе страшего побыть с ним. Было бы враньём сказать, что он и сам этого не хотел. Выдыхая с облегчением, Чимин придвинулся ещё ближе, что физически казалось уже практически невыполнимым.       От этого жеста повиновения и беспрекословного соглашения у Юнги всё внутри будто выровнялось за мгновение, словно все недостающие частички механизма встали на свои места. Убаюкивающее, слегка сбивчивое дыхание Чимина, стала музыкой для ушей Юнги. Он стал проваливаться в долгожданный сон, ощущая ту самую, всё время недостающую наполненность.       Даже, когда ты рядом, ты ужасно далеко, ты недосягаем для меня и никогда не будешь. После того, что я сделал, я никогда не смогу приблизиться к тебе, но сейчас... Я не могу сдержаться. Один момент, ещё один момент.