Сыграй мне

Deaf Center - Movements/The Ascent

      — Господин, простите, но Вам не стоит стоять прямо на выходе, — пожилой медбрат положил руку на плечо Чонгука, слегка улыбнувшись, так как до этого парнишка явно его не расслышал.       Никак не отреагировав на данное предупреждение, даже не бросив взгляда в сторону сотрудника больницы, Чон сделал несколько шагов в сторону, спрятавшись за углом здания. Во Владивостоке не такая доброжелательная погода, и темноволосый сразу же почувствовал это, когда по коже прошлись мурашки от холода. Он прижался к бетонной стене, вымученно опустив голову и уставившись в начищенный асфальт. Не ясно, как переварить произошедшее внутри. Не успели они всей семьей подняться к отцу, когда их прямо в приёмной остановили охранники председателя на пару с доктором. Ещё до того, как мужчина в белом халате успел сказать хотя бы пару слов, Чонгук понял. Не говоря уже о горюющем взгляде каждого из личной охраны Чона старшего, обычаев встречать кого-то в приёмной никогда не было, и культурные познания Чонгука позволяли понять, что и в России так не принято. Тут же впавшая в истерику мать и подхватившая её сестра ударились в слёзы, пока Хосок обводил тяжёлым взглядом собравшихся. Лишь секундами позднее, сдавшись, брат устало приложил пальцы к переносице и позволил эмоциям выйти наружу. Чонгук сразу же ощутил пылающую необходимость убраться оттуда хотя бы потому, что он не в силах даже близко изобразить похожие чувства к умершему.       На улице столпились какие-то люди, помощники скорой помощи курили в стороне у чёрного входа, машины окружили здание, и не было практически ни одного свободного места на парковке, что по истине приводило в ужас: неужели так много людей прямо сейчас находятся в опасности? Жизнь забавная штука. К центральному входу на высокой скорости вкатила ещё одна скорая, оттуда мигом высыпались сотрудники, вытащив носилки с кричащим от боли человеком. Уши так и горели от стоявшего гама.       Чем дольше Чонгук смотрел себе под ноги и на свои видавшие лучшие времена кроссовки, тем сильнее ему хотелось разрыдаться, словно маленькому ребёнку. Всю ту пустоту, что он ощущал по пути сюда, нельзя назвать выдуманной маскировкой. И, увидев эмоции близких, испытующих подобное горе, Гуку захотелось провалиться сквозь землю. Он не чувствовал того же. Достав из заднего кармана упаковку Marlboro, он вытащил сигарету и поджёг её кончик. Сделав большую затяжку, он выдохнул дым в прохладу ночного Владивостока.       «Я не успел сказать ему ничего хорошего».       Чонгук не знал, чтобы произнёс, будь у него такой шанс, но то, что этого шанса даже не предоставили, ещё больше вводило в ступор. Несмотря на желание выплакаться, слёзы всё не появлялись, и парню стало тошно от себя и от происходящего. Что же с ним не так? Почему ему больше жаль мать, брата и сестру? Почему он ничего не ощущает, когда его отца не стало? Почему не покидало ощущение, будто умер всего лишь какой-то прохожий?       Гук ухватился за голову. Пугающе. Но факт оставался прежним. Он никогда не любил этого холодного, властного и лицемерного мужчину, бросающегося деньгами в лица других, осмеивающий слабых и бедных и содержавший не одну любовницу, пока его жена стала заложницей огромного особняка. Человек, который собственными руками был готов убить его. Человек, который не хотел и слышать о том, что интересно его сыну. Человек, который всю жизнь обращался с ним так, будь он надоедливым животным, которое по случайности оказалось у него в подчинении. Человек, для которого он был пустым местом.       Что бы сказал?       Ненавижу?       Чонгук хмыкнул, делая ещё одну тягу. Стало быть, ничего не изменилось. Разве что, может, те сны, сложенные из навсегда впечатанных воспоминаний, наконец, прекратятся, и он больше никогда не ощутит холодных пальцев на своей шее?       Чонгук приложил ладонь ко рту. Почему же он тогда плачет? По никогда не существовавшей близости между ним и отцом? По воображаемым разговорам по душам с родителем? Гук сглотнул вязкую слюну, поднимая голову к ночному чистому небу. Как глупо.

***

      — А, где же он? — Нервно оглядываясь то по сторонам, то на свои часы, то на оговорённое место встречи, Ким Тэхён раздумывал, по какому поводу его так неожиданно вырвали на обед. Прохожие то и дело оборачивались, бросая на юношу восхищённые взгляды, некоторые даже пытались украдкой сфотографировать, возможно, узнавая его. Блондин уже давно перестал придавать подобным выходкам какое-либо значение. Привыкший ко всеобщему вниманию с тех самых пор, как стал моделью, он даже слегка наслаждался такими ситуациями, тешущие эго. Именно благодаря этому когда-то усохшая самооценка поднималась всё выше. Когда каждый день на работе и куда бы он не попадал говорили о его красоте, было трудно тоже не обратить на это внимание. Сегодня он даже приоделся ради этой встречи, ведь рядом с ним всегда хотелось выглядеть на все сто, несмотря на внутреннюю неприязнь.       — Извини, что заставил ждать.       Тэхён обернулся на низкий баритон, расплывшись в почтительной улыбке.       — А, Господин Ли, рад Вас видеть, — едва ли не хлопнув в ладоши, Тэ поклонился. На деле, он не особенно-то и рад видеть этого человека, бесконечно пытающегося привлечь внимание Пак Чимина. Он даже никогда не догадывался, что каким-то образом их дороги когда-либо пересекутся, поэтому этот неожиданной звонок пару часов назад полностью выбивал из колеи.       — Оставь эти формальности, — До Хва отмахнулся от слишком услужливого обращения. — Расслабься, Тэхён, — хищная улыбка прорезала уголки полных губ, отчего у парня ёкнуло где-то в районе сердца. Он довольно часто видел Ли в подобном образе, но в этот раз что-то было не так с этой ухмылкой, да и в низком тоне и «приказе» перестать общаться по-светски тоже мало успокаивающего оттенка.       — Как скажете, — небольшая ложбинка залегла между светлых бровей.       Ким последовал за кивнувшим в сторону ресторана До Хвой. Внутри этого заведения всё так и кричало о богатстве посетителей, из-за чего парень почувствовал некую неловкость от пребывания здесь, да ещё и с таким спутником. Пока они усаживались за отдельный, всегда зарезервированный на имя господина Ли, столик, он исподтишка бросил на него взволнованный взгляд.       Этот широкоплечий, высокий и холодный мужчина представлял из себя истинную загадку даже при том, что он всегда удивительно прямолинеен, что не единожды приводило довольно огромное количество людей в полнейший ступор, когда им в лицо летели все самые искренние мысли Ли, не припрятанные хотя бы толикой тактичности. Практически каждый знал о его похождениях в высших кругах, и что было странным для Тэхёна, этого мужчина никогда не скрывал. Неутолимый сексуальный голод Ли До Хвы распростёрся уже на половину Сеула, из-за чего так называемые выскочки из интеллигентных семей смотрели на него с высокомерным неодобрением, на что получали весьма красноречивый ответ. Несмотря на богатство и природное очарование, которым он, вне всяких сомнений, умел пользоваться, никто не стремился выйти за него замуж, лишь кучкой добровольно вешаясь на него во время общественных мероприятий. Казалось, этого человека ничего не беспокоит, кроме его огромного капитала, из-за которого, собственно, никто никогда не осмеливался выступить против Ли. Иногда Тэхёну хотелось позаимствовать толику уверенности и равнодушия, исходившие от сидящего напротив гиганта нефтяного бизнеса.       — О чём задумался? — Приподняв бровь и встретив взгляд несмыкающихся серых глаз, поинтересовался Ли. — Уж не обо мне ли? — Он хохотнул, игнорируя присутствие стоящего рядом официанта, который благополучно расположил меню под носом у Тэхёна. Растерявшись, младший даже не знал как отреагировать, особенно потому, что это оказалось правдой.       — Я же говорил тебе, расслабься, — ещё раз посоветовал До Хва, разглядывая напуганного мальчишку напротив.       «Странно, что я никогда не замечал его», — подумал он, внимательно вглядываясь в идеальные черты лица, не пропуская ни одного изгиба и даже эту очаровательную родинку на кончике прямого носа. Тэхён ничего не ответил и уткнулся в меню, из-за чего Ли почувствовал некое разочарование, что от него спрятали такую красоту, а ведь он так наслаждался разглядыванием этой ходячей картинки с обложек лучших журналов, что продавались направо и налево.       — Здесь неплохо готовят, но прихожу я сюда исключительно из-за дакжима.       — Я закажу салат, — Тэхён, наконец, обрёл способность говорить. Ему даже удалось поднять на Ли свой взгляд. Из-за диеты, он не мог насладиться супом, который порекомендовал мужчина, однако тот даже не обратил никакого внимания на то, что его рекомендации никто не станет следовать.       — Тебе идёт этот цвет глаз, — одобрительно наклоняя голову слегка в бок, До Хва пристально наблюдал за реакцией младшего. Будь у того физическая возможность краснеть так же ярко, как в манхвах, то это непременно бы случилось.       Ким сделал глоток стоявшей рядом воды, после едва осиленного «спасибо». Сегодня на каком-то подсознательном уровне ему и правда хотелось выглядеть хорошо, поэтому он одел серые линзы, которые весьма выгодно выделялись на фоне его скульптурного лица и светлых прядей.       — Зачем Вы позвали меня? — Удалось спросить парню, не теряя зрительного контакта с поразительными глазами мужчины, такого естественного оливкового цвета.       — Пообедать, — тут же ответил Ли, ухмыляясь. Очевидно, что это не было конечной целью, и Тэ признался себе, что против такого безжалостного, подавляющего одной лишь энергией человека у него нет и шанса, чтобы выдержать словесную атаку. Он знал это, но тем не менее, подавив страх, так и не отвёл глаз.       — Уверен, Вам есть с кем пообедать. Почему позвали меня?       — А может быть не с кем?       Да он просто играется с ним! Тэхён был возмущён подобным поведением. Теперь уже лично столкнувшись с теми сплетнями, которые ему раньше удавалось только слышать, он чувствовал негодование.       Ли искренне восхитился таким показателем какого-никакого наличия характера у парня. Наблюдая за сердитым взглядом, он получал истинное удовольствие.       — Я бы хотел уйти, — в конце концов, выдавил из себя Тэхён.       — Можешь уходить, я тебя не держу, — мужчина откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу.       Ким задержал взгляд на непоколебимом выражении лица. До Хва не шутил. «Ему безразлично, выйду я за эту дверь или нет, но почему меня вдруг так сильно заволновал тот факт, что это не интересует его?» К тому же, Тэ чётко осознавал, что так никогда не узнаёт, почему был приглашён сюда. Конечно, не сложно было догадаться, что дело, скорее всего, в Чимине, и мысль об этом показалась безрадостной.       — У тебя прямо-таки на лице всё написано, поешь, и потом я объяснюсь, — спокойно предложил До Хва, не обращая внимание на внезапную перемену настроения, исходившую от Кима. Мужчина был достаточно опытен, чтобы видеть такие вещи, поэтому немного смягчился. Интересно, сам-то он это понимает?       Когда никакого ответа не последовало, стало ясно, никто уходить отсюда не собирается. Ли нисколько не сомневался в этом и раньше, но и не испытал никакой радости или облегчения. Если бы парень ушёл, мало что изменилось бы. И вряд ли многое измениться, даже если ему удастся с ним нормально поговорить.       Как только еда оказалась на столе, Тэхён молча принялся за обед, Ли же не смог сдержаться и пожелал приятного аппетита, испытывая лёгкое веселье из-за насупленных бровей младшего. Тэ ничего не ощущал, пока пережёвывал салат, и не потому, что в блюде было что-то не так, просто теперь ему не особенно хотелось есть. Странная примесь новых эмоций бунтовала внутри желудка.       — Тебе идёт даже так сердито хмуриться, — услышав этот комментарий, Тэ оторвал голову от тарелки.       — В самом деле? — Иронично бросил он, отчего волна приятных колющих ощущений прошлась по спине Ли.       — Знаешь, я хочу ненадолго отложить наш разговор. Ким недоумевающие воззрился на приподнимающегося До Хву. Его пронзительные глаза с особым блеском опустились на губы парня. Когда мужчина резко наклонился к Тэ так, что его губы защекотали кончик уха, светловолосый, поразившись, замер.       — Не отказывайся, — только и прошептал хриплый голос.

THE SOFT MOON - When it’s over

      В дорого обставленном пентхаусе пятизвёздочного отеля пахло свежими цветами, которые они миновали, проходя в спальную комнату. Тэхён понятия не имел, почему этому человеку захотелось приобрести целый президентский номер для того, чтобы поразвлечься, но молча следовал за ним, ничего не говоря. Всю дорогу в машине он тоже не проронил ни слова, лишь смотрел в окно, пытаясь унять гул своего шибко слабенького и колющего сердца.       Стоило им открыть дверь номера, как увесистая и дурманящая атмосфера предстоящего секса наполнила воздух. Тэ шёл следом за мужчиной, который находу снимал чёрный пиджак в полоску, открывая бугорки мышц на широкой спине, готовые вырваться из-под оков накрахмаленной рубашки. Парень сглотнул, ему стало так жарко, не смотря на работающий кондиционер, идеально поддерживающий необходимую температуру, что он оттянул ворот гольфа и дунул под ткань.       Кинув пиджак на белоснежный пуф, Ли повернулся к дрожащему парню.       — Ты весь покраснел.       Ким пошатнулся от неожиданности. Крепкая ладонь потянулась к его лицу, он задержал дыхание, стыдясь наслаждения, которое получил благодаря такому невинному касанию. До Хва с уверенностью, присущей его натуре, обвёл длинными пальцами контуры подбородка парня, затем задержал ладонь на щеке, приходя в восхищение из-за такого чарующего волнения со стороны Тэхёна. Особенно остро это ощутилось, когда тонкая рука легла на его ладонь, и он теснее прижался к Ли. Получив своеобразное одобрение, До Хва не стал медлить, и его губы тут же очутились на шее Тэ. Тот непроизвольно застонал, запрокинув руки за спину старшего, крепче вжимаясь в сильное, подкачанное тело и ощущая возбуждённость партнёра.       Удивительно, но этот парнишка идеально лёг в его объятия, и Ли с нетерпением начал исследовать белоснежную кожу Тэхёна, блуждая вдоль ключиц и до уха, размазывая горячие поцелуи по всем оголённым местам, которые едва удалось отыскать, натянув гольф вниз.       — Сними, — приказал он моментом позднее, не сдерживаясь.       Тэ послушно выполнил услышанное и бросил взгляд на мужчину, который нарочно медленно избавлялся от рубашки, даря ему томный, дразнящий взгляд, скользящий по худой фигуре Кима. Ли с такой жадностью смотрел на него, на эти точёные изгибы и торчащие рёбра, что младший едва не заскулил под этим обессиливающим взором, так сильно хотелось коснуться его.       — Такой худенький, как бы не сломать тебя, — шутливо отозвался Ли, подталкивая светловолосого к кровати. Тэ не стал отвечать, что для этого не требуется физической силы, он лишь уставился на него, повисшего сверху, уперев руки по обе стороны. До Хва склонился к Тэ и вскользь провёл губами по щеке, а затем прильнул ко рту. Язык тут же принялся исследовать глубины рта младшего, который со всей пылкостью отвечал на требовательный поцелуй. Мужчина оторвался от его губ, чтобы насладиться и внимательно рассмотреть головокружащую картину: весь раскрасневшийся, Тэ невинно и с небольшим страхом в серых глазах смотрел прямо на хёна, из приоткрытого рта тянулась небольшая тонкая слюна, а лоб вспотел, хотя они ещё даже не приступили к главному, отчего Ли решил приступить именно к этому, чувствуя, как непростительный вид юноши отдаётся в самых истоках.       Одной рукой он потянулся к застёжке на джинсах Тэхёна, который приложил руку ко рту тыльной стороной ладони, бросая зачарованный взгляд на макушку мужчины. Он поднял оливковые глаза на парня и проследил за тем, чтобы тот не отрывал взгляда, пока стягиваются его штаны, открывая их взору возбуждение, окутавшее Тэхёна.       — Что такое? — Попытался узнать До Хва, дотрагиваясь кончиком большого пальца до головки стоящего члена. — Нравится? — Допрашивался он, умиляясь радующим душу стонам. — Долго же ты ждал. Смотрел на меня, болтающего с твоим другом, и ревновал.       — Замолчи, — прохрипел Тэ, не желая слышать этих слов.       До Хва хохотнул, самое время отбросить формальности, наконец-то. Какой наивный, боится признаться себе в собственных чувствах. Разве не проще жить, когда не ходишь вокруг да около? Таким образом можно сэкономить время окружающих и своё собственное. Прямолинейность и ясность всегда были верными спутниками, и парнишке стоило бы научится этому, чтобы в будущем не возникало никаких душевных страданий и лишних колебаний.       — Будь честен и не смей играть со мной. Услышал? — В глазах Ли отразился животный блеск, поэтому Тэ с трудом кивнул, а затем откинул голову назад, стоило большому пальцу слегка нажать на головку. — Ты ведь не девственник?       — А? Чт-то? Нет, конечно нет, — ответил Ким.       — А здесь? — До Хва приставил средний палец к заднему проходу парня, отчего тот непроизвольно сжался. — Я у тебя первый? — Подметив ещё один стеснительный и неуверенный кивок, Ли вновь вернул своё внимание обратно. — Как интересно, — палец с лёгкостью вошёл внутрь, — похоже, один ты не скучаешь.       — Ах-х, я... я, — у Тэхёна не хватало сил и смелости признаться.       — Любишь игрушки? — Закончил вместо него старший. — Если бы я знал, то позаботился бы об этом, — мужчина подарил ему какую-то странную ухмылку, — но это не страшно, — он запустил второй палец внутрь Тэ, который тут же сжал простыни от нахлынувших ощущений, — у нас будет время это исправить.       — Господин Ли, мхм, хватит, — затараторил Ким, пребывая в каком-то трансе, пока умелые пальцы находились внутри него, задевая простату.       — Я только начал, — оскал вновь окрасил лицо До Хвы, придав ему ещё более устрашающий и могущественный вид. Вид, от которого голова Ким Тэхёна шла кругом вот уже который месяц. Вид, из-за которого он проводил долгие, бессонные ночи в трепетных мечтах о близости с мужчиной, что так сильно привлекал и восхищал его. Вид, из-за которого порой Тэ испытывал ревность и зависть к собственному другу. Вид, из-за которого часто представлял, будто Ли входит в него глубже и глубже, а не эти игрушки, которые он покупал в прячущихся от чужих глаз магазинах.       Мужчина снял нижнее бельё и кинул его к лежащим на полу брюкам и носкам. Увидев то, что предстоит вобрать в себя, Тэхён немного заёрзал от ожидания и желания. Без лишних разговоров Ли разом вошёл в него, из-за чего Тэ не сдержал крик.       — Так ты, значит, довольно громкий. Что ж, мне это нравится.       Ким сходил с ума от каждого грубого толчка и бьющихся друг другу навстречу тел, пока Ли вылизывал его соски. Он успел кончить дважды, прежде чем Ли излился в него, хрипя от удовольствия. Тэ мечтательно прикрыл глаза, когда сильное тело упало сбоку от него. До Хва принялся рассматривать потолок, успокаиваясь и обретая способность дышать глубоко и размеренно. Парень знал, что никаких ласк и объятий не последует после этого, но всё равно испытал увесистое огорчение, потому что ничего не значил для лежащего рядом мужчины. Он старательно пытался настроиться и выглядеть так же непринуждённо, как и До Хва, но давалось это с превеликим трудом.       — Я ведь говорил, будь честен. Зачем пытаешься скрыть эмоции? От тебя веет ими за километр, и любой, у кого есть глаза, с точностью поняли бы это, — тихо прошептал Ли, перекатываясь набок в сторону Тэ, который успел прикрыться кусочком покрывала. — И чего я там не видел, — добавил Ли, всегда поражаясь тем, кто с таким усердием пытается прикрыться после секса, дабы обрести хоть какое-то чувство защищенности после случившегося. — Я знаю, что буду звучать сейчас не так, как тебе бы хотелось, но не храни никаких надежд насчёт меня. Это произошло, может, если захочешь, это произойдёт снова, но не потому, что я питаю к тебе какие-то чувства.       Тэхён повернул к нему лицо, полное готовых выброситься наружу слёз.       — Дело в Чимине?       — Он интересует меня в той же мере, что и ты. Просто его труднее поймать, поэтому интересно. Подашь сигареты? — Он кивнул в сторону пиджака.       Тэхён в который раз поразился такой бессердечности и умением говорить только то, что ты думаешь на самом деле. Потянувшись к пачке, он отдал её мужчине, боясь коснуться даже пальцем. До Хва наблюдал за его скованными движениями с немного скучающим видом.       — Не расстраивайся, — проникнувшись к нему, Ли постарался улыбнуться более дружелюбно. — Ты ещё встретишь кого-нибудь. Уверен, он будет лучше.       — Смешно, что ты пытаешься меня утешить. Однако, не стоит утруждаться ободряющими речами. Я знал, что делаю.       Тэхён поднялся с кровати, отбросив в сторону одеяло, позволив тем самым ещё раз хорошенько разглядеть себя.       — Больше не увидимся? — Безразличие этого вопроса застряло в затылке блондина.       — Наверное, нет. Я бы вообще предпочёл не пересекаться, поэтому, пока я здесь одеваюсь, может, скажете, в чём дело.       — Вперёд-смотрящий? Хорошо. Я хотел узнать про того паренька, что работает у Ким Удона, он то и дело трётся возле Чимина.       — Насколько мне известно, то у Гон Ю есть девушка, — Ким изо всех сил сдерживал себя, чтобы не разрыдаться, безо всяких эмоций отвечая на заданные вопросы, как если бы это была дружеская беседа между партнёрами касательно новых бизнес-планов. «Наверное, именно так он привык разбираться со всеми вытекающими трудностями», — решил он.       — Нет, я помню Гон Ю. — Сигарета отбрасывала небольшую тень на точеное лицо старшего, делая его ещё более привлекательным, из-за чего Ким вновь почувствовал тяжесть в груди. — Новенький.       — Новенький?       — Да.       — Я ничего не знаю об этом, — натягивая гольф, пробормотал Тэ со скрипящим голосом. — Ну, мне пора.       — Я провожу тебя до двери.       Ким не успел воспротивиться, как мужчина поднялся и во всём своём совершенно голом великолепии прошествовал к входной двери. Тэхён едва не разрыдался прямо перед ним, но вовремя вышел и, перейдя на бег, поскорее исчез из отеля. Ли задумчиво смотрел на дверь, гадая, почему внутри него образовался какой-то предательский груз. В конце концов, это не первый раз, когда от него убегают со слезами на глазах.

***

The Irrepressibles - In This Shirt

      Чимин ещё никогда не был так рад тому, что проснулся первым. Он внимательно следил за слегка подрагивающими ресницами Юнги, стараясь сдержать улыбку, иногда даже пряча её под одеялом, будто его могли застать за подглядыванием. Раннее возможности рассмотреть Юнги в такой близости никогда не предоставлялось. Наблюдать за ним, таким спокойным и расслабленным, пока он спал, выглядя при этом, как самый настоящий маленький ребёнок, было одной сплошной радостью. Младший находил прекрасным в нём абсолютно всё: длинные, чёрные волосы, немного завитые ото сна, изогнутые, густые брови, небольшие розовые губы, линия, выделявшая его скулы, твёрдый подбородок и светлая, сияющая кожа даже вместе с этими залёгшими под веками синяками.       Они лежали лицом друг к другу, и между ними оставалось не так много места, из-за чего было немыслимо тепло. С самой ночи Юнги держал руку на талии младшего, не ослабляя хватку, как если бы он не спал. Чимин испытывал острое желание поскорее дотронуться до щеки темноволосого, ему тоже хотелось касаться его, но зажатый в тесных объятиях, он был не в силах пошевелиться, к тому же любое лишнее движение могло привести к внезапному пробуждению Юнги, а это, несомненно, означало бы прекращение невинных подглядываний.       Чимин следил за размеренным и горячим дыханием Мина, гадая, уж не поднялась ли у него вновь температура. Он раздумывал, который сейчас час, но так как на улице ещё было достаточно темно, значило, что ещё нет даже шести. Спать больше не хотелось, поэтому парень сильнее прильнул к Юнги, уткнувшись последнему в горячую шею. Старший, действуя неосознанно, прижал парня, чтобы им было удобнее. Чимин с такой ясной прозрачностью чувствовал, что готов провести так остаток своей жизни, из-за чего в сердце предательски закололо. Хотел ли этого Юнги? «Я должен поговорить с ним, но мне так страшно», — Чимин зажмурился. Не время для подобных, невесёлых раздумий, он должен наслаждаться хотя бы толикой этих мгновений, пока Юнги рядом.       Несколькими часами позже, Чимин услышал мелодию собственного будильника и с огорчением бросил взгляд на проснувшегося хёна. Тот, не до конца понимавший, что происходит, приложил усилия, чтобы сфокусировать расплывчатый взгляд. Чимин хотел было высвободиться из объятий, но рука Мина не отпускала его. Он посмотрел на старшего, но тот вновь прикрыл глаза, возможно, даже не понимая, что делает, поэтому и не отпускал. Чимин ещё раз сделал попытку подняться.       — Куда ты? — Не открывая глаз, прохрипел Юнги, сжав в своих ладонях талию младшего.       «Значит, он не спит», — подумал Чимин, ощутив незначительный дискомфорт от смятой кожи.       — Будильник. Я хочу отключить его.       — Пусть звонит, не уходи. Мне так холодно.       Чимин проследил за россыпью мурашек на руке Юнги и сделал вывод, что того ещё знобит.       — У тебя снова жар. Давай я принесу таблетки, — предложил он.       — Мне не нужны таблетки, — голос Юнги обрёл едва ли не грубый и повелительный оттенок, — останься.       Чимин поразился требованию хёна и остановился. Что происходит?       — Хватит много думать. Разве тебе не хорошо сейчас? — Чувствуя на себе пронзительный взгляд чёрных глаз и без какого-либо воодушевления, спросил Юнги.       Чимин опустил взор. «Для него всё всегда было таким лёгким, стоило только протянуть руку, и я каждый раз оказывался рядом, но не наоборот. Его не было рядом, когда в нём нуждался я, — мысль об этом звенела в ушах младшего, пока он лежал в оковах Юнги, — если я не дам знать, что чувствовал эти годы, ничего не изменится».       — Я... я хочу узнать кое-что.       Один глаз Мина приоткрылся, устремившись на лежащего напротив парня. Он и так знал, что тот собирается сказать, поэтому заранее предугадав действия мальчика, Юнги слегка приподнялся на локтях, отпустив его; одеяло скатилось ниже, оголяя часть его груди, из-за чего младший смутился: он никогда не видел его голым, за исключением того единственного момента в школьном кабинете.       — Чимин, — холодные полумесяцы обращены на лицо напротив, — мы не будем вместе. Я знаю, что ты хотел бы этого, не так ли?       — Зачем тогда... Почему ты ведёшь себя так? Почему подпускаешь меня близко? — Больше всего на свете Чимину не хотелось проронить ни слезинки перед ним, но влага затуманила взгляд, из-за чего хён в буквальном смысле расплылся перед глазами. У него и без того было весьма скверное зрение, и сейчас всё выглядело одним сплошным, уродским пятном.       Рот Юнги озарила неуместная ухмылка.       — Под наркотиками я и не на такое способен. То, что я немного подыграл тебе, ничего не значит.       Мысли ходуном роились в черепной коробке Пак Чимина, пока он переваривал сказанное. Осмыслить подобное было настолько тяжело и больно, что он опустил голову, пряча слёзы. Он даже не знал, есть ли силы встать, одеться и уйти, разум помутился.       Юнги чувствовал себя так, будто под кожу вогнали сотню иголок. Его сердце разрывалось на части, но он знал, чем жёстче будет вести себя с ним, тем быстрее сможет оттолкнуть. Он не мог иначе, он не сможет быть рядом, зная, что стал причиной его изнасилования. Зная, что не спас его. Он не может простить себе подобное предательство, и каждый раз вспоминая об этом, готов был умереть безо всяких сожалений и жалости к себе. И осознание того, что Чимин каким-то чудом всё ещё питает к нему чувства, ядом растекалась по телу. Да что он, святой? Я не заслуживаю тебя, слышишь? Убирайся уже наконец! Мину хотелось раздолбить квартиру и кричать, как ненормальному, лишь бы та боль наконец ушла, лишь бы вернуть время вспять и всё изменить.       Чимин сосредоточенно смотрел на острые коленки, помокревшие от солёных капель, но ничего не мог увидеть. Он сжимал простыни своими маленькими пальчиками.       — Уходи, — грубый приказ прорезал по ушам, и Юнги услышал жалостный всхлип, отчего сам едва сдерживался.       Чимин какое-то время пытался успокоиться, затем поднял заплаканное и покрасневшее лицо на Юнги, выдавливая подобие улыбки. Мину показалось, что эта картина замрёт перед глазами, и он навсегда запомнит его лицо именно таким: несчастным, истерзанным гримасой отчаяния и невыносимой боли, в то время пока рта коснулась безнадёжная улыбка. Ему в момент поплохело.       — Знаешь, — он медленно сполз с кровати, — всё это время, — Чимин потянулся за одеждой, избегая тяжёлого взгляда Юнги, — я ждал, когда ты придёшь. Все эти три года я надеялся, что постучишься в мою дверь, но ты не пришёл. — Его голос дрогнул, и он вновь всхлипнул, не сдерживая поток рыданий. Юнги чувствовал физическую боль от того, что не позволял себе утешить его. — Ты не пришёл ко мне в больницу. Не пришёл, когда я уехал. Не пришёл ни через год и ни через два. Но я продолжал ждать. Ждал. — Его мальчик делал паузы, едва выговаривая слова. — Так долго. Так сильно, что бормотал твоё имя каждую ночь, словно идиот, как будто это могло тебя вернуть. — Из лёгких Чимина вырвался душераздирающий стон. — И я не мог понять, почему ты оставил меня. Я не спал и не ел, и всё думал об этом. Был ли только я так сильно в тебя влюблён? Казалось ли мне, что я нужен тебе? И теперь я знаю. Наконец-то, я могу быть, — он снова заскулил, ощущая, будто в сердце что-то раскалывается на мелкие и острые кусочки, заполняя ими грудь и впиваясь в каждую мышцу на своём пути, — свободным.       Наконец, одежда была на нём, но несмотря на это, он чувствовал себя оголённым, будто с него содрали кожу.       — Мы больше не увидимся, — пообещал Чимин и тихо вышел из комнаты.       Юнги глядел перед собой, пытаясь собраться по кусочкам. Однако, ничего не выходило. Он рассыпался, словно песочная башня, и слился с поглотившей его в один момент темнотой.       «Ну что? Легче?» — издеваясь, поинтересовался он сам у себя. Обхватив голову руками, он склонился к ногам, выпучив глаза с такой силой, что они могли лопнуть от ярости. Это вполне очевидный финал. Финал, которого он хотел каждую секунду. Финал, за которым должно было прийти облегчение. Но оно не приходило, и Юнги чувствовал, оно никогда и не придёт.       В углу кровати, под подушкой зазвонил телефон. Парень с трудом обратил на надоедливую безделушку внимание. На экране высветился контакт его матери.       — Да?       — Юнги, уже послезавтра нас отправят домой, если мы не оплатим пребывание в больнице. Ты... ты смог найти деньги? Я взяла в долг у нескольких друзей твоего отца, но мне всё равно не хватает.       Юнги потёр горячий лоб, цыкнув.       — Завтра, я отдам тебе деньги завтра.       Тут же отбросив телефон в сторону, темноволосый откинулся на подушки. У него не было времени лежать тут и плакаться по утраченному прошлому. Ничего уже не изменить.

***

Maarten Vos - Film Credits

      Достав очки из кармана куртки, Чимин сперва протёр стекло и только затем надел их. Сгорбившись, он растерянно блуждал разболевшимися глазами по витринам магазинов. Он не знал, куда деться, боясь вернуться домой к полному одиночеству. Он был уверен, подобные мысли, которыми наполнено его сознание прямо сейчас, возникали у каждого, кто потом накладывал на себя руки. Однако, как ни странно, он будто бы уже умер. В такие моменты, когда нет желания даже говорить, единственное место, куда он мог пойти — танцевальная студия. Две недели он отлынивал от тренировок, за что получил гигантское количество нелестных комментариев в свой адрес от О Сану. Балет давно начал работу над новым проектом, и Пак благополучно пропускал все тренировки, даже не испытывая никакого стыда.       Ноги сами повели его к залу. Благодаря тому, что он был в хороших отношениях с О Сану, и сам преподавал в студии, он без особых сложностей получил ключ и вошёл в просторное помещение, украшенное белыми стенами, станками, зеркалами и французскими окнами, прикрытые шторами. В углу стояло небольшое пианино с банкеткой, колонка и несколько стульев, куда Чимин водрузил свои вещи. Он распахнул шторы, впуская яркий утренний свет и застыл у окна, не отпуская лёгкую, мягкую материю. Он совершенно растерян. И та свобода, о которой он сказал Юнги, никак не отзывалась внутри него.       Чимин улёгся на паркет, раскинув конечности в стороны, будто на картине Да Винчи. Солнце легло поперёк тела, согревая его верхнюю часть. Однако, парень не ощущал ничего, даже эту восхитительную теплоту, которая блестела на коже.       «Так пусто», — он опустил ладонь на грудь. Без Юнги он не видел никакого смысла и не мог принять тот факт, что теперь больше никогда не придётся ждать его. Он просто не мог в это поверить.       Чимин начал водить рукой в воздухе, следя за движением тонких пальцев, играющихся с солнечными лучами. Он медленно продолжал двигать ею, пытаясь прочувствовать движение. Тело само двинулось вслед за кистью. Ощущай, ощущай, ощущай.       Уже минутами позже светловолосый танцевал, прикладывая столько усилий, что успел покрыться потом. Он впитывал энергию и отдавал накопленное в надежде притупить боль. Отдавал, отдавал и отдавал в надежде ощутить свободу, которую так мечтал обрести.

***

White Night Ghosts - Decadence

      Уступив место едва стоявшему на ногах старику, Юнги вперил взгляд в окно с видом на чёрную подземку, приложившись головой о руку, которой держался за поручень. Перед ним всё так же стояла эта картина. И он не мог никак избавиться от неё, будь глаза открыты или закрыты: ничего не имело значения, он всё равно видел перед собой только его одного. Как долго ещё придётся терпеть это? Уж лучше глотать таблетки до беспамятства, чем находится под гнётом этих адских, нещадных по своей силе страданий. Именно за ними он и ехал, и не мог дождаться, когда в руки попадут волшебные пилюли, которые варили старые знакомые Чонгука. За все прошедшие дни он принял только три, и эффект оказался просто несоизмеримым, куда лучше мета или любой другой дряни, которую ему удалось попробовать в клубах и у других, промышляющих этим весьма прибыльным бизнесом местах.       Оказавшись на краю города, ближе к спрятанным от всеобщего взгляда трущобам, Юнги достал телефон и, ориентируясь по карте, зашагал в сторону общежития. Только спустя двадцать минут после пешей прогулки, от которой он не испытал ни малейшего удовольствия, парень постучался в дверь под номером 107, откуда слышались какие-то недовольные возгласы и громкая музыка.       — Хм, чего тебе? — Низкорослый мужчина вылез из-за двери, без стеснений изучив гостя с ног до головы.       — Я к Нагёму.       — Он немного занят, — мужчина цыкнул, во рту он держал зубную палку, вертя ею из стороны в сторону. — Сейчас. Эй! Чанёль! Тут за товаром пришли.       Первое, о чём подумал Юнги, — как можно так громко орать о том, что продаёшь наркотики, и только затем он обратил внимание на услышанное имя. Его всего заколотило от неверия. Неужели это просто случайное совпадение?       Из квартиры до сих пор доносился громкий рэп, как мог догадаться Юнги, норвежского исполнителя, и неугасающий гомон, отчего стало любопытно, как много людей находилось внутри. Однако, это волновало не так сильно, как тот факт, что там мог находится этот человек. Даже если к нему сейчас выйдет Нагём, он должен проверить.       Кан Чанёль сделал шаг в сторону двери и, взявшись за ручку, открыл её. Словно в замедленной съёмке, старший успел наспех осмотреть перемены, случившиеся с богатенькиным сукин сыном. И увиденное повергло его в полный шок. От былого Чанёля осталось только едва узнаваемая физиономия, он сбросил, наверное килограмм двадцать, и судя по виду употреблял тяжёлые наркотики. Юнги не мог поверить в реальность происходящего. Кан попытался выговорить имя Юнги, пребывая в ещё больше шоке, но прежде чем это случилось, старший схватил его за лямки выстиранной майки и вытащил из квартиры.       — Эй, какого хрена? — Заорал низкорослый.       Юнги пнул Чанёля на пол, отталкивая оторопевшего мужчину в сторону от них. Кан, не успев никак сгруппироваться, получил сильный удар по челюсти. На него обрушилось такое количество ударов, будто по-нему со всей силы хлестали битой. Юнги со звериным оскалом, оседлав беспомощного парня, наносил беспощадные выпады кулаками, из-за чего брызги крови разлетались по коридору.       — Ты! Сука! Ты! — Он орал, что есть мочи прямо в лицо насильника, всё ещё не веря в собственное везение. Мин, лишившись какого-либо контроля, выпускал весь накопившийся гнев и боль прямо на Чанёля. Он грозился убить его, грозился раздробить все его кости и продолжал избивать, не замечая, что противник находится на грани потери сознания, если не смерти.       Перепуганный мужчина какое-то время не лез в неясное для него дело, но заметив, что ещё немного и этот ненормальный действительно убьёт Чанёля, решил вмешаться.       — Эй, прекрати! — Он сделал попытку остановить Юнги, хватая за рукава толстовки. — Прекрати!       — Отвали! — Скинув с себя толстую ладонь, Юнги сомкнул пальцы на волосах Кана. — Не смей отключаться, ублюдок. Я ещё не закончил, ты должен быть в сознании, когда я буду вставлять тебе.       Чанёль не мог ответить и даже ничего понял из прозвучавшей угрозы. Его зрачки скатились к верху.       — Я сказал, я не закончил! — Животный вопль оглушающе разлетелся по коридору. Юнги схватил парня за лицо, вперив полный ненависти взгляд. В нём скопилось такое количество злости, что он не ощущал никакой меры в происходящем. Ему не было страшно сделать с ним то, что он пообещал.       — Сваливай отсюда, иначе я вызову ментов! — Не сдавался сторонний наблюдатель, пока капли пота от волнения ручьём стекали по его скуле.       Юнги не обратил на предупреждение никакого внимания.       — Я не шучу! — Трясущейся рукой, он показал экран своего телефона, на котором был набран служебный номер полиции. — Нагём, твою мать!       — Слышал? Тебя спасли, но ты помнишь: мы не закончили? — Юнги встал и вдавил ступню в щеку Чанёля. — Не забывай этого. — Он хорошенько потёрся ботинком об избитое лицо Кана, вызывая ужас в глазах низкорослого.       Ответом ему послужило убийственное молчание. Широко шагая вдоль коридора подальше от человека, которого он все эти годы действительно мечтал убить, Юнги чувствовал весьма осязаемое желание вернуться и выполнить задуманное. И движимый инстинктами, нежели здравым смыслом, едва не сделал этого.       Мин вышел во двор, руки тряслись так, словно от неконтролируемой болезни. Ещё немного, и он действительно убил бы его, если бы не тот человек. И Юнги не почувствовал даже ни малейшего испуга, он был готов принять любое наказание, лишь бы Кан Чанёля не существовало на этой планете. Сцепив зубы, он простонал невнятное ругательство.       Приняв решение как можно скорее успокоиться, он вытер с лица капли крови, только сильнее размазав их по лбу и подбородку, затем достал сигареты и за минуту успел выкурить её, едва управляя конечностями. С сожалением уставившись на загрязнённую одежду, единственное, что расстроило его — нарушенные планы.

***

      — Господин? — Чимин поправил съехавшие очки, не до конца понимая, что здесь забыл Ли До Хва.       — Долго тебя не было, — мужчина сидел на лавке у его дома, закинув одну ногу на другую.       — Я был на тренировке.       — В самом деле? — Он скептично осмотрел опухшие веки, которые настолько контрастировали с худым лицом, что казалось, не принадлежали парню. — Тебя там избивали? Что с твоим лицом?       Чимин дотронулся до очков, пряча взгляд. Он и сам знал, что выглядел весьма пугающе, но возле всегда сверкающего хёна это ощущалось куда острее, чем прежде.       — Что случилось? — До Хва сделал пару шагов к парню, пересекая расстояние между ними. От его позы сквозило напряжением, он действительно переживал, и это напрягало ещё хлеще. В силу того, что ему никто не ответил, и по ссутуленной, разбитой фигуре, можно было судить, что он ещё не скоро будет готов поделиться историей, какой бы она не была. — Знаешь, с тобой одни проблемы, — он усмехнулся, — пошли, угощу тебя рамёном.       Кивнув, Чимин побрёл вслед за ним.       — Хватит смотреть под ноги, — он подхватил юношу под локоть, когда последний чуть не врезался в приближающийся дорожный знак.       — Простите, — парень вздохнул, подняв глаза. «Да уж, — проскользнуло у Ли, — вблизи видок у него куда хуже. Надеюсь, дела не так плохи, как я воображаю».       — Здорово, что у тебя рядом есть этот круглосуточный магазинчик. В детстве я жил в похожем районе, и частенько заглядывал туда. Родители были в бешенстве, я ел так много лапши, что никогда не приходил ужинать, — мужчина хохотнул и, наконец, подметил лёгкий намёк на слабую улыбку у младшего.       — Я тоже очень люблю лапшу.       Ли обрадовался, что смог вытащить из него мало мальски небольшое предложение. Хоть он и не сторонник драмы и чужих проблем, было в этом парне что-то такое, что не позволяло ему вот так просто уйти. Он вдруг почувствовал себя старшим братом, как это было когда-то, до того, как вся его семья погибла при пожаре в загородном доме. Он чудом не поехал отдыхать лишь потому, что готовился к поступлению. Вообще-то, они ходили в продуктовый вместе с братом и вместе разделяли, как и вкусный рамён, так и жалобы матери на то, какими сумасшедшими были её дети. С тех пор До Хва долгое время не мог заставить себя съесть лапшу или зайти в подобный магазинчик, но вскоре вернулся к былой традиции, всегда покупая две порции, но поглащая пищу в одиночестве - таким образом он всегда обретал покой, если в жизни всё шло кувырком. Он не знал, почему вдруг захотел разделить сугубо личную традицию с Чимином, но не сомневался в том, что последний нуждается в этом не меньше его самого.       С двумя дымящимися порциями рамёна он подошёл к уже сидящему за небольшим столиком парню, который сложил ладони у себя на коленях, слабо перебирая пальцами.       — Держи, — До Хва поставил лапшу на стол, протягивая палочки.       — Спасибо, хён.       Ли никогда не любил, когда его называли так, именно поэтому просил отбрасывать формальности. Единственным человеком, который мог так к нему обращаться, был младший брат, но тот больше никогда не сможет сказать хотя бы что-нибудь.       — Давай без этого, — в очередной раз напомнил мужчина. — Раз уж ты так волнуешься о правилах приличия, то можешь обращаться ко мне в формальной форме, но не называй меня хёном.       — Простите, — Чимин чувствовал небольшую перемену в голосе старшего, и странным образом, только поглядев в кристально-чистые, оливковые глаза, понял, что плохо не только ему одному.       Ли закатил глаза, улыбнувшись.       — Ты сводишь меня с ума. Научись извиняться только тогда, когда действительно что-то сделал, иначе все вокруг будут вытирать об тебя ноги, — решительно объявил До Хва.       Чимин едва удержался от ещё одного извинения и вдруг хохотнул от того, насколько жалким казался. Рядом с полным жизненной энергии Ли было трудно ощущать себя по-другому, поэтому Пак нашёл это забавным — то, что он совершенно ничтожен.       — Приятного аппетита, — вымолвил светловолосый, приступая к еде.       Ли одним движением накрутил лапшу на палочки и закинул её в рот, тут же придя в блаженное состояние, получая немыслимое наслаждение от рамёна. В конце концов, нет ничего лучше, чем чашечка — а то и несколько — лапши для улучшения настроения. На противоположной стороне стола таких восторженных эмоций не появилось, но когда горячая жидкость впервые за день попала в изголодавшийся желудок, Чимину немного полегчало. Они уплетали еду, понимая, что обоим требуется лишь молчание и ночная тишина за стеклом магазина. Даже покончив с выдающимся ужином, никто не спешил нарушить эту атмосферу.       Ли удивился, что уже который раз за день изначальные планы летели коту под хвост: сперва с Ким Тэхёном случилось нечто, чего он никак не ожидал, затем некоторые неурядицы на совещании, теперь дополнением ко всему стал и Пак Чимин. Прямо сейчас, как ни странно, До Хва не ощущал к нему никакого физического влечения, и дело было не в его разбитом и, скажем прямо, непривлекательном виде — такое весьма редко волновало мужчину. Всё, что ему хотелось с ним сделать, так это утешить. По самым непонятным причинам, он действительно ощущал какую-то странную, братскую привязанность к этому парню.       Удручённо вздохнув, поражаясь тому, как быстро меняется сама жизнь, он тыкнул палочками в светловолосого.       — Прости, что напугал тебя своими преследованиями. Может ты и не поверишь, но мне от тебя больше ничего не надо, — он улыбнулся как-то по-отечески, отчего Чимин поражённо воззрился на него.       — Даже если бы Вы преследовали меня до конца своей жизни, я бы не стал спать с вами.       — Ай, — мужчина схватился за сердце, вымученно кривясь, а затем саркастично добавил: — это совсем не ударило по моему самолюбию.       Пак расхохотался, впервые за день почувствов веселье.       — Дело не в Вас. Я, может, и не слишком наблюдательный, но уже давно понял, что Тэхён обращает всё своё внимание на Вас и довольно часто и сам не замечает, как говорит чересчур много об одном и том же.       Ли нахмурился, возможно, пареньку не стоит знать об обеденном происшествии. К тому же, не слишком сильно хотелось вспоминать проведённое с Кимом время, а особенно его концовку.       — Что ж, дабы немного поддержать остаток моей самооценки, должен сказать, что этот момент когда-нибудь, но настал бы.       Пак не стал разубеждать его в этом, хотя истинная причина, конечно же, крылась вовсе не в влюблённости его друга. Где-то ещё полчаса они непринуждённо болтали о предстоящей поездке Чимина за пределы страны, и затем разошлись по домам.       Парень безо всякого предвкушения к предстоящему пожизненному одиночеству вошёл в пустую квартиру. Благодаря Ли ему действительно на какое-то время стало немного легче, но стоило оказаться дома, как душа наполнилась той же болью, что и всегда.       Сбросив вещи на пол он подошёл к столу и уселся на стоящий рядом с ним стул. Откинувшись на спинку, он поднял голову к серому потолку, такому же серому, как и его жизнь. Он обдумывал произошедшее и гадал, через сколько ещё мучений предстоит пройти, чтобы он смог обрести хоть малейшую частичку так называемого счастья, о котором весьма часто говорили посторонние. Он гадал, уж ни в нём ли самом кроется проблема, с которой стоило поработать какому-нибудь дорогостоящего психотерапевту. Он гадал, имеет ли смысл его тягостное существование. Он гадал, не набрать ли ему ванную и утопиться.       Послышался звонок в дверь. Чимин испуганно дёрнулся от неожиданности.       «Неужели это Ли? Что же ему нужно?» — с мыслями о старшем, парень подошёл к двери, не сомневаясь, что это был именно он, так как в такое позднее время к нему бы вряд ли пришли, чтобы навестить. Однако, осторожность имела место быть, поэтому прежде, чем открыть дверь, он заглянул в глазок и тут же отпрянул. Как он оказался здесь? Сердце упало, пропустив глухой стук.       — Это я. Я пришёл.