Кровавое на белом

Утро приходит кудахтаньем, топотом собирающихся снаружи куро-аманто, и уже привычно тяжёлой головой. Тело чувствует себя невероятно отдохнувшим, но в голове хаос от кучи сновидений, всю ночь перебивавших друг друга, ненужных мыслей, рефлексии и уныния. Если бы они были на Земле, а не на куро-планете, это можно было бы засчитать за обычное утро после пьянки. Гинтоки чуть ли ни с нежностью вспоминает сейчас выпивку и Мадао. Сегодня будет долгий день, полный сражений, крови и, хочется верить, побед. Разработанный вчера план выглядит надёжным, как швейцарские часы. Когда Гинтоки поднимается на футоне, Кацура уже проснулся. Сидит в своей излюбленной позе, устремив взгляд в стену с таким видом, словно она лично планету захватила. — Доброе утро, Зура, — голос со сна немного хрипит. Гинтоки приподнимается на локтях, выползая из-под одеяла. Откидывает его ногой, потягивается, скрипя суставами. — Утро, — Кацура переводит на него нечитаемый взгляд. — Ещё немного — и проспал бы всё восстание. Самураю не подобает дрыхнуть так долго. Под его глазами синяки, словно он тоже хреново спал. — Отдельным самураям не помешало бы подрыхнуть подольше, — зевает Гинтоки. — И это я сейчас не про себя. Кацура не отвечает, даже не улыбается. Встаёт с футона, направляясь к двери. Этот молчаливый напряжённый Зура Гинтоки не нравится совершенно. Зура должен быть горящим и устремлённым в светлое будущее, а не таким пустым и потерянным, каким пригрезился ночью. Гинтоки встаёт следом, путаясь ногами в футоне, и в два прыжка догоняет его, перекидывая руку через плечо и наваливаясь сзади половиной своего веса. Зарывается обнимающей рукой в волосы, тянет ещё ближе, стукаясь виском о висок Кацуры. — Отличный день, чтобы спасти планету, да? Кацура горячий и от этого становится слегка спокойнее. Гинтоки сильнее обнимает его, почти превращая обнимашки в удушение. — Пожалуй, — Зура слегка улыбается. Он смаргивает морок и снова выглядит слегка привычным Зурой. Так гораздо гораздо лучше. За предыдущие пару дней их отношения перевернулись с ног на голову, сам Зура и его прошлое перевернулось в сознании Гинтоки. Но прошлое прошлым, а сейчас они в настоящем, так что Гинтоки принимает наигениальнейшее, без приукрас, решение думать только о том, что у них есть сейчас. Он уже отмёл Такасуги и свою ревность к нему, как что-то из прошлого Зуры. И точно так же он отметёт тот образ и то старое мышление, которое открыл для себя вчера. С сегодняшнего дня он будет искренен и честен, и покажет Кацуре, что их связь крепче и теснее, чем что бы тот там себе ни придумал. Покажет истину и схватит Зуру за руку, чтобы повести в будущее. Схватит так крепко, что тот никуда не сможет и не захочет от него сбежать. А заодно и от себя самого. Так же, как Гинтоки с сегодняшнего дня официально перестаёт бегать от себя. * План и правда работает, Гинтоки даже отдаёт мысленный комплимент таланту Такасуги. Опять диверсия — третий раз за два дня, и третий раз срабатывает безукоризненно. Повстанцы нападают точечно, большими вооружёнными группами, захватывая врагов врасплох, так, что те даже не успевают вызвать подмогу. Карта куро-вождя оказывается достаточно точной — не зря они потратили столько времени на разведку вражеской территории. Так что Гинтоки и Кацура пробираются до местоположения первого босса, практически не встретив патрулей. Когда они, наконец, добираются до небольшого белого здания, служащего боссу кабинетом и логовом, Гинтоки даже почти не вспотел. Азарт битвы, тем не менее, раскочегарил сердце, разогнал по телу горячую кровь. — Как в старые добрые, да? — Гинтоки пихает плечом Зуру после того, как они вырубают караульных у штаба. Тот утирает рукавом кимоно пот с век, прикрывая глаза. — Только более успешно, — подмигивает Гинтоки. Уже не терпится поскорее покончить со всем этим, захватить вражеский аутпост и перейти к завоеванию сердца Зуры. — В этот раз мы победим. — Увидим, — как и полагал Гинтоки, Кацура словно не верит в их победу, не смотря на то, что это была его идея. Вот это и есть то, что заметил в нём Гинтоки вчера, и что успел возненавидеть за этот короткий промежуток озарения: в Зуре вообще нет веры. Не смотря на то, что он говорит, не смотря на то, как гипнотизирует окружающих и себя своими фанатичными речами; даже так — он не верит. — Увидишь, — Гинтоки крепко сжимает его плечо, заставляя посмотреть в глаза. — Мы победим. Для этого мы здесь. Не просто как самураи — как супергерои. Босс обнаруживается в огромном кабинете, украшенном разнообразным оружием, развешенным по стенам. — Хорошо, что хоть тут нет чучел или голов его врагов, — бурчит себе под нос Гинтоки. — Не хотелось бы увидеть здесь кого-то из родни куриц, которых мы спасаем. — Да, я даже подумываю перестать брать собу с курицей, — отвечает Кацура. Если расслабиться немного, если прикрыть глаза, то так ярко ощущается плечо Кацуры. Он здесь, он рядом — они так давно не сражались вместе, не были плечо к плечу, что Гинтоки и забыть успел, насколько это важно — просто быть рядом. Особенно в такие моменты. Они были рядом, потому что Кацура приходил, чтобы агитировать его вступить в джоишиши. Они были рядом, потому что Гинтоки приходил, чтобы помочь, или вмешаться, или проконтролировать. Но Гинтоки всё равно всегда был слишком далеко от войны, которую вёл Кацура. Раньше казалось, что сама судьба благоволила их единению, но сейчас очевидно, что для этого была приложена уйма стараний с обеих сторон. Они были рядом, потому что каждый из них этого хотел: по той или иной причине, часто или не достаточно часто, вовремя или нет. И сейчас просто нужно начать прикладывать ещё больше усилий, быть рядом ещё чаще, ещё ближе, смотреть прямо на Кацуру, не отворачиваться от него. И заставить его смотреть не в эфемерное будущее, в которое Кацура и сам не верит, а прямо на Гинтоки. Классный же план? Классный! Можно ли было раньше до этого дойти? Лет, там, на десять раньше? Ой, да ладно, лучше уж поздно, чем никогда. Босс — четырехметровый хряк, шириной в пару шкафов, в котором живет Кагура, огромный и необъятный. — Собу со свининой я всё равно не люблю, — говорит Кацура. В свете двух солнц он такой яркий и сверкающий, даже враг на его фоне выглядит жалким и слабым, — думает Гинтоки, пока в их сторону летит огромный стол. Мелькает меч Кацуры, и стол распадается на две половины. — Эй, Гинтоки, соберись, — Кацура встаёт в боевую стойку, осознанно или нет спина к спине с Гинтоки. — Зачем, если ты думаешь, что мы всё равно проиграем? Спина Кацуры напрягается. Дверь в дальнем углу комнаты распахивается, и оттуда выбегает толпа охранников. — Я не говорил такого, — охранники потоком хлынивают на них, и лязг мечей заполняет комнату. — Тогда скажи сейчас, — Гинтоки оттесняют от Кацуры к другой стене и приходится отдать бразды правления мышечной памяти, отбиваясь от врагов. — Я думаю, план хорош и мы, возможно, не проиграем. — Слишком мало уверенности в твоих словах! — Мы не должны проиграть? — Не так! — Мы победим. Гинтоки смеётся, войдя в раж битвы, старается не отвлекаться, но всё равно мимолётом ловит лёгкую улыбку Кацуры. — Мы победим! — подтверждает он, получая шипастой булавой в плечо. Наверное, отвлекаться и впрямь не стоит, хотя такие кусочки откровения невозможно полезны. Тем более, что Кацура всё ещё улыбается. * — Или не победим, — Кацура тяжело опирается на меч, сплёвывая изо рта густую кровь. Та тянется бардовым желе, шлёпая о пол. — Нет, Зура, ты не понял идею, — Гинтоки откашливается, прислоняясь к обломку стены разрушенного офиса. — Суть была в том, чтобы начать верить в светлое будущее. — Я верю в светлое будущее, — Кацура сплёвывает ещё раз, глазами цепко следя за обходящим их кругом врагом. — Недостаточно! Мы проиграли давно, но сейчас мы можем жить как хотим! Сейчас в этом прекрасный мире, который уже есть, мы просто должны валяться на диване в своё удовольствие, пить саке и радоваться жизни, понимаешь? Гинтоки разводит руками, показывая прекрасный мир, но в этом мире раздаются выстрелы и крики и со всех сторон к разрушенному штабу начинают сбегаться свежие враги. — Это только у тебя вершина удовольствия — валяться на диване, — парирует Зура. — Настоящему самураю… — Настоящему самураю надо отдыхать и радоваться жизни так же, как и всем остальным! — перебивает Гинтоки. — Да, сейчас мы здесь, сражаемся с пиратами чтобы спасти куро-аманто, которые были захвачены и притеснены. Прямо сейчас мы сражаемся и мы победим! Но завтра мы вернемся домой, в свой новый мир, и сможем продолжать радоваться жизни там, понимаешь? — О чём ты? Даже если мы победим — нас не было на Земле несколько дней. Столько всего надо будет наверстать! Дела Джоишиши… — Подождут. Мы можем зайти на чай к Такасуги, если хочешь. Можем слетать к Тацуме в гости. Мы можем сделать всё, что угодно, не обязательно зацикливаться на чём-то! — Мы-хрю вам не ме-хрю-шаем? — ревёт хряк, кидаясь в очередную атаку. Гинтоки с Кацурой бросаются в разные стороны, и тот выбирает своей жертвой Кацуру. Толпа врагов поменьше уже почти рядом, так что Гинтоки немного вязнет в схватке, но быстро вырывается из неё. Отталкивается от морды одного из врагов, и прыгает на все пять метров вверх, как персонаж аниме, втыкая меч сзади в шею хряка. Из шеи хряка бьёт фонтан крови, уделывая всё вокруг. Он громко ревёт, извивается, хватая Гинтоки за руку, размахивается им, швыряя вдогонку Кацуре, и Гинтоки спиной сбивает того. Они валятся на землю, барахтаясь, как жуки. Кое-как удаётся сползти вбок, освобождая Кацуру от своего веса. Тот приподнимается на локтях, и мигом возвращается на ноги, протягивая руку Гинтоки. — Ты, кажется, говорил, что мы победим, — в его взгляде наконец-то не скепсис, а смесь азарта и … надежды? — Конечно, — Гинтоки хватается за протянутую руку, позволяя помочь подняться. Встаёт, обводя свободной рукой врагов позади. Хряк фонтанирует кровью, шатаясь на своих огромных столбах-копытах так, что земля дрожит. Пара шагов туда-сюда и он всё-таки валится навзничь, поднимая вокруг себя клубы пыли и роняя незадачливых прислужников. Враги тушуются и принимают единственно верное в текущей ситуации решение: бегут. Гинтоки сжимает в своей ладони ладонь Кацуры, не выпускает, пытаясь отдышаться. Глаза заливает кровью и потом, и он вытирает их рукавом, поворачиваясь к Кацуре. Кацура смеётся вслед врагам, затопленный эндорфинами от победы. Радостный. Красивый. Нужный. Когда, если не сейчас? — Зура, я влюблён в тебя, — на одном дыхании выпаливает Гинтоки. Кацура словно немеет, глаза распахивает и рот открывает, но ничего не говорит, только руку напрягает, но Гинтоки только крепче вцепляется в неё. — Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Не просто как соратник, не просто как друг или человек для разрядки. Я хочу быть твоей Русалочкой, твой Белоснежкой, короче любой счастливой диснеевской принцессой. И не вырывайся, я хочу быть ближе. Я пойду за тобой, куда ты скажешь, но если мы идём куда-то, там должны быть только такие вот победы. — Гинтоки обводит свободной рукой заполняющийся ликующими куро-аманто плацдарм. Отовсюду раздаются победные крики — враги бегут, а население ликует, освободившись от пиратов. — Я… Не знаю, что ты ждёшь от меня в ответ, — Кацура промаргивается и снова пытается казаться невозмутимым, но Гинтоки явно чувствует как взмокла его ладонь от волнения. — Пока что, согласия сходить со мной на третье свидание будет достаточно. — А были первые два? — Я посчитал тот раз, когда мы сбегали из темницы, и сегодня. Мы же за руки держались. — Ты что, школьник? — В душе — всегда. Так что насчёт свидания? Кацура прищуривает глаза, смеривая Гинтоки взглядом. — Нет. — Неправильный ответ! — вокруг уже собирается кучка куро-аманто и им пора двигаться к точке сбора чтобы убедиться, что всё действительно под контролем. — Я могу бы сводить тебя в крутое место! — Это какое? — Например, на пир по случаю нашей победы. — Так мы и так туда пойдём. — А так пойдём как пара. — Что это изменит? — Ну. Ой, Зура, я тут тебе душу наизнанку выворачиваю, будь потактичнее! Гинтоки закатывает глаза, но руку не отпускает: наоборот, хватает второй рукой Кацуру за шею, прижимаясь своим лбом к его. — Как хочешь, но я всё равно засчитаю это за свидание. Соблазню твоё чёрственькое сердечко на раз-два. — Чего это оно чёрственькое? Нормальное самурайское сердце. — Самурайское — не самурайское: сердце должно быть нежным и мягким, как зефирка. — Первый раз такое слышу. Сам придумал? — Нет, — Гинтоки ловит его скептическую улыбку. — Это всё Шоё и его сказки. — Так мы-то не в сказке. — Думаешь? Гинтоки снова обводит рукой плацдарм. Из зданий выводят куро-пленников, многие куро-повстанцы бросаются им на шею, найдя давно похищенных родных. Вокруг радостные крики, кудахтанье и свист. — Разве же это не сказка? Мы всех спасли. Ты всех спас. Под рукой чувствуется, как дыханье Кацуры тоже успокаивается, словно он тоже, наконец, поверил в победу.