Без просвета

Волк посмотрел на него так, чтобы запомнить на всю жизнь. Сжал зубы, и попытался прибегнуть к последнему, что, как ему казалось, немедленно отвратит незнакомца (ли?) от него навсегда.  — Послушай, — в отчаянии начал он, — я все это время лгал тебе. Я даже не скелет. Меня зовут семьсот пять. Незнакомец, смотревший на него своими серьезными серыми глазами, впечатленным не выглядел. По крайней мере, это впечатление не казалось Волку тем, что он хотел произвести. Он снова заломил руки и, наконец, сказал:  — Ладно. — Стараясь звучать как можно более побежденно, он сделал несколько неровных шагов в сторону двери. — Я думаю, что ты прав. Мы вполне можем уйти вместе. Я просто хочу сказать тебе, что… я тебя очень люблю. Незнакомец с подозрением хмыкнул и покрепче сжал его руку.  — Я тоже тебя люблю. — Уверенно и несколько угрожающе сказал он. Попробуй теперь только сделай что-нибудь не так. Волк только вздохнул и принялся набирать код по памяти. Код все не набирался. Они стремительно теряли время. Наконец, тот немного отпустил его, слегка разжав хватку, и принялся сам возиться с цифрами. Как ни странно, ему это удалось гораздо быстрее, дверь пиликнула и с грохотом отъехала в сторону, заставив Волка внутренне сжаться от причиняемого ими на каждом шагу шума. По всем предположениям, они никак не могли уйти так далеко незамеченными. За дверью, как и ожидалось, показался недлинный коридор с тремя дверями по разные стороны. Он прекрасно знал, что находилось за каждой из них, и поэтому пошел вперед. Ему становилось все хуже и хуже. Он чувствовал, как с каждым шагом все больше терял надежду и лишь думал о том, что через плотную одежду не видно, как его душа истекает кровью.  — Какая дверь? — прервал его размышления хвостатый товарищ. Уже не незнакомец? Волк посмотрел на него пустыми глазами, в которых больше не было огоньков, и молча указал на одну из них.  — Вот эта.  — Ты уверен? — неубежденно переспросил тот и всмотрелся в его глаза, с непривычки вздрогнув. — Это нормально? Что это значит? Тебе плохо? — он потянулся рукой к его глазницам, и Волк машинально отскочил и закричал. Хвостатый тоже отпрыгнул, а затем прижал Волка к стене и закрыл ему рот слегка лохматой рукой.  — Прошу тебя, заткнись. — Незлобно, но очень обеспокоенно прошипел он прямо ему на «ухо». — Нас услышат. Волк этого не хотел, но… какой-то частью своего сознания он знал, что за ними уже давно наблюдают. Поэтому просто хмыкнул, хотя и замолчал. Дав понять, что все в порядке и кричать он больше не будет, он выпутался, когда хвостатый убрал свою руку, и подошел к нужной двери, теперь уже набирая код гораздо точнее и резвее. Дверь тихонько растворилась в обе стороны, и за ней показалось помещение, подобное лифту. Глубоко вдохнув, он посмотрел на своего товарища. Низкий. Гораздо ниже его. Теплый. Необычный. Мягкий… И невероятно добрый. Чтобы сделать то, что он хотел, ему пришлось заново испытать последние минуты, предшествовавшие побегу. Он представил, как находится за спиной у Дракона, как его душа сжимается внутри, покуда он смотрит на рассеченное тело «живого», как называл их Дракон по какой-то причине, ведь скелеты тоже были живыми, да и он сам мертвым не выглядел. Из тела постепенно, тонкой струйкой сочились остатки души, а остальная часть была грубо вырвана металлическим крюком, прямо так, вместе с мясом. Он знал, что «живой» уже давно был «мертвым», но Дракона это не тревожило. Душа оставалась на месте, и он аккуратно — после всего, что случилось! — поместил ее в резервуар и отправил к точке назначения, на которой все и случилось. Всего за половину секунды комната взорвалась душераздирающими — буквально — криками, которые Волк просто не мог вынести, а Дракон стоял на месте и смотрел на все это пустыми, ничего не значащими глазами. Эти глаза он представил прямо сейчас. Представил, как душу Хвостатого выдернут из его груди, поместят в такой же резервуар, и разрежут на две ровные части. Покуда он все еще будет жив… с раскрытой грудной клеткой… Словно бы услышав какой-то лишний звук, всего один звук — открытие двери где-то несколькими коридорами далее, он схватил о чем-то тоже задумавшегося хвостатого и швырнул в небольшую камеру перед собой, а затем резко нажал на кнопку и всей силой привалился к двери, хотя тот и не мог ее открыть — она захлопнулась мгновенно, створки ее сдвинулись, и открыть их нельзя было даже ломом. Не было слышно и криков, или возмущений, или других звуков с его стороны. Волк просто скатился по стене на пол и беззвучно зарыдал. Небольшое сияние по краям двери сказало ему о том, что его друг уже далеко-далеко отсюда. В гораздо более безопасном месте, чем это. И он больше никогда сюда не вернется. И Волк больше никогда его не увидит. И только это обрадовало его больше всего, когда дверь за его спиной отворилась. Не утруждая себя тем, чтобы обернуться или встать, он просто почувствовал, как отрывается от пола через несколько минут — минут! будто бы специально ждали, пока его тихий траур подойдет к концу — и переносится за другую дверь, ведущую в самые глубины здания. Очередной телепорт. Дверь на улицу находилась прямо между ними. За ней был снег… Снег, в который сейчас так хотелось прыгнуть всем телом, почувствовать его всеми своими костями, продрогнуть и заснуть прямо там. Яркая вспышка ослепила его на мгновение и переместила в уже другое место, ставшее таким знакомым, таким щемяще невероятным. Невероятным после всего, что они с Хвостатым сделали, чтобы выбраться оттуда. Всего лишь прихожая. Диван… телевизор… Две самые родные ему некогда вещи теперь смотрели на него как призраки с пустыми глазами, манящие, но обманчивые и жестокие. Не утруждая Дракона тратиться на телекинез, он просто отправился вперед, подгоняемый им слегка в спину, и даже не смотрел, он ли это, ему было попросту неинтересно, он и так это знал. Оказавшись в своей комнате, он не дошел до кровати, а просто упал на пол и прижался к нему, выплескивая на него все, накопившееся за этот день, переживания и из своих глазниц, и из своей покалеченной души. Пока еще почти целой души, но он знал, что завтра ему необходимо будет быть там и видеть, возможно, если он будет в это время в сознании, как его душа расходится на две части. Ему объяснили всю процедуру, ему показали ее — так, словно бы это могло помочь ему ее пережить — и теперь ему надо будет просто ее дождаться. Почему это было так сложно, когда он не чувствовал себя чем-то настоящим и живым? Почему нельзя было просто покинуть тело и не участвовать во всем этом? Единственная мысль заставила его, наконец, успокоиться. Хвостатый от этой процедуры был уже освобожден. Он никогда сюда не вернется, потому что за ним не будет никакой слежки. К нему никто не придет, Дракону никогда в жизни не найти его. Он был просто схвачен с улицы, никто не успел вживить в него никакой чип. От этой мысли Волк злорадно — и счастливо — расхохотался, заставив Дракона выглядеть недоуменным за его спиной. Когда дверь с грохотом захлопнулась, Волк осознал, что все это время не был здесь один, но это все равно не особенно его напрягло. Собрав все свое естество в кулак, он кое-как добрался до своей кровати и лег на ней, избавившись от одежды. Пытаясь вылечить разрез на своей душе, он приложил к ней руки, но ничего не случилось. Магия не давалась ему. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Он не сдавался раньше, не сдастся и сейчас. Дракону никогда не отобрать единственное, что позволяет ему жить — его решимость. Решимость однажды убежать. Решимость помогать остальным. Решимость смотреть ему в глаза и ехидно улыбаться. Он все еще мог смотреть ему в глаза… В них ничего не было. Ничего знакомого. Но он помнил, что раньше видел там что-то, что находило отклик в его душе. Не помнил лишь, что именно… что же… Постепенно его сковал лютый холод. Он представил себя на Улице — там, где был Снег, и раскинул руки и ноги в разные стороны. Он не знал, сколько пролежал в такой позе, потому что потерял сознание из-за кровоизлияния, и оказался в уже знакомом ему резервуаре. «Слишком быстро», — промелькнуло у него в голове. Неужели он начнет процедуру прямо сейчас? Осмотревшись вокруг, он увидел Дракона, сидящего на стуле задом наперед. Он выглядел задумчивым и даже немного… грустным? Отсюда не было видно — все перед глазами Волка было голубоватым, и магия дракона была синей, но… ему показалось, он готов был поклясться, что Дракон в это время плакал. Будто бы слезы катились по его скулам, и, прижимая руку к лицу в своем обычном жесте, он лишь размазывал их, и разноцветные струйки дыма заполняли воздух вокруг него, словно дым от сигарет. В дальнейшем Волк считал это своей галлюцинацией, но тогда он был абсолютно уверен в том, что Дракон был чем-то чудовищно расстроен. Разрез на душе Волка затянулся. Он был выпущен обратно в комнату, но ему не давали из нее выходить. Приносили туда книги, сведения о предстоящей операции, еду, которую он практически не ел, но делал это лишь для поддержания своего существования, хотя и знал, что Дракон не позволит ему умереть. «Такому ценному», — ехидно думал Волк. Он сидел и думал. Когда? Когда все то, что между ними было, превратилось в то, что есть сейчас? Что он сделал не так? Эта мысль была настолько идиотской, несерьезной, что даже Волк хмыкнул. «Ты никогда не был ни в чем виноват», — ответил он сам себе. «Просто он — чудовище, и ты никогда не замечал этого в своей наивности». «Но что тогда ты?» — думал он. «Что характеризует тебя самого?» Он не мог ответить на этот вопрос. Когда он смотрел на себя со стороны, он видел лишь пустую оболочку, которую отчаянно пытался заполнить каким-то смыслом. Смотря фильмы о Мире Извне, читая о нем книги, мечтая о нем, представляя что-то совершенно фантастическое в своих мыслях и снах. Он надеялся, что, когда выйдет, у него будет какое-то место там… вдалеке. Но он боялся, что он будет слишком… другим. Никаким. Ведь он был создан, а все, что было создано, насколько он знал, предназначалось только для определенной цели. Не для жизни. Оно было пустым, как его создатель. Все созданные — чудовища. Монстры, недостойные Мира Извне. Его никто там не ждал. Даже Хвостатый бы не смог посмотреть ему теперь в лицо. И он сам не знал, куда именно отправил его, хотя и знал, что все, что угодно, будет лучше, чем место, куда он попал до этого.

***

Прошло уже две недели, а назначенный день все не наступал. Он лишь читал о нем все больше и больше, представлял всю операцию от и до в красках, мог уже сам провернуть ее, практически используя подручные средства, но Дракон никуда не просил его выйти, не говорил, когда будет операция, учитывая, что она уже давно должна была состояться. Что происходило? Почему он, такой пунктуальный, черт побери, всегда, теперь так… боялся? Волку было чертовски интересно это узнать, но ему не хватало смелости спросить — он полагал, что тогда они сразу же отправятся на процедуру. Вспоминая тот небольшой разрез для извлечения составляющей его души, он думал только о том, что это было невыносимо больно. Все, что он делал, было невыносимо больно, но эта боль была ни с чем не сравнима. Она побудила его бежать. В очередной раз, когда он уже пытался столь много раз и давно уже должен был сдаться. Это было бесполезно с самого начала. Он никогда не уйдет, пока не поймет сам механизм его телепортации обратно в лабораторию, и телепортации Дракона к нему. В этот раз он устроил саботаж, какое-то время он даже полагал, что убил Дракона. Уничтожил его. Он мог поспорить, что вспышка просто сожгла его напрочь, он исчез в ней целиком, и потом на его месте ничего не осталось. И Дракон ниоткуда не приходил. До этого подобные вспышки использовались для утилизации отходов, их полной дезинтеграции. Так почему же Дракон был все еще здесь? Дверь распахнулась. Так же резко, внезапно, как Дракон никогда не делал ранее. На пороге действительно был он, и выглядел он… растрепанно. Одежда на нем была измята, хотя он всегда содержал ее в полной аккуратности и чистоте. В его глазах снова не было никакого света. Он просто протянул руку — дрожащую руку — и сказал «Пойдем». Волк недоуменно уставился на этот его жест, подняв голову, его голые ступни сейчас касались ледяного пола — который всегда был ледяным и не нагревался от прикосновения — и здорово помогли ему сейчас не растеряться и не закричать. «Пойдем куда?» — немедленно подумал он. Туда? Дракон выжидал. Он стоял так, и его рука все еще была протянута. Его хвост нервозно ходил из стороны в сторону, хотя он делал то же самое, когда просто был слишком возбужден от очередного эксперимента. Но его глаза были острыми и решительными в такие моменты. Решив взять дело в свои руки и на какое-то мгновение почувствовав себя сильнее и старше Дракона, Волк поднялся на ноги, провел руками по своим бокам, и просто сказал «Пойдем». Его голос не прозвучал так же искаженно, как голос Дракона, но он сказал это практически на драконьем языке. И это произвело воистину веселящее впечатление. Дракон дрогнул. Его рука дернулась, его хвост остановил свое движение. Синяя жижа наполнила его глаза, но и исчезла в них в следующий же миг. А затем его глаза загорелись. Знакомым, решительным сиянием. Он в два шага достиг волка, почти мягко, но настойчиво взял его за руку, и повел за собой. Впервые за долгое время покинув свою комнату, Волк почувствовал себя относительно свободно, как пленник, идущий по улице до плахи.  — Пап. — Выдал он, скорее, автоматически, чем с действительным — и присущим ему — желанием подколоть своего создателя. — Я умру? Его голос звучал пусто, даже не отчаянно, просто… никак. Дракон ничего не ответил, но сжал руку немного крепче. Затем, прямо перед необходимым кабинетом, он обернулся к нему, присел рядом с ним, взял его руки в свои, и взглянул в его глаза.  — Нет. — Голос Дракона звучал серьезно и как-то… мягко? — Я не позволю тебе умереть. Это Волк знал и без напоминания. Он тихо хмыкнул, как-то невесело улыбнулся, и прошел мимо столь откровенно сидящего Дракона, вдруг явно решившего открыть какие-то внезапные новые двери доверия и взаимопонимания. Волку было уже все равно. Он приложил руки к замку и привычным жестом отворил его. Толкнул дверь. Все было приготовлено для операции, но Дракон так и не встал. Он просто сидел и смотрел на то место, где только что был Волк. Это раздражало. Он собрался проводить его в последний путь? Мог бы принести ему тортик и какую-нибудь веселенькую открытку с цветочками, которые обычно приносят на похороны. Стащив с себя одежды, Волк пошел переодеваться в нужные, и вообще чувствовал себя так, словно будет делать эту операцию себе сам. Он уже так начитался ее, что вполне мог бы, если бы ему не помешала ужасающая боль.  — Эй. — Грубо прервал он такие вероятно, трогательные размышления Дракона. — Я не могу проводить всю операцию сам. Тащи сюда свою задницу. За такие грубые выражения он практически никогда не получал. Поэтому позволял их себе хоть каждый день. Видимо, Дракон полагал, что всего этого достаточно и без того, чтобы кричать на него. А может быть, просто не полагал его чем-то большим, чем кричащая обезьяна. Что с нее взять? Обучать манерам, когда она нужна совершенно не для этого? Это помогло. Дракон взял инициативу в свои руки — хвала примарам, уже не дрожащие — бережно уложил Волка на операционный стол, настроил все приборы, и культурно свалил в другую комнату, из которой бы он мог наблюдать за происходящим. «Чтобы вдруг опять не дезинтегрироваться, определенно», — подумал Волк. Насколько же тупой казалась ему вся эта ситуация. От знакомых манипуляций огромного прибора над его головой его душа сформировалась и выскользнула из его грудной клетки. Смотреть на нее сейчас было… странно. Страннее, чем раньше. Вот она есть… а вот ее скоро и не будет. Волк прикрыл глаза, хотя и знал, что сейчас еще не время. Он вздрогнул, когда игла прошла сквозь эфемерную плоть, но не издал ни звука. А в следующие мгновения ему вдруг стало себя очень жалко. Ничего не происходило, его душа просто наполнялась знакомым раствором, это было неприятно, да, но не ужасно больно. Волк просто лежал и заливал стол слезами. Это было почти привычно, кроме того, что он давно так не делал во время операций. Ему не было так уж больно, ему просто было себя жаль. Все казалось бессмысленным, неправильным. В этой процедуре не было никакого толка. Он был бы гораздо полезнее без нее. Ему казалось, что его просто снимают со счетов. Лучше бы его дезинтегрировали, в таком случае. Его душа была зафиксирована на половине пути. Это было… немного не так, как он полагал. Несколько недоуменно уставившись на нее, он почувствовал резкую и сильную боль — наконец-то что-то, к чему он действительно был готов. Иглы наполняли его душу невнятными растворами с разных сторон, поделив ее на сектора. Волка охватило нарастающее беспокойство. Затем, когда она продвинулась дальше, каждый миллиметр движения заставлял его дергаться, желать уйти вслед за ней, словно он стал вдруг привязан к душе куда больше, чем раньше. Зависнув посреди резервуара, душа осветилась разноцветными огоньками, а затем… мир вдруг погас. Просто погас. Все стало темным, но боли не последовало. Волк пытался проморгаться, но он совершенно точно ослеп. Затем наступил сильный холод, как будто его кости решили заморозить, а потом разбить. Он причинял ужасное неудобство, и казалось, что любое движение заставит их рассыпаться. Холод сменился жаром, принесшим за собой и в некотором роде странное возбуждение. Затем стало легко… слишком легко. Будто бы он просто перестал существовать. Это ощущение понравилось ему куда больше остальных, не существовать было прекрасно… но потом он принялся будто бы стремительно падать вниз. Он чувствовал, как мимо него пролетают этажи лаборатории, но падал уже слишком долго и не знал, сколько же их сейчас было. Он уже давно достиг бы скорости свободного падения, и сейчас позволил — а мог и не? — себе просто падать. Накатила усталость. Ему сильно захотелось есть и пить, конечности покалывало. Все сильнее и сильнее некие иглы вонзались в его тело повсеместно, даже изнутри, он недовольно замычал, а затем падение прекратилось. Резким, чудовищным ударом о поверхность. На какое-то мгновение — всего одно мгновение — он ощутил, что его тело рассыпается на части. Он не успел даже закричать. Очнувшись, он едва мог понять, что происходит. Отец был здесь… Дракон был здесь?.. Он смотрел на него, моргал и не мог понять, почему его мнение о нем стремительно меняется туда и обратно с каждым морганием. Дракон выглядел… опустошенно. В его глазах опять ничего не было. Но более того, сам Волк чувствовал себя так, словно… ничего не чувствовал. Словно его тело и сами его чувства были под наркозом. Он открыл рот, но не смог ничего сказать, и понял, что и не открывал рот, пытался двигать руками, но руки не двигались. Затем он проснулся по-настоящему. В комнате, в которой он лежал, было светло и пусто. Дракона уже не было, а может, и вообще не было. Этой комнаты он не знал. Она была похожа на обычный медицинский кабинет, но он не мог его вспомнить. Присев в кровати, он сразу же с нее слез и даже сам не понял, почему вдруг решил принять такое странное решение. Мгновенно оказавшись на полу, он понял, что внезапно разучился ходить. Он совершенно не помнил, как сделать такое простое движение, его ноги казались ватными. Он просто лег на полу, но не ощутил прохлады пола, хотя помнил, что он должен быть прохладным. Более того, он понял, что не ощущает ровным счетом ничего. Смутное сомнение закралось в его голову, и он посмотрел на свою грудь. Она была под одеждой. Его руки не слушались, и он не мог посмотреть внутрь, поэтому просто решил смотреть в потолок. Пока он лежал, мысли об Отце-Драконе стремительно покидали его. Чувства по отношению к нему размывались и исчезали с каждой секундой, словно ждали этого момента. Когда Отец действительно зашел в комнату и поднял его с пола, он не почувствовал касания его рук, не почувствовал страха, расстройства, гнева, или ехидства. Но увидел — увидел эти пустые, отчаянные глаза Отца, увидел, как он опускается перед ним на колени и кладет на него свою голову, и не смог ухмыльнуться, не нашел ничего, чем бы мог его подколоть, как обычно. Просто смотрел на него и смотрел. Ему отчаянно хотелось придумать что-нибудь, понять, как ему реагировать, но…  — Прости. — Разрезал тишину его тихий шепот, почти невнятный. — Прости. Прости. — Ничего. Волку было абсолютно все равно. — Прости меня. — Как бы он хотел услышать эти слова уже очень давно. — Прости. — Волк закрыл глаза, чтобы не видеть его, он думал, что выглядит невероятно странно с такими пустыми, бессмысленными глазами. Как слепой «живой». Он видел слепых. Это было очень странное зрелище. — Прости. Прости… Дверь раскрылась. Невероятное существо, изящное, похожее на черного металлического гуманоида с шипами тут и там, зашло в комнату и осмотрело все вокруг голубыми, сияющими глазами.  — Удивительно. — Сказало оно скрежещущим голосом. Волк удивился бы, если бы мог. Оно говорило на языке Отца. — Это ты все тут построил? Отец вздрогнул и обернулся, затем поднялся.  — Я вам мешаю? — наклонило голову это существо. Отец как-то резко махнул рукой, а другой вытер лицо. Вытер лицо? Существо подошло к Волку и посмотрело на него. Под его взглядом можно было сойти с ума, но Волк не реагировал на него.  — Похож на тебя. Очень похож на тебя. — Констатировало оно с изрядным любопытством. — Я думаю, что смогу провести в него душу. Осознание происходящего находилось где-то на периферии сознания самого Волка. Его разум был сильно притуплен.  — Но, право слово, ты ведь уже это делал.  — Такое — не делал. — Сухо произнес Отец, стоя за ним так, словно существо понимало в этом побольше него, и он просто боялся сказать что-то не так, как нашкодивший ребенок, совершивший грубую ошибку.  — Что в этом такого особенного? Ну, я вижу, что он довольно занимательный, но…  — Я просто прошу тебя подсказать мне. Я не так уж часто тебя о чем-то прошу, не заставляй меня жалеть о том, что я вообще обратился к тебе за помощью. Существо повернулось к нему и многозначительно улыбнулось.  — Конечно. — Оно протянуло руку, и Отец неловко пожал ее. — Все, что угодно, для моего дорогого сына. Отец вздрогнул и ударил его по руке плашмя. Существо засмеялось. Хрипло, скрипяще.  — Я так тебя ненавижу. — Отец прищурился и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Существо улыбнулось еще веселее.  — Он меня ненавидит. — Сказал он Волку так, словно это была какая-то шутка. А затем исчез. Следующие процедуры были, наверное, самыми легкими в жизни Волка. Он ходил на них спокойно, его не тревожило напряжение, он не чувствовал боли, не боялся Отца, но и что-то еще будто бы исчезло… покинуло его тело навсегда. Вместе с его душой. Он увидел ее потом, то, что от нее осталось. Этот маленький кусочек, просто жалкое напоминание о том, что было. Ему хотелось засмеяться от этого, но он не мог. Он лишь помнил, как реагировал на разные вещи, но и это воспоминание постепенно угасало, покидало его мир на долгое время. Да, долгое время. Не навсегда. Он слышал и помнил, о чем говорил Отец и то существо. Они определенно не ладили — Волк не был удивлен, никто не ладил с его Отцом, если можно был вообще так выразиться. Но, тем не менее, они оба искренне хотели ему помочь. Существо — из любопытства. Отец… неизвестно. Возможно, он, наконец, признал, что совершил ошибку. И был ею крайне раздосадован. Такое бывало, но, видимо, эта ошибка была для него настоящим ударом. Если бы мог, Волк бы подкалывал его ежесекундно, и отсутствие такой реакции напрягало Отца, как и отсутствие других реакций. Его спокойствие и небоязнь напрягали его, хотя он так мечтал, чтобы Волк перестал орать и дергаться. Он почти никогда не смотрел ему в глаза, постоянно отводил взгляд, когда это делал Волк. Реже приходил к нему в комнату. Почти никогда с ним не разговаривал. Волку начало казаться, что он теряет очки в бытии любимой его игрушкой. И это было почти страшно. Он больше не будет чем-то особенным. Отцу нравилось, как он выражает свои мысли, как он веселит его, даже своей болью, как он раздражается, и как он… выражает к нему свою привязанность. Теперь же всего этого не было. Осталась одна пустота. Он надеялся, что у них действительно получится вернуть ему душу, но с каждым днем надежда на это стремительно пропадала. Потому что он переставал ощущать свое чувство надежды. Все чувства, память о них, постепенно стирались из его сознания, оставляя за собой просто бездонную пропасть, которую отчаянно хотелось чем-нибудь заполнить. И он заполнял ее глухим страхом — тенью страха, единственной эмоцией, о которой он действительно помнил. Процедур было много. Прошло много лет. Не все из них касались его проблемы, его души, но они были однообразными и пресными. Однажды Волк снова сбежал. Это с трудом можно было назвать бегством. Он просто вспомнил, как делал это раньше, вышел на улицу, и замер. Он стоял так несколько минут, затем пошел посидеть на скамейке — поведение, достойное беженца. Он понял, что ему абсолютно некуда идти. Он не хотел идти. Он ничего не хотел… С каждым годом Отец выглядел все беднее. Почти ничего не изменилось, но рядом с Волком он становился совсем другим. Поникшим. Волк не мог осознать это, он не помнил, как называется эта эмоция, поэтому это не отложилось в его памяти — как и все предыдущее странное поведение Отца полностью стерлось из его головы. Волк перестал пытаться помогать другим сбежать, спокойно участвовал в экспериментах над ними, и даже, в некотором роде, начал любить это. Это не была любовь в полном ее понимании, но осознание того, как легко ему теперь было работать с подчиненными. Да, теперь это действительно можно было назвать работой. Он бы мог сказать себе, что стал очень похож на своего Отца. Однажды его позвали на «очень важный разговор». Это звучало странно, но он пришел — он просто не мог не прийти — хотя у него теперь было гораздо больше свободы. Он даже начинал собственные исследования, и его познания значительно возросли. Он просто не собирался никуда уходить. Это было его пристанище. Его единственное место, которому он принадлежит. Отца должно было бы это радовать. Он стоял перед ним, такой же взбудораженный, как в тот самый злосчастный день. Волк ничего не вспомнил, поэтому не соотнес. Тот просто приказал ему встать в определенное место, и Волк послушно сделал несколько шагов и встал, скрестив руки. Он мог имитировать разные жесты, и этот ему нравился больше всего. А затем его закрыли стеклянные барьеры. Он не убрал рук, и просто ждал, пока его сознание наполняли яркие, абсолютно неожиданные видения… воспоминания… радость… грусть… и злость… Всего было слишком много. Его руки беспомощно опустились вдоль его тела. Он рухнул на колени. Медленно. Ломко. Прижал свои руки к лицу. Зачем?.. Зачем ты это сделал? Мне не надо было… Это не было мне нужно. Я не хочу снова чувствовать. Я не хочу чувствовать это… Невероятная злость захватила его сознание. Впервые воспользовавшись магией за долгие годы, он просто обрушил мощь своих костей на барьер и разнес его вдребезги. Из чего он был сделан? Раньше он ничего не мог разрушить. Совершенно не понимая, что делает, он нашел себе козла отпущения, и принялся пытаться закидать костями уже его. Отец размылся и оказался позади него, пытаясь его угомонить, и у него это почти получилось, когда одна из костей попала прямо в защитный механизм. На одних рефлексах Волк покинул зону поражения и увидел, что его Отец потерял сознание. Его отец… Он почти протянул руку, чтобы схватить его и оттащить, но красная пелена закрыла его глаза, и он просто бросился прочь, пока его не оттолкнуло взрывной волной.