О том как Кастиэль Дина лечил

Кабинет Кастиэля был закрыт, когда Дина привезли на коляске к нему. Видимо, Новак забыл открыть его, либо наоборот, закрыл на автомате. Как бы то ни было, они остались стоять у двери, пока не решили, что он отлучился надолго, а санитару нужно было продолжать работу. Поэтому Дина вернули обратно в палату и помогли перелезть на мебель, называемую здесь кроватью. И он сразу уснул без сил. Он пробегает мимо едущих машин по дороге, несется по обочине. Человек с другой стороны дороги тоже бежит. "Я его догоняю", – подумал Дин. Он с большей силой погнался за ним, затем он услышал выстрел и увидел, как земля впереди у его ног взмыла в воздух. Затем еще выстрел, тоже мимо. "Нет, это он догоняет меня", – догадался Дин. Он меняет направление, двигаясь глубже в город, за дома. Его преследователь тоже прерывает дорожное движение, Дин слышит сигналы автомобилей. Он маневрирует, бегая между домами и посадками. В какой-то момент он замечает еще одного человека, они оба бегут за ним, но он не может никого узнать, потому что лиц словно нет, они смазываются, если Дин пытается присмотреться. И оборачиваясь вновь, его сбивает машина. На мгновение его обезвоживает сильнейшая боль: в ребрах, пояснице, копчике, ключицах. Затем он открывает глаза, но все очень быстро движется и ярко, он замечает лишь движение. Он лежит, словно сила притяжения стала невероятно сильной, и любая попытка его ломает. Боли больше нет, он ничего не чувствует, но и не может встать. Преследователи наверняка прямо здесь, но он не видит ничего кроме света разных цветов, какие-то очертания неба, верхушек зданий. Он даже не чувствует удара в бок ногой, в голове лишь недавняя погоня, и что он теперь пойман. – Оставьте меня! Катитесь в ад! – Кричит он. Боль возвращается, кажется, шок проходит. Свет стал более резким, какие-то крупные лучи стали обретать очертания, но все по-прежнему очень смазано, чтобы мозг мог составить картину. Дин чувствует, как по губе кровь стекает на шею, и чувствует, как неудачно приземлился на руку, возможно она сломана. Еще удар в живот, очень отдает в ребра. Он сжимается из–за всех сил, пытаясь это преодолеть. – Идите к черту, – пытается выкрикнуть он, но выходит что-то невразумительное. – Оставьте меня! – Проснись, Дин! Снова удар, он жмурится, пытаясь перевернуться от нападающего. – Проснись. Дин открыл глаза. Напротив него опять что-то белое, но больше похоже на ткань халата, чем на звезды. – Это просто сон, – проговорил голос. – Ты в безопасности. Насколько это возможно. Дин уснул на боку, и теперь перевернулся на спину. Он наконец смог увидеть лицо говорящего – доктор Новак. Он выглядел немного взволнованно с нахмуренными бровями и маленькими морщинками между ними. – Мы должны были встретиться в моем кабинете, но я задержался, поэтому пришел к тебе в палату сам. Доктор взял откуда-то стул и присел, а Дин продолжил молча смотреть в потолок. – Ты можешь сейчас двигаться? Сесть, например? Дин напряг руки, чтобы поднять туловище с правой стороны (с обеих не может, так как руки по–прежнему связаны) и медленно начал садиться, прикладывая все имеющиеся у него силы для этого. С ногами оказалось сложнее, хотя их необходимо было только спустить вниз. Наконец он закончил с левой, но к этому времени мышцы пресса уже измотались, и ему пришлось сгорбиться, опираясь на стену сзади. – Очень странно, бензодиазепины не действуют так долго, я обязательно узнаю у сестры Сюзанны, сколько она тебе дала вчера, хотя заведомо приготовленные препараты, как правило, стандартного и необходимого объема, поэтому это тем более не обычно. К утру эффект должен был уже сойти на нет. Во всяком случае для твоего организма точно. К слову об этом, у тебя хорошие анализы, немного снижено давление и сердечный ритм ближе к верхней границы нормы, но это все еще в пределах. Остальные результаты тоже не выделяются, МРТ, конечно, выявил некоторые аномалии, но они скорее связаны с недавними сотрясениями, и должны пройти. "И бла-бла-бла. Кажется, Новак уже и сам не помнил, что назначал мне "бензодиазепины" этим утром, а не только вчера". – В любом случае, я хотел извиниться, что не уберег тебя вчера, я был немного... в смятении и слишком поздно сообщил медперсоналу, что ты на самом деле невиновен. И также я хотел... поблагодарить за... – Кастиэль сделал небольшую паузу. – Я знаю, почему ты так поступил, мне сообщили, что ты общался с Филипом в комнате питания, и он спланировал при тебе вероятно. Я понимаю, что в нынешних обстоятельствах ты не мог рассказать об этом, чтобы тебе поверили и не обрести проблем при этом, поэтому выбрал свой путь. И у тебя получилось, спасибо. Дин только сейчас перевел взгляд на доктора. Он смотрел в упор на него, не моргая, своими синими глазами, видимо, ожидая какого-нибудь ответа, но Дин молчал. На самом деле ему просто было сложно пошевелить губами и щеками, а он не хотел просто что-то мямлить в ответ. Он был удивлен поведением "злого" Кастиэля, но кидаться к нему в объятия все равно не собирался. В конце концов его совсем недавно, а именно этим утром, изнасиловали чертовы санитары, а Кастиэль, в лице главного врача (или главаря психбольницы, как прозвал его Дин в голове) позволяет всему этому происходить. Единственное, что его радовало это то, что истинная причина нахождения Дина в кабинете Каса этой ночью не была раскрыта. Его приняли за какого-то психа альтруиста, а не за сбегающего преступника, а это означает, что наблюдение за ним не будет усилено и он сможет разработать новый план побега. – Да и... А почему на тебе наручники? – Это вы у меня? – Дин все–таки открыл рот, но фраза прозвучала вполне естественно, видимо возмущение Дина превзошло эффект от лекарств. Кастиэль пропустил его вопрос. – Это неприемлемо, в палате пациенты должны отдыхать, а не быть связанными за всеми случаями помимо сильного психоза. Даже в таких случаях следует использовать дополнительное наблюдение, но здесь есть ограничение в человеческих ресурсах. В любом случае это неприемлемо, – повторил Кастиэль. – Ваш сервис вообще оставляет желать лучшего. Кастиэль усмехнулся, немного опустив голову. Лишь слегла он поднял края губ, но Дину было достаточно и этого, чтобы умилиться. Какой–то неестественный восторг у него вызвало осознание, что он смог рассмешить этого, казалось, пуленепробиваемого доктора, словно он в принципе не мог улыбаться, конструкция не позволяла. – Как ты себя чувствуешь? – Вдруг спрашивает Новак. Дин на это лишь поднимает правую бровь, словно доктору должны быть очевидны страдания Винчестера. Кажется, Кастиэль это и сам понял и решил уточнить. – Что ты видел во сне? – После паузы он добавляет. – Ты просил во сне, чтобы тебя оставили. Дожили. Дин говорит во сне. – Ничего. Просто погоня. – Погоня? – Дину в этот раз не удалось ответить чисто, поэтому Кастиэль уточнил. – И только? – Возможно в меня пару раз стреляли, – Дин больше не стал добавлять никаких деталей. – Хорошо. – Итак, сегодня я снова решил дать тебе ламотриджин и топирамат, потому что в твоем случае следует избегать бензодиазепинов и стимуляторов. Но раз уж это произошло, нам придется пока их оставить. До этого они были необходимы для адаптации, чтобы она прошла с наименьшим стрессом, как ты и сам знаешь. – Знаю? – Медсестра тебе не говорила? – Кастиэль произнес это так естественно, как будто здешние установки, которые обязывают извещать пациента о его лечении действительно исполняются. И о подобном поведении медперсонала доктор слышит впервые. Злость Дина начинает медленно подниматься от живота к горлу. Кажется, молчание Дина в совокупности с осуждающим взглядом дали вполне вразумительный ответ, и Новак продолжил. – В целом их эффект позволяет регулировать настроение пациента, ты не мог бы лечь обратно только на живот? Раз уж я здесь, можно не звать медсестру. Кастиэль делает ему два укола. Дин, конечно же, не повелся на его ложь, потому что он прекрасно знает, что после этих препаратов темп его мыслей становится некомфортно медленным. Он ненавидел Новака в момент, когда почувствовал острую боль на пятой точке. – По поводу твоего лечения я решил прийти к поддерживающей, психодинамической и когнитивно–поведенческой терапии, включая гипноз. Атипичные нейролептики в небольших дозах и антидепрессанты будут незначительно сопровождать наш путь. Кстати о последних, это же стаканчики для их приема лежат у тебя под подушкой? Подушка была немного сдвинута сегодня, и у Дина до сих пор не было возможности её поправить. – Да, – ответил Дин, подумав, что те самые таблетки, которые ему приносят ежедневно и есть антидепрессанты. – Коллекционируешь? – Вроде того. – Резюмируя, мы будем общаться с тобой каждый день после ужина, проводя гипноз на некоторых сеансах. Он необходим, потому что нам необходимо разобраться в твоих путаных воспоминаниях, а это возможно во время гипноза поскольку в клетках гиппокампы существуют энграммные следы, появляющиеся в результате действия какого-либо раздражителя. Таким образом, если повторить этот раздражитель – будь то запах, вкус или обстановка, эти энграммы должны активироваться. Пока что это на уровне эксперимента, хотя исследований в этой области сейчас поднакопилось в сравнении с прошлым десятилетием, но на практике редко прибегают к такому. Но ведь и нам нужно поторопиться. Дин будет видеть Кастиэля каждый день – медленно дошло до Дина. Его настроение снова резко поднялось от ожидания их следующей встречи. Пока он был в сладком блаженстве от мечтаний, до него дошел следующий факт: Новак только что сообщил о нетерпении разобраться с диагнозом Дина, что естественно означало его 27-дневный оставшийся срок пребывания в этом месте до возвращения в тюрьму. Настроение резко ухудшилось. Далее Новак что-то говорил про суть сеансов, кажется что-то о различиях между упомянутыми ранее в разговоре терапии, но Дин перестал слушать. Он разглядывал волнистый узор на стенах, сменявшийся в его сознании на образы змей, которые держали его в ловушке.